?

Log in

txt_me

Закрываем девятнадцатые пятнашки

Feb. 21st, 2017 | 06:37 pm
posted by: sap in txt_me

А ведь просто офигительно получилось! Спасибо огромное всем участникам, рецензентам, комментаторам, читателям! Без вас этот невероятный праздник точно не состоялся бы.
Ощущение какого-то ритуального праздника. Энергичного, веселого и по делу. Совершенно удивительно.
Возможно это эффект новизны, но у меня твердое ощущение, что все, что мы хотели от этой игры, все получилось. У нее был отличный, очень ровный и очень комфортный темп. В ней было много внеплановых текстов и внеплановых рецензий, включая совершенно неожиданный и фантастический подарок от _raido . В первой половине разговоры в комментариях были вполне оживленными и напряженными. Ко второй все так явно поднакопили «долгов» в виде непрочитанных текстов, что разговоры планово подстихли.
В этой игре удивительные разборы. И дело даже не в том, что они были круты, наши разборы всегда были круты, но в этот раз было, во-первых, очень много внеочередных, добровольных разборов, а во-вторых, разборы зазвучали полноценным и самодостаточным собственным голосом, удачно дополнили разговор самих текстов, создав ощущение некой «досказанности», удивительно это говорить во время девятнадцатой игры, но ощущение для меня новое.
В этой игре удивительные темы, в том числе и музыкальные темы.
Но сначала попробуем вспомнить саму игру:
Мой Святой – первый рассказ задал очень много разных тем, писался частично с этой целью и цели своей (на мой взгляд) достиг. А тема разговора с бессмертным, вечным я стала самой популярной темой этих пятнашек (впрочем, это одна из самых популярных тем всех пятнашек)
Птица Сиатай от garrido_a - уже на этом первом внеочередном тексте стало понятно, что игра будет неожиданной, история о том, как надо встречаться со своим бессмертием.
Вольховский Ры от chingizid - о спасении мира, о прямом контакте с миром бессмертных, в которых мы есть всегда, в которых мы всегда есть.
Костиков отзыв на моего Святого – первый в череде разборов и сразу смешная тема «Возьми соль», отсылающая ко всем занимательным анекдотам о поиске предназначения сразу.
Мой разбор Вольховского Ры от chingizid был первым из внеплановых.
Странный день от tosainu плавно перевел игру из немного абстрактной темы бессмертия в совершенно конкретный пример того, как бессмертные любят поржать (и пусть даже не стараются, в исполнении Лоры, посмеяться у них все равно не получится, власть автора над текстом безгранична). А еще при передаче хода от tosainu проснулся тот самый волшебный бардак, без которого игра была бы скучнее.
Рецензия очень с точки зрения вечности милосердного chingizid дала бессмертным возможность все-таки просто посмеяться. Замечу, что это совсем не шутка. Вечность не признает констант, поэтому многие наши оценки, с ее точки зрения, безобразно и бесконечно смещены.
Основная канва рассказа «Заказ» от a_str мне кажется переводом на язык смертных какой-то очень важной истории из вечности.
И тут пришла пора вступить великолепному открытию этой игры, замечательному рецензенту chenikh. Я ничего не буду писать о рецензиях от chenikh, их просто надо прочесть.
А вот "Белая планета" - это та самая настоящая фантастика, которой всегда хочется, чтобы было много.
Текст Аси в конечной реальности может показаться немного жестким, но с точки зрения вечности, это и есть справедливость в самой простой и доступной ее форме.
Мои письма вместо внезапно выбывшего Костика уже даже мне самому кажутся немного Костиковым текстом.
Внеочередная “Самая интересная в мире книжка” – текст из бесконечномерного пространства, в котором нет ничего постоянного кроме самого главного, и словами это самое главное можно даже выразить.
Далее следует еще один шедевр от chenikh, если еще не прочли, то обязательно читайте, чистый восторг.
А дальше в полный голос зазвучала музыка. Потрясающая Rosa Crux и многие другие удивительные темы.
Танины «Поправки» один из самых американских по духу ее текстов (и совсем не потому что мертвая корова тебе президент), то самое соединение русской и американской традиций, о котором так долго мечтали андроиды об электроовцах.
Разбор текста от chingizid - тот самый ключ к тексту, который иногда не должен оказаться в руках у автора, пока он пишет, получить этот ключ может только читатель.
Мои внеплановые «Времена года» - мимими-панк имени японских мимими-панков Satanicpornocultshop, случайно открытых мною во время этой игры.
История об отражающих друг друга зеркалах «Почему» от ananas_raz как инструкция по одному из самых доступных способов конструирования вечности.
«Райские яблоки» от _raido о том, что является истиной с точки зрения вечности и нашей бессмертной сущности.
«Вершки и корешки» от kemlivaja - это как раз о том, почему меня так тянет заменить бессмертие на вечность, в жизни бессмертного вполне может случиться и смерть или что-то на нее очень похожее, почему нет?
«Печенье» от chingizid – это история уже с той стороны, история о том, как вечному выжить среди нас (нас?)
Мой разбор «Райских яблок» - чуть более подробно развернут тезис, приведенный выше.
Катина «Транссибериада» - очень простая техника извлечения бессмертного я из себя.
Мои разборы «Вершков и корешков» и «Транссибериады» получились очень близкими друг к другу, две стороны одной монеты.
«Популярное непознаваемое» от chingizid, как было верно замечено, история книги, которая хотела родиться настолько, что поделилась с человеком своим кусочком вечности.
И финальный очередной текст «Однажды в Овидиополе» от benadamina изумительно все-таки рифмуется со всеми остальными текстами этих пятнашек, похороны как шикарный праздник бессмертия.
И внеплановый разбор от chingizid с эпиграфом ко всей нашей игре от Овидия.
Танин отзыв на «Популярное непознаваемое» - совершенно самостоятельное философское произведение и фантастическая история из жизни двойников с крайне убедительной фотографией.
К этому моменту я уже был чрезвычайно доволен игрой, ждал последнюю рецензию и резонно считал, что все сложилось прекрасно и прекраснее уже сложиться не может.
Может.
Трехсерийный глубокий и точный разбор всех текстов от _raido - это невероятный подарок всем нам от этой и без того щедрой игры.
И Лорин разбор даже не текста, а отношения со своим вечным я, и ответственности за эти отношения.
Спасибо всем огромное за игру, вы - потрясающие!
Расскажите - как вам игралось?

Link | Leave a comment {34} | Share

txt_me

"Популярное непознаваемое" и др.

Feb. 22nd, 2017 | 01:16 am
posted by: tosainu in txt_me

Др. - в данном случае - талант.
Для меня этот рассказ стал продолжением "Вольховского Ры", а оба они об отношении человека к таланту, причем в обоих случаях об отношении свинском.
Вольховский, бросивший рисовать, как бы умер (то, что он оказался жив, на самом деле ничего не меняет. Умер Вольховский-художник, это главное).
В "Непознаваемом" умерла Рута-менеджер, и, кажется, умерла всерьез, с концами.
Склеила ласты.
Отбросила коньки.
Голова чугунная, сердце не на месте, узнавания незнакомыми людьми - это агония. Трамвай - это уже первый постсмертный опыт.
Я сперва поверила в то, что ей разрешили вернуться из точки невозврата и стать той Рутой, которая могла бы быть, если бы не, но -
Понимаете, засохатить собственный талант и не разрешать матери шить платья на продажу, то есть не разрешать другому использовать его талант по назначению - это, блин, не мелочь у слепого нищего стырить, это гораздо грешнее. Таких Рут, если и возвращают, то на один день: покажут просранный вариант, а потом адью.
Герой в рассказе "Вольховский Ры" подобрал брошенный талант Вольховского.
В рассказе "Популярное непознаваемое"  брошенный талант Руты остался бесхозным и сгинул.
Понимаете, какая история. Я примерно недавно начала сильно четко знать (не головой, а внутри себя, головой не считается), что талант это такая штука, которой нельзя пренебрегать. И когда кто-то очень талантливый, то ему, вообще-то, не надо завидовать, потому что между крестом и талантом довольно много общего, хотя переть талант в гору все-таки несколько веселее и легче. Поэтому тем более нехрен талантами разбрасываться, и закапывать в землю тоже не вариант, потому что это еще хуже, чем просто просрать. В общем, тот набор банальностей в Библии - это всё правда.

А еще, бывает, смотришь на кого-нибудь и видишь: у него талант. Скажешь: "у тебя талант". А тот в ответ: "Ах, да какой там талант, да хуйня же". Убила бы. 
Tags:

Link | Leave a comment {6} | Share

txt_me

Рецензии, часть третья

Feb. 20th, 2017 | 05:38 pm
posted by: _raido in txt_me

Read more...Collapse )
Всё! Успела до вечера)
Наверняка я много где оказалась глухой и слепой — но меня извиняет количество текста на единицу времени (надеюсь, по крайней мере))

Link | Leave a comment {8} | Share

txt_me

рецензии, часть вторая

Feb. 20th, 2017 | 01:46 pm
posted by: _raido in txt_me

Read more...Collapse )

Link | Leave a comment {4} | Share

txt_me

рецензии, часть первая)

Feb. 20th, 2017 | 10:40 am
posted by: _raido in txt_me

Привет! Эти пятнашки внезапно совпали с моей личной двойкой с минусом по тайм-менеджменту. Не вдаваясь в подробности, я две недели распечатывала новые тексты и писала комментарии ручкой на оборотах страниц, не имея нормального доступа в сеть и к компьютеру вообще. Комментарии вышли что-то совсем здоровенные, на все тексты подряд, включая внеочередные, я их так сейчас подряд и вывешу. Уложиться должна в три поста до сегодняшнего вечера, первый пошёл)
Read more...Collapse )

Link | Leave a comment {9} | Share

txt_me

Уже почти все состоялось

Feb. 20th, 2017 | 08:20 am
posted by: sap in txt_me

Ждут Лорину рецензию - и закрываю. На всякий случай напоминаю, что до закрывающего поста внеочередные тексты можно выкладывать с тегом "пятнашки-19", потом только "между играми". Впрочем, теги я и сам могу поменять, дело нехитрое.
Upd: Очень хочу цикл рецензий от _raido тоже включить в поле игры. Так что закрываю после Лориной рецензии и завершения цикла рецензий от _raido.

Link | Leave a comment | Share

txt_me

полярное непознаваемое /отзыв на текст chingizid/

Feb. 19th, 2017 | 06:54 pm
posted by: vinah in txt_me

(прочитала вначале как полярное - в этом была и полярность плюс-минус, и сияние, и половина биполярного, поэтому решила оставить как есть! всякого рода случайное прочтение добавляет к тексту еще одну реальность, где он весь соткан из этой случайности!)

Разбирать этот текст мне по ряду причин очень сложно (поэтому будет многословно) - именно в этой области у меня слепое пятно, потому что я как будто и есть часть этой области (так, мы не видим палочки и колбочки, потому что мы видим палочками и колбочками, что-то такое), и одновременно просто - потому что здесь все невероятно понятно  (ну, или кажется таковым), настолько понятно, что проще это еще раз целиком написать, чем по-быстрому объяснить!

Но я начну с очень личной штуки. Дело в том, что как только я появилась в городе Нью-Йорке в 2009 году впервые в жизни, оказалось, что у меня в нем есть двойник. Двойника звали не так, но это был точно двойник. Друзья моего двойника вначале принимали меня за нее, а потом оставляли своим другом, что поделать. На открытиях в галереях ко мне подбегали ужасно обаятельные люди, хлопали меня по плечу и кричали: Катька, привет! На концертах в маленьких барах мнхтн подходили задумчивые бармены, подливали вина и спрашивали, как я и почему так давно не прихожу к ним. В некоторых наливайках мне наливали бесплатно как старой подруге. Даже в кинотеатрах и на лекциях нет-нет да и находились творческие, роскошные, замечательные всклокоченные рыжие девицы и рассеянные долговязые молодые люди, которые всматривались в меня и неуверенно говорили: эй, привет, куда ты пропала, где же ты была. Вначале меня это злило. Потом, когда я обнаружила, что мой круг общения - друзья этого человека, злиться я перестала. Какая разница, кто я, личность вообще преувеличена. Познакомились мы спустя 7 лет - я ее немного избегала, потому что мне казалось, что мы и правда схлопнемся.

Чего я боялась больше всего, так это того, что после знакомства я злобно подумаю: и не так уж мы и похожи! почему все мои друзья эти 7 лет говорили мне, что она мне как двойник! совсем другая! вообще не как я! - и пойду домой с этой солнечной вечеринки в парке; подниму с травы свой лонгборд, позову сына Никиту и мужа Янека, которые катаются за поворотом с горочки, помахаю всем рукой и забуду про этот дурацкий эпизод - стоило мне 7 лет этим морочить голову?

Я серьезно этого боялась, правда. Но все закончилось нормально - мы похихикали, потрогали друг друга за нос и за волосы (было трудно не потрогать: когда встретите своего двойника, вы меня поймете) и разбежались; вечером встретились еще раз в каком-то баре, выпили и уже обстоятельно поговорили. Неудивительно, что я уже 2 года живу в Нью-Йорке - это нормально (ведь мой двойник тоже живет тут). Так же неудивительно, что я из Беларуси (она тоже). Ей хочется прочитать мои книжки, мне хочется отдолжить у нее ребенка на фотосессию и выдать за своего. Когда я расспрашиваю ее о том, как она осознает свое материнство, я точно знаю, что это мои ответы в ситуации, где я еще не оказывалась. Выяснилось, что иметь двойника - удобно. Особенно живущего совершенно другой судьбой, доступного, общительного и отвечающего на вопросы. Еще и умеющего кататься на лонгборде - обязательно нужно научиться!

И вот тут эта история о непознаваемом полярном.

Моя любимая трактовка расходящихся реальностей – та, где (истинна только одна из них) + (истинны обе из них), и оба варианты в скобках одновременно истинны. Тут еще штука в том, что когда вы переходите из одной реальности с другую, после перехода другая становится истинной с самого начала. Этот переход может случиться в любой момент - и если до момента перехода другой реальности может не существовать вовсе, после перехода иных вариантов не было никогда. Категория времени в русском языке, да и вообще в человеческом языке, совершенно не приспособлена для описания этих "как только все изменилось, оно стало существующим в таковой версии с самого начала" - то есть, для объяснения того, как и почему успешное изменение отменяется за счет своей успешности. Поэтому, конечно, жалеть об отпавших ветках судьбы нет смысла - когда происходит этот слом, изгиб, разрыв, все, ему предшествующее, вовсе не отменяется, не исчезает, не перестает быть. Любого рода темпоральность присутствия и все бытийные категории перестают к этим веткам применяться. Они как бы переходят в состояние «никогда не существовало», и это никогда не существование является именно что кирпичом, фундаментом реальности новой.

Я всегда стояла на стороне никогда не существовавшего - жизнях до момента разрыва, что ли. Мне интересно, получится ли написать об этом моменте - моменте превращения человека в себя настоящего, после которого он становится тем, кем и был изначально, в той реальности, где превращения и момента не было. Переход, отменяющий вселенную, где этот переход произошел - моя путеводная полярная звезда, компас земной и космический дефибриллятор. И писать о таких штуках я стараюсь без описания механизмов - грубо говоря, мне проще сложить полочку из дощечек, чем выступить автором инструкции. Вот героиня приехала к тому, кого любит, после семилетнего разрыва - а он женат и при смерти. Вот она делает то, что должна была сделать, будь она его женой - и он умирает. И вот к ней подходят - а она уже его жена и была ей с самого начала, и не было ни разрывов, ни этой приехавшей тетки, ничего не было никогда. Или там - котик сбежал из частного домика, муж выбежал искать котика, а жена его сидит на крылечке и плачет. Муж вернулся - а это другой какой-то муж. Жена ему говорит: вы кто, я вас не знаю, муж выбежал кота искать. А муж ей отвечает: ты дура, у нас не было кота никогда, домой иди. И вот она идет домой, они ложатся спать, а она потом просыпается и видит в окне мужа с котом и показывает ему знаками: брысь! уходи! другая судьба уже! Я зачарована этими разрывами и все время пытаюсь их всюду вычитать и по возможности написать, как они происходят для наблюдателя.

В том, что происходит с Рутой, есть наблюдатель, но чуть-чуть есть и механизм, и инструкция, и история после момента разрыва. Та, где одно наслаивается на другое - а призрак стоит под окном и показывает кота на вытянутых руках. Мне кажется, что Рута и сама есть этот призрак, рассматривающий себя новую и - изначальную - через уплывающее окно маршрутки. Что было для нее моментом разрыва - неизвестно. Но все ее действия как будто этим разрывом спровоцированы - она точно что-то делает, вот что важно: идет в книжный (вспоминая какую-то свою давнюю мечту), идет в "Титаник" (тоже вспоминая, как она там когда-то тусовалась). То есть, метафорически, конечно, это работает идеально - стоит вернуться к тому, кем ты был в то время, когда был себе как родной, все мнимые твои воплощения растают и исчезнут. Это даже работает как вполне действенный психомагический ритуал: сходи в книжный, загляни в выставочный лофт, всегда притворяйся тем, за кого тебя случайно приняли (любопытно, что к маме героиня не едет - хотя тут понятно, чего уж) и вдруг проснешься тем, кто ты есть (то есть, мы же часто себе в сердцах говорим: бля, вот не шли бы мы на поводу у стереотипов и выбрали бы себе настоящую, творческую, отважную и неупорядоченную жизнь, и не было бы тогда этой хуйни!). То есть, конечно, многое здесь связано с ее намерением и усилием памяти, и все ее действия - результат не кошмара и слабости, а праведного возмущения, продуктивной злости, интереса и памяти о себе настоящей. Тем не менее, героиня нам дана в момент "склейки" двух реальностей - в том дне, когда они сущестуют паралельно, и не очень понятно, кто из них кому призрак. И нам тут предоставлена однодневная судьба Руты вся целиком - с рождения и до момента разрыва - но длиной ровно в один день. Есть такие существа, вроде бабочек, которые живут ровно сутки, потому что у них нет рта - вот, возможно, есть и такие судьбы, которые живут ровно сутки, сколько бы лет тебе не было отпущено - но это всегда ровно те самые сутки, в которые такая судьба накладывается на другую, истинную и изначальную. Ну и рта там тоже, вероятно, нет.

Еще, кстати, это может быть просто шубообразная штука. Такое иногда бывает в состоянии нервного срыва. Скажем, писательница Рута, веселая и зеленоволосая, проживает какую-то чудовищную травму и вследствие этой травмы в какой-то момент перекрашивает себе волосы и просыпается самой собой, но выбравшей в юности другую жизнь, более размеренную, нормальную и человеческую (ведь мы часто себе говорим в сердцах: бля, вот выбрали бы мы нормальную жизнь, не было бы этой хуйни!) - и помнит только эту "нормальную жизнь". Ходит по городу, ее все, ясное дело, узнают, но она искренне не понимает, в чем дело. Потому что она уверена, что она всегда была этим самым нормальным человеком с человеческой приличной жизнью! То есть, психиатрическая трактовка меня тоже завораживает. Такое сомнительное счастье однодневной иной судьбы. Это как, скажем, посмотреть любимый фильм с другим актером - например, "Мертвеца" Джармуша с Мерил Стрип вместо Джонни Деппа. Сценарий вроде тот же, индеец тот же, Игги Поп у костра сидит смешной и красивый - а вместо Уильяма Блейка охуевшая Мерил Стрип сидит и таращится в огонь. Здесь актером является по сути судьба, а обстановка и сценарий – это физическая оболочка, днк, биокомпот и антропоквант. То есть - вы как уникальный человек, по сути, не актер (хотя именно в этом направлении думается легче), а сценарий фильма. А то, как вы проживаете вашу судьбу и то, что вы выбираете - это, скажем, актер на главную роль в этом сценарии. И вот у вас получается прожить один день с другим актером в главной роли. Удивительно, но в состоянии сильного стресса, нервного срыва или прочего измененного состояния сознания это действительно может произойти. Например, у моего двойника были не самые легкие времена в середине нулевых - возможно, благодаря этому я существую, хе-хе.

Но что тут важнее всего - нет ни главной, ни второстепенной Руты. Они были и есть одновременно и совершенно равноценно. Видимо, им нужны были встреча и разрыв в этом самом единственном дне, бесспорно, самом сложном и тяжелом дне их жизни. И мне нравится, что здесь описан именно Тот Самый День - а не то, что ему предшествовало или было потом.

Собственно, это все, на самом деле, было главой номер 3 книжки "Популярное непознаваемое". Даже жаль, что автор не я. Я бы хотела.

Link | Leave a comment {15} | Share

txt_me

Мнение Овидия

Feb. 20th, 2017 | 01:45 am
posted by: chingizid in txt_me

Нина не назначила ни одного рецензента, и это нечестно. Мало что настолько требует отдельного серьёзного разговора, как её рассказ "Однажды в Овидиополе". Причём у меня внутри оно требует так громко, что я даже слова вставить не могу. Скверный из меня нынче рецензент.

Пришлось в виде исключения заказать разбор Нининого текста другому автору. Он, к сожалению, не участник нашего сообщества и даже не прозаик. Зато город Овидиополь назван в его честь, это, я думаю, оправдывает мой выбор.

Овидий написал:
Не погибает ничто — поверьте! — в великой вселенной.
Разнообразится все, обновляет свой вид; народиться —
Значит начать быть иным, чем в жизни былой; умереть же —
Быть, чем был, перестать; ибо все переносится в мире
Вечно туда и сюда; но сумма всего — постоянна.
Мы полагать не должны, что длительно что-либо может
В виде одном пребывать.


(У Овидия эти слова вложены в уста Пифагора, известного не только своими равными во все стороны штанами, но и учением о метемпсихозе; Нинин текст о смерти и похоронах, описывающий мистерию во славу метемпсихоза, сам по себе является огромной силы мистерией, мне прям кажется, что если прочитать его сколько надо раз, двести, или там, три тысячи, то и умрёшь вот так - прямёхонько в сияющий лотос, где торжество жизни вечной - просто основа здравого смысла; оно и есть здравый смысл.)

Link | Leave a comment {6} | Share

txt_me

Однажды в Овидиополе

Feb. 19th, 2017 | 09:40 am
posted by: benadamina in txt_me

Марья Алексеевна вышла купить черный чай, устала и умерла. Время близилось к полудню. Солнце висело над городом, подрагивая и не двигаясь, как выскользнувший из рук зазевавшегося первоклассника гелиевый шарик. Марья Алексеевна сидела на стуле у входа в гастроном, облокотившись на спинку и вытянув вперед ноги в теплых старушечьих чулках. Каждый, кто заходил в стеклянную дверь – за солью ли, за конфетами, за сметаной или печеньем – отражался в ее глазах, от одного уголка глаза до другого проделывал путь, ничем не потревоженный – ни движением зрачков, ни мелкими сокращениями зрительных мышц, контролировать которые обычно не в силах смотрящего. На разжавшихся пальцах правой руки Марьи Алексеевны, зацепившись, висела сетчатая авоська, а в ней – две пачки чаю, желтые пухлые кубики с нарисованными на них слонами, на каждом из них ехал человек в пышной чалме, подкручивал ус и курил длинную трубку. Солнце сдвинулось с места и медленно спускалось к горизонту. Тень, отбрасываемая Марьей Алексеевной, становилась все длиннее, пока не пересекла площадь, упершись в дом напротив. На этом месте тени прежде не задерживались, и прохожие, пересекая темную прохладную полосу, чувствовали, что что-то изменилось, что-то возникло, появилось и присутствует там, где раньше его не было. Некоторые ускоряли шаг, некоторые перепрыгивали, одна только Лю-Сю задержалась в этой тени, повернула голову и встретилась взглядом с Марьей Алексеевной. Вызвали полицию. Покойницу отнесли домой, прямо, как была, на стуле. Авоську с желтыми кубиками кто-то положил ей на живот, чтобы не пропала. Думали ломать дверь квартиры, но потом сообразили, что Марья Алексеевна должна же быть с ключом – так и оказалось. Ключ был неожиданно теплым. Видимо, лежал в кармане с солнечной стороны.

Полиция должна была оповестить родственников, но в квартире Марьи Алексеевны не обнаружилось никаких документов, которые помогли бы установить с ними связь – ни писем, ни телеграмм, ничего. Только фотография Хемингуэя в рыбацком свитере, деревянные щипцы для орехов в форме головы Мефистофеля с алыми губами, да четыре одинаковых, в твердой обложке с золотым теснением, томика Овидия на полке. Впрочем, такие томики в нашем городе есть практически у каждого. Их дарят при значимых событиях, раз такое дело. Выходило, что у Марьи Алексеевны подобных событий было минимум три, не считая рождения, но это полиции никак не помогало. Квартиру с Марьей Алексеевной внутри опечатали. Выйдя во двор, Лю-Сю посмотрела в ее окна, на втором этаже. Небо было затянуто облаками, стекла тускло поблескивали, отражая свет фонарей; крючковатый алоэ громоздился на подоконнике.

Нужно было решать вопрос с похоронами, и, опять же – что бы мы делали без Лю-Сю. Погребение – дело накладное, но Лю-Сю нашла выход – вычитала в объявлениях, выведала у знакомых знакомых, вызвонила в инстанциях. В общем, оказалось, что существуют бригады могильщиков-практикантов, которые всё организовывают, что называется, под ключ, от А до Я, буквально за гроши, только чтобы опыта набраться. Лю-Сю такую бригаду и выписала из области.

***
Мы стоим у подъезда и ждем Марью Алексеевну. Ирина Павловна с пятого этажа вздыхает в накрахмаленный платок. Антонина Федоровна из третьего подъезда, как всегда – с беззубой болонкой Лили на поводке. И Лю-Сю, конечно, тоже здесь. На ней кимоно с фламинго, подпоясанное широкой лентой, волосы забраны в тяжелый пучок со спицами, лицо выбелено мелом, брови подведены углями. Наконец, мы слышим на лестнице стук шагов, цокают кованые каблуки. Распахивается дверь подъезда. Марья Алексеевна сидит на золотом троне; трон стоит на носилках из сандалового дерева; носилки несут шестеро человек в черных костюмах и масках.
– А маски-то для чего? – шепчет Ирина Павловна.
– Так нужно, – отвечает Антонина Федоровна, берет на руки Лили, и покрепче прижимает ее к себе.

Марья Алексеевна проплывает над нами. На голове ее – кружевной чепец. Лицо спокойное, торжественное и немного обиженное. Мы пристраиваемся за носилками. Процессия движется по главной улице. Окна отражают солнце красными всполохами. В комнатах плачут женщины и дети. «Мама, мама, – доносится из одного из окон, – там похороны, и оркестр!» И действительно, оркестр же! Странно, что мы на него не обратили внимания, а, меж тем, уже давно ведь идем, пританцовывая. Оказывается, за нами все это время ехал грузовик, на его кузове – платформа. На ней дуют в трубы щекастые негры, извивается вокруг своего инструмента контрабасист; ударник, орудуя локтями, отстукивает ритм. Лили подвывает в такт. На барабанной установке надпись: ВИА «Долороза». В медных тромбонах отражаются заполненные людьми улицы. Крутят сальто акробаты; пляшут на канатах арлекины; из переулков присоединяются люди в маскарадных костюмах: звездочеты в расшитых мантиях, силачи с топорами и лицами, скрытыми под красными колпаками, воины на верблюдах, факиры на слонах, всадники с кривыми саблями, тигры с орлиными головами, скелеты в ржавых кольчугах, львы с золотыми клыками, лисы, птицы, стрекозы, змеи с крыльями и без крыльев.

***
Хаджи-бей поднимается с подушек и подходит к окну башни. В ночном небе взрываются петарды, сверкают зарницы. Вдалеке – шествие; сползает к лиману, как огромный переливающийся спрут. Хаджи-бей усмехается, задергивает на окне парчовый занавес и возвращается на подушки. На полпути он останавливается перед небольшим столиком, на котором – шахматная доска из эбенового дерева, инкрустированная перламутром. Он делает ход белым слоном. Потом, обойдя доску, съедает этого слона черным конем. Белому королю – шах. Черными изначально играл Абу Саид, однако чем ближе к власти, тем больше соблазнов для глаз и капканов для сердца. Вот и Абу Саид не избежал ловушки, затеял против него недоброе, писал доносы султану, отправлял их с голубями – все застрелены лучниками, отсылал с окунями – все бились в сетях его рыбаков. Пришлось его казнить. Голова Абу Саида покатилась по песку, и тут же на нее налетели черные птицы, подцепили острыми когтями и скрылись с ней за морем. Притаившаяся белая пешка нападает на коня. Смерть игрока – не повод прерывать партию, так считает Хаджи-бей.

***
Мы приближаемся к лиману. Впереди поднимается с земли огненное облако.
– Дракон! – ахает Ирина Павловна.
– Не дракон, а воздушный шар, – поправляет ее Антонина Федоровна.
Шар все ближе. Гремят барабаны. Трон с Марьей Алексеевной перемещают в его корзину, убранную коврами. На коврах вышиты шелком рептилии с перепончатыми крыльями. Белый чепец Марьи Алексеевны сияет в свете звезд. В ее глазах – снова открытых – отражается пламя. Шестеро всадников, разом взмахнув саблями, обрубают канаты. Мы успеваем – в последний раз – увидеть лицо Марьи Алексеевны, с черным провалом рта и заполненными огнем глазницами – и шар взмывает вверх, в разреженный фейерверками воздух. Он улетает, затягивая за собой, как шлейф, разноцветные вспышки, свет факелов и фонарей, звуки музыки, шум голосов, хлопки ракетниц. Мы стоим, запрокинув головы, и провожаем его взглядом. Шар уменьшается, становится размером с далекую луну и там, в вышине, взрывается. В небе образуется огненная дыра, ее края мечутся и извиваются, как щупальца, но постепенно их движение замедляется, и дыру медленно затягивает темный воздух. Через несколько секунд наших волос и лиц касается что-то мягкое – пепел. Он опускается на песок, и на белесую воду лимана – легкий и незаметный. Из-за рябоватой глади моря медленно всплывает по небу солнце.
____

Темы:
Конечно же, "Однажды в Овидиополе" и "Кем бы мы все были без Люси" от chingizid, а также "Идешь такой мимо мертвецов, а они на тебя смотрят и хихикают" от tosainu и музыкальная тема "Alt-J (∆) - Taro" от vinah.
Вообще, не припомню, чтобы за один раз у меня откликалось так много тем. Огромное всем спасибо!
Мой и Марты ходы были завершающими, поэтому на текст никого не осаливаю.

Link | Leave a comment {13} | Share

txt_me

Популярное непознаваемое

Feb. 19th, 2017 | 06:17 am
posted by: chingizid in txt_me

- Добрый день. Как поживает ваша мама?
Старушка была очень милая. Кудрявая, улыбчивая, в лёгком, по сезону пальто песочного цвета, из-под которого выглядывал безупречно завязанный шейный платок. Рута готова была поклясться, что видит её впервые в жизни. Хотя до сих пор она имела все основания гордиться своей зрительной памятью и способностью безошибочно узнать кого угодно, включая воспитательниц детского сада и соседей, с которыми делили летние домики на море тридцать без малого лет назад.
- Сожалею, но вы обознались. Мы с вами не знакомы, - сказала Рута. И даже выдавила из себя подобие приветливой улыбки. Не бог весть что, но для Руты – великодушный, почти расточительный жест, на улыбки она всегда была скупа.
- Я шила платье у вашей мамы, – объяснила старушка. – В конце прошлого года. Однажды пришла на примерку и встретила вас. Вы как раз уходили. Извините мою назойливость, я только хотела передать Ингридочке привет и ещё раз сказать спасибо, прекрасное вышло платье, я уже дважды надевала его в театр и один раз в филармонию, на концерт...
- Извините, - повторила Рута, - но вы действительно ошиблись. Моя мама не шьёт.
«Уже целых пять лет не шьёт», - могла бы добавить она, но не стала. Чего доброго, старушка, услышав, что Рутина мама когда-то шила, решит, что просто перепутала двух разных портних и снова начнёт передавать приветы и благодарности, разговор затянется, кому это нужно, тем более, что я действительно эту даму никогда прежде не видела, - думала Рута, сворачивая за угол. - Совершенно точно, никогда.
В этом пустяковом недоразумении был один не то чтобы неприятный, скорее немного неудобный момент: Рутину маму действительно звали Ингридой. И раньше она шила на заказ дамские платья, не просто женские, а вот именно что дамские, парадные, в пол, с помпезными воланами и оборками, в аду такие наверняка всем выдают для пущей тожественности и дополнительной муки, чтобы было неудобно сидеть в котлах. Рута до сих пор с содроганием вспоминала наряд, который ей пришлось надеть на свой выпускной вечер; впрочем, после торжественной части она переоделась в туалете и на дискотеке скакала в пляжной футболке и Пашкиных джинсах, единственная такая крутая оторва - без платья. Нарядные одноклассницы косились на неё со смесью восторга и отвращения, близко не подходили, явно ждали, что потолок актового зала вот-вот разверзнется, и нарушительницу порядка покарает небесный огонь. Смешные были времена.
Но теперь мама больше не шьёт на заказ. Ещё чего не хватало! Я, слава богу, достаточно зарабатываю, - сердито думала Рута, шагая по центральному проспекту. – Не надо ей больше горбиться над машинкой. Хватит с неё.
Уговорить маму отказаться от заказов было непросто. Спорила, ныла, доказывала, что шить ей не трудно, а наоборот приятно. И каждый день заполнен осмысленным делом. И клиентки якобы заменяют ей разъехавшихся и умерших подруг. Хотя ясно же, просто никак не могла поверить, что дочка может её обеспечить. До сих пор, собственно, не особенно верит, и деньги, которые даёт ей Рута, почти не тратит, откладывает на так называемый «чёрный день». И шьёт иногда дурацкие платья, теперь по своей мерке и иногда по Рутиной, хотя знает, что дочь не станет их носить. Говорит, на всякий случай, пусть будут, просто так.
И смех, и грех.

- Привет! И до пятницы! – крикнул Руте на бегу какой-то мужчина, скорее симпатичный, чем нет, из таких вечных мальчиков, которые и в двадцать, и в сорок лет в кедах, дурацкой шапке, с рюкзаком и айфоном пред-предпоследней модели, потому что «дальше уже не то». Причём скрываться за этим фасадом может всё что угодно: пустые карманы и обречённая оставаться недописанной диссертация, бизнес с оборотом, превышающим бюджет небольшой страны, пара дюжин подружек по всему миру, крепкая семья с длинноногой валькирией и целым выводком белобрысых детишек, никем не оценённый гениальный роман столетия, авторская программа на центральном телеканале; то есть, делать какие-то выводы, опираясь на их внешность, пустая затея. Кроме одного: это просто такой тип.
Среди Рутиных знакомых таких мальчиков-в-кедах было трое, вернее даже семеро – это если вместе с совсем давними, давно исчезнувшими из вида считать. Но вот конкретно этого она совершенно точно не знала. И совместных планов на пятницу ни с кем даже отдалённо похожим не строила. И ведь даже не спросишь, с кем он её перепутал. Уже убежал.

Посмотрев на часы, Рута поняла, что не только не опаздывает, но и рискует прийти на четверть часа раньше назначенного времени, а это нехорошо. Чтобы скоротать время и как-то отвлечься от дурацкой встречи с дурацкой старушкой, свернула в сетевую кофейню, хотя уже давно в такие не заходила, если уж пить кофе вне дома, то что-нибудь эксклюзивное, кому интересен ширпотреб.
Но прямо сейчас, честно говоря, всё равно.
- Вам как всегда? – спросил юный барриста с непонятной надписью, вытатуированной на шее.
- «Как всегда» - это как? – растерянно спросила Рута.
Она могла бы поклясться под присягой, что зашла в эту кофейню впервые в жизни. В самый первый раз!
- Флэт-вайт с ореховым сиропом, - юноша широко улыбнулся. – Вы же где-то с Нового года только его и заказываете. По крайней мере, при мне.
Да что ж за день такой дурацкий, - обречённо подумала Рута. Но спорить не стала. Сказала:
- Ладно, давайте так.
Кофе оказался совсем неплохой – и сам по себе, и в сочетании с ореховым сиропом. Попробовав его, Рута, можно сказать, умягчилась сердцем. А как только перестаёшь сердиться, обычно сразу начинаешь лучше соображать. Вот и Рута наконец подумала: похоже, у меня есть двойник.

Встреча с представителями клиента прошла не то чтобы плохо, просто предсказуемо и как-то вяло. Обычно Рута умела добавить в беседу такого специального делового огня, от которого в глазах собеседников тает невидимая паутина, они становятся похожи на живых людей и втайне от самих себя вовсю наслаждаются такой переменой. Но на этот раз не вышло, вернее, просто не стала стараться. Ей было не до того. Не то чтобы упорно думала о своём гипотетическом двойнике, любительнице орехового флэт-вайта, чья мама, по удивительному совпадению, «Ингридочка» шьёт нарядные платья интеллигентным старухам. Чего о ней думать, есть и есть, но эта загадочная персона, конечно, всё время маячила где-то на втором плане, на дальней окраине ума, где обитают самые несущественные мысли, за ненадобностью не оформленные в слова.
Кроме внезапно обретённой допельгангерши по этой дальней окраине слонялись, дико озираясь по сторонам, сакраментальный вопрос: «Какого чёрта столько совпадений сразу, именно сегодня?» - и правильный, но совершенно бесполезный с практической точки зрения ответ: «Просто такой уж дурацкий день».
Не сказать, что всё это всерьёз мешало работать, но несколько выбивало из колеи, так что Рута время от времени ловила себя на давно забытом ощущении, преследовавшем её в первые месяцы работы в инвестиционной сфере: кто эти люди? о чём они мне говорят? что я здесь вообще делаю? Но конечно держала себя в руках – и тогда, и сейчас.

Переговоры кое-как доползли до условно успешного финала; Рута вышла на улицу, вполне довольная собой. Тоже очень условно довольная, но всё-таки скорее да, чем нет. Решила, в офис сегодня можно не возвращаться. Нет там никаких особо срочных дел. На всякий случай позвонила секретарю, уточнила. Так и есть, ничего безотлагательного. Можно расслабиться и... ну, например погулять. Забавная идея. Даже не вспомнить теперь, когда в последний раз гуляла по городу просто так. А сейчас всё равно ничего путного не сделаешь.
Надо же всё-таки, какая ерунда может иногда выбить человека из колеи. Даже смешно.

Некоторое время Рута настороженно вглядывалась в прохожих – кто ещё полезет передавать приветы маме и прощаться до пятницы? Но желающих больше не нашлось. Постепенно расслабилась, стала смотреть по сторонам: вот дом красивый, похоже, недавно отреставрировали, вот на каштанах уже совсем здоровенные почки, вот влюблённая пара едет по велодорожке, вот повели улыбчивую собаку с закрученным баранкой хвостом, вот в витрине магазина одежды юная продавщица балансирует на стремянке, водружает на голову манекена декоративное гнездо с пасхальной мишурой, вот из кофейни выносят на улицу столы и стулья – опомнились ребята, лучше поздно, чем никогда.
Она ещё крутила в уме эту фразу: «Лучше поздно, чем никогда», - когда входила в маленькую книжную лавку. Не с какой-то конкретной целью, а просто так. Вдруг поняла, что уже очень давно не покупала книг, не до них, слишком много приходится читать по работе, а засыпать лучше получается с сериалом, чем с книжкой – ну и вот. А ведь когда-то это была великая мечта, главная цель жизни: вырасту большая, стану зарабатывать много денег, буду покупать книги – да хоть каждый день! А на практике...
Даже немножко смешно.

Планировала неспешно бродить между полок, рассматривать книги, брать их в руки, открывать, листать, и что ещё там делают удивительные люди, у которых есть время ходить в книжные магазины, но обычно нет денег, чтобы покупать, а у меня сегодня вдруг нашлось и то, и другое, и если это не власть над миром, то что же тогда она.
Но планы нарушила продавщица, миниатюрная женщина неопределённого возраста, от тридцати до пятидесяти, не поймёшь, сколько ни смотри. Подошла и тихо, но очень торжественно, как на сцене, спросила:
- Извините пожалуйста, вы подпишете мне книгу? Мы уже давно все распродали, но я специально принесла свою из дома, так и знала, что однажды вы к нам зайдёте, и вот...
Рута оторопела – что за напасть такая? Зачем подписывать? Это что, традиция магазина – брать автографы у покупателей? Или какой-то социальный эксперимент? Не успела прийти в себя, как перед носом у неё материализовалась книга, на матово-чёрной обложке заголовок пляшущими разноцветными буквами: «Популярное непознаваемое» и имя автора, так и написано - Рута, и её фамилия, правда, не актуальная, а девичья, которая была до замужества. До последнего, кстати, хотела свою оставить, как чувствовала, что это ненадолго, но соблазнилась тем, что у Марека красивей; ладно, хоть какой-то от него вышел толк... В общем, неважно. Главное, что на обложке книги значилось Рутино имя и её же настоящая фамилия, от таких сюрпризов чокнуться впору вообще-то, - думала Рута, чувствуя, как учащается пульс, а внутри головы всё становится звонким и как бы мятным – господи боже, я никогда в жизни не писала никаких книг, а книга – вот она, и моя фамилия. Очень редкая, между прочим, у нас даже в городском телефонном справочнике однофамильцев не нашлось – в ту пору, когда он ещё был актуален, лет тридцать, что ли, назад.
Маленькая продавщица просительно улыбалась, совала ей в руки ручку и явно не собиралась отпускать. Рута сделала шаг в сторону и одновременно отрицательно помотала головой:
- Это ошибка. Я не пишу книг. И никогда не писала.
- Но я вас помню! – воскликнула продавщица. – Я была на презентации вашей книги в «Титанике»*, почти три года назад, сразу начала читать, не могла оторваться, такие сложные вещи, таким простым языком, всё, о чём мне с детства не с кем было поговорить. Я хотела взять у вас автограф, но мне позвонили из дома...
Она ещё что-то рассказывала, про детей, не желавших ложиться спать, мужа, который не в состоянии с ними справиться, маму, наотрез отказавшуюся помогать, как будто если детально, во всех подробностях объяснить, почему тогда ушла с презентации, Рута сменит гнев на милость, скажет – а, ну, если так, тогда конечно, - и подпишет эту чёртову чужую книжку, как свою.
- Вы не поняли, - мягко сказала Рута, стараясь убедить не столько эту постороннюю женщину, сколько себя. – На презентации была не я. Это не моя книга. Здесь на обложке не моё имя. Я не пишу книг. А если бы и писала, это были бы книги, о синдицированных кредитах. Например. Мне очень жаль.
- А как же?.. – начала было маленькая продавщица, но умолкла, поняв, что её битва проиграна: Рута уже распахнула дверь и выскочила из книжного рая на улицу, туда, где в столбах солнечного света кружилась золотая весенняя пыль.

- Чёрт знает что, - сказала Рута. Зачем-то вслух. К счастью, прохожим не было до неё никакого дела, они торопливо шли, брели вразвалку, ехали на велосипедах, окликали детей, вели на поводках собак, покупали цветы, говорили по телефонам, ели пирожки, пили кофе, толпились на троллейбусной остановке, в общем, кто во что горазд, и ни одной живой душе не требовался её автограф. Это умиротворяло.
- Извините, пожалуйста...
При виде приближающегося к ней пожилого мужчины, Рута едва сдержала крик. Не убежала только потому, что ноги стали ватными и отказывались повиноваться. Что он сейчас скажет? Где её недавно видел? И что в связи с этим намерен предпринять?
- …который час? – закончил незнакомец. И, истолковав Рутино оцепенение по-своему, объяснил: - В телефоне конечно написано. Да я очки дома забыл. Извините за беспокойство.
- Половина четвёртого, - выдохнула Рута. И почувствовала, что по лицу тонкой струйкой течёт холодный пот.
Сама удивилась настолько острой реакции. Была уверена, у меня железные нервы. И вот. Такое значит нынче железо, вымоченное в уксусе, по рецепту Ликурга. Вижу тебя я, Ликург**.
Чёртов Ликург, - с удивившей её саму нежностью подумала Рута. – А ведь когда-то я хотела написать книгу о тебе, вернее, о спартанской антиутопии, самом кошмарном устройстве общества, до которого не додумался ни один фантаст. Впрочем, я в ту пору много чего хотела. А вместо этого написала какую-то хренотень о непознаваемом. Да и то не я, а какая-то дурацкая тёзка. Не пойми кто, невесть откуда взялась.

Зашла в первый попавшийся бар, заказала джин-тоник. А что прикажете делать, если ноги почти не держат, сердце бьётся как у раненого зайца, а руки дрожат.
Джин-тоник это было ровно то, что надо. Всё сразу пришло в порядок – и руки, и ноги, и сердце. Выпив примерно половину, она положила деньги на стойку, вышла со стаканом на улицу, села на один из стульев, поставленных у входа для курящих. Сидела, наслаждаясь возможностью ни о чём не думать. Ясно, что потом ещё буду, до конца жизни небось не удастся забыть этот дурацкий день. Но не прямо сейчас.
Посидев так минут десять, Рута наконец поняла, что умирает от любопытства. В смысле, больше всего на свете хочет узнать, что было в той чёрной книжке, подписанной её именем и фамилией. Вряд ли это хоть что-нибудь прояснит, но невозможно вот так – жить и не знать.
Отнесла стакан в бар и решительно отправилась обратно. В смысле, в книжный магазин, откуда полчаса назад выскочила как ошпаренная. Очень не хочется заново объясняться с продавщицей, но книга – там.

Маленькая продавщица при виде Руты засуетилась – выскочила из-за прилавка, тут же шагнула назад, открыла было рот, но так ничего и не сказала, отвернулась, начала переставлять с места на место альбомы по искусству, то и дело смущённо, исподтишка оборачиваясь – как там странная писательница? Ушла? Не ушла?
- Извините меня, пожалуйста, - решительно сказала Рута. – Я правда не писала эту книгу. Но если я так сильно похожа на автора, мне хотелось бы её прочитать. Не целиком, конечно. Пару страниц достаточно, сколько успею за пять минут. Я вас надолго не задержу. Покажете?
- Так это правда не вы? – продавщица наконец ей поверила. И повернулась к Руте с нескрываемым облегчением. – Боже мой, но вы так похожи! Одно лицо. Только волосы у вас в тот вечер были зелёные, но волосы ерунда, их же хоть каждый день можно перекрашивать...
- Каждый день всё-таки вредно, - машинально ответила Рута. И, сама не понимая зачем, добавила: - Если бы не работа, я бы и правда в зелёный покрасилась. В юности пробовала зелёнкой, вышло ужасно неравномерно, но с тех пор я точно знаю, что мне идёт этот цвет. Но я с инвестиционными фондами работаю, у нас серьёзный народ и дресс-код такой, что даже цвет пуговиц регламентирован, какие уж тут зелёные волосы.
- А я в отпуске всегда крашусь в оранжевый, - поведала маленькая продавщица. – У нас не инвестиционный фонд, но почему-то тоже много всего нельзя.
- В первобытной культуре табуирование было призвано компенсировать отсутствие нравственного закона, - мрачно сказала Рута. – С тех пор, по-моему, изменилось гораздо меньше, чем принято полагать.
Наградой ей стала извлечённая из-под прилавка чёрная книжка с разноцветными буквами. «Популярное непознаваемое» авторства Рутиного двойника. И одновременно полной тёзки.
Интересно, - подумала Рута, - а вдруг это всё-таки моя книга? Может, я как Джекил и Хайд? По ночам, когда добрый инвестиционный банкир доктор Джекил ложится в постель, злобный мистер Хайд включает компьютер, открывает в тайной директории запароленный намертво файл и пишет книжки? Нет, пожалуй, в таком режиме я бы уже давно сдохла. И потом, если презентация состоялась три года назад, значит книга написана ещё раньше. А ещё раньше я была замужем. Марек конечно довольно фуфловый муж, но постороннего Хайда за моим компьютером он бы точно заметил. И потащил бы пить пиво и к девкам. Так что не вариант.
Она наконец открыла книгу. Руки почти не дрожали, спасибо джин-тонику. А что перед глазами расстилался цветной туман, так какой с них спрос, зрение в последнее время и так ни к чёрту, а от стрессов падает ещё больше. А сегодняшний день один сплошной бесконечный стресс. Очки тебе давным-давно пора было заказать, если уж линзы, как выяснилось, раздражают. А не ходить подслеповатой курицей, для которой весь видимый мир – сплошная неизречённая слоновья нога, о которой известно только, что она серая, очень большая и есть.
Ничего не видела, но расстаться с книгой никак не могла, листала наугад, кое-как разобрала несколько строчек – что-то там о мистериях в современном мире, о тревожности как антониме магического, об изменённом состоянии сознания как входном билете в подлинную жизнь. Наконец поняла, что это издевательство над собой и здравым смыслом, отдала книгу хозяйке. Сказала:
- Даже жаль, что автор не я. Я бы хотела. И в юности, когда поступала на философский факультет. была совершенно уверена, что именно чем-то таким впоследствии займусь. А где-нибудь эту книгу ещё можно купить, вы не знаете?
- Не знаю, - вздохнула та. – У нас было кажется всего пять экземпляров, больше года лежали, людям, сами знаете, чего бы попроще, и чтобы реклама по телевизору, поэтому когда наконец распродали, не стали делать дополнительный заказ. Может быть, в университетской книжной лавке ещё есть? Или в «Титанике», где была презентация? У них там свой книжный киоск, я точно знаю, потому что хотела перейти туда работать, но не получилось, осталась тут...
- Спасибо, - кивнула Рута. «Титаник» это идея. Заодно выставки посмотрю. Сто лет не была ни на каких выставках, а когда-то вообще ни одной не пропускала и в другие города специально ради них ездила, в основном, на попутках, денег не было ни черта. А теперь есть, да я обленилась, никуда не хожу, всё стало неинтересно. Нельзя так жить.

Нельзя так жить, - повторяла она про себя, пока шла по улице в сторону Художественной Академии, сама удивляясь невесть откуда взявшейся ярости. – Нельзя. Нельзя!
Прохожие, наверняка лелеявшие злодейские планы взять пару-тройку автографов у автора не шибко нашумевшего, будем честны, шедевра о непознаваемом, пообещать ей свидание в пятницу, а заодно передать привет маме, расступались перед Рутой, как перед чумным доктором в маске. Впрочем, выражение её лица сейчас наверняка компенсировало отсутствие клюва и что там ещё положено иметь при себе вестнику смерти. Ну или спасителю от неё.

Книжный киоск в «Титанике» почему-то не работал, зато шли сразу две выставки, по числу этажей. На первом – какие-то невразумительные инсталляции, а на второй Рута так и не поднялась, потому что на лестнице её заключил в объятия седой здоровяк с лицом отучившегося в дюжине университетов Санта-Клауса, в ярко-лимонном пальто до пят.
- Рутка! – восхищённо орал он. – Куда ты пропала?! Месяц тебя не видел, ни слуху, ни духу. Как ты? А Мишка как?
Господи, какой ещё Мишка, - устало подумала Рута, стараясь высвободиться из дружеских медвежьих объятий. Но тут же поняла, какой. И с неожиданной злостью подумала: мало того что эта крашеная зелёная сучка допельгангерша пишет мои книги, так она ещё и Мишку моего окрутила. Ну и дела.
С другой стороны, сама виновата. Не надо было без конца морочить ему голову: «Вооот ты сейчас закончишь свою дурацкую магистратуру, и что потооооом? Чем зарабаааааатывать? Как мы будем жииииить?»
Как-как, каком кверху. Уж всяко не хуже, чем я все эти годы жила без него. Марек вон отлично зарабатывал, мечта любой босоногой принцессы, настоящий мужик. А толку от того Марека. Ну вот красивая фамилия, это да.
Лимонный Санта-Клаус тем временем отпустил её, оглядел с ног до головы, озадаченно покачал головой:
- Что с тобой, ребёнок? Не заболела? Как у тебя дела?
- Вы меня с кем-то перепутали, - обречённо сказала Рута. И зачем-то добавила: - Но вы такой милый, что мне даже жалко, что я – не она.
- Перепутал? – изумлённо переспросил он. – Ну может быть. То-то я смотрю, Рутка похудела и зачем-то перекрасилась в блондинку... Нет, не подумайте дурного, вам очень идёт! Просто не в Руткином это духе – выглядеть, как нормальный человек, вот и всё. Но как же вы на неё похожи! Одно лицо. А вы случайно не сёстры? Рутка никогда не говорила, но...
- Нет, у меня нет сестры, - сказала ему Рута. Целительное действие джин-тоника закончилось, и теперь она снова едва справлялась с дрожью и лихорадочным звоном, почему-то не в ушах, а в ногах. – Ни родной, ни двоюродной, - зачем-то добавила она. И осторожно держась за перила побрела вниз. Чёрт с ней, с выставкой. Сейчас бы домой, открыть бутылку вина, выпить, прилечь и проснуться когда-нибудь послезавтра. Пусть весь мир сходит с ума без меня.

Разумно было бы вызвать такси, но Рута зачем-то пошла пешком, пересекла Кафедральную площадь, вышла на центральный проспект, в какой-то момент свернула и в конечном итоге оказалась на троллейбусной остановке возле сквера Реформату, хотя непонятно, что ей здесь делать, дом совсем в другой стороне. Ну вот разве что такси всё-таки вызвать, нагулялась уже на месяц вперёд, даже ноги, похоже натёрла, вернее одну ногу, левую, но всё равно неприятно. Впрочем, ладно, куда она денется, пройдёт.
Но вместо того чтобы достать телефон и вызвать такси, Рута зачем-то стояла на остановке, чего-то ждала. Приехал и угрожающе лязгнул дверями, выпуская пассажиров, троллейбус номер два, до вокзала. За ним четырнадцатый, тоже до вокзала. Шестой и снова второй.
Потом к остановке подъехал элегантный микроавтобус, восемьдесят восьмой маршрут, соединяющий аэропорт со Старым Городом. Они на этом маршруте все такие маленькие, чтобы по узким улицам свободно проезжать. Рута очень любила восемьдесят восьмой, но ездила на нём всего пару раз, как-то так всегда получалось, что ей не надо в ту сторону, куда он едет, не кататься же просто так.
И сейчас она не стала садиться в маленький автобус – куда я поеду, зачем? Просто стояла, смотрела, как он подъезжает, останавливается, открывает переднюю дверь, никто не выходит, пассажиры сидят на местах, глазеют на улицу из-за толстых стёкол, как аквариумные рыбы, и там...
Из окна автобуса на Руту смотрело её собственное улыбающееся лицо, обрамлённое ярко-синими перьями всклокоченных волос.
Чёрт бы тебя побрал, сучка крашеная, - устало подумала Рута. – Явилась, не запылилась, лично поприветствовать. Что ж за день такой нелепый. Что за день.

Что за день, - думала Рута. – Что за дурацкий день. Голова как чугунная, и сердце не на месте, и мысли какие-то дурацкие в голову лезут, и это гадское чувство, как будто вот-вот случится что-то непоправимое, но с чего бы вдруг? С какой стати чему-то случаться вот прямо сейчас, когда жизнь так ослепительно хороша, как бывает только в начале апреля, за две недели до Пасхи; впрочем, она и после очень даже ничего.
Оставить панику, - думала Рута, - это не настоящее предчувствие, а обычный скачок давления, сахара в крови или ещё чего-нибудь, что там может скакать в этом дурацком бескрылом перегонном кубе на двух ногах. По крайней мере, все мои точно в порядке. Маму я только вчера вечером видела, жива-здорова, заканчивает очередной дурацкий балахон, счастлива, как ребёнок, каким, строго говоря, и является, какая разница, кому сколько лет. И студенты мои молодцы, в смысле, не такие кошмарные дуболомы, как мне казалось в начале учебного года; ай, ладно, мне уже четырнадцать лет одно и то же в сентябре кажется, а потом вырастают такие хорошие дети, жалко отпускать. И Мишка ходит довольный, как всегда после открытия выставки, а в пятницу Томка каких-то важных кураторов из Касселя туда приведёт... может, это я из-за них волнуюсь, что окажутся надутыми дураками? Ну ладно, предположим, окажутся, тоже мне, великое горе, что с того?..
Автобус остановился у сквера Реформату; можно было бы выйти сейчас, но от следующей остановки до дома, пожалуй, всё-таки ближе, сейчас это было довольно важно, новенькие ботинки весь день вели себя более чем неплохо, но под конец оказалось, что левый всё-таки немного натёр, потому собственно и села в автобус, обычно по центру в любую погоду ходила пешком.
На остановке было пусто, ни одного человека, что вообще-то довольно странно, ранний вечер, все едут с работы, а вот поди ж ты, - думала Рута, - вообще никого. Такой уж дурацкий сегодня день.

____________________

* «Титаник» («Тitanikas») – выставочный зал Вильнюсской Художественной Академии, часто используется для перформансов и других культурных мероприятий.

** Ликург – законодатель древней Спарты, который, согласно легендам, в целях борьбы с алчностью населения ввёл неудобные громоздкие железные деньги. Для придания железу необходимой для расчётно-денежных операций хрупкости, его раскалённым макали в уксус. Фраза «Вижу тебя я, Ликург» - начало речи жрицы Дельфийского Оракула, к которому законодатель обращался за пророчеством:
Вижу тебя я, Ликург, пришедшего в храм
мой богатый
Как мне тебя называть, я не знаю: хотя
схож с человеком.
Всё же тебя назову я бессмертным скорее,
чем смертным.

______________________

Использованы темы:
"Есть у кого-то второе такое же я?" от sap
"Все всё заподозрили, не волнуйтесь" от Нины
"Особенности нелёгкого выбора между правдой и правдой" и (отчасти) "В последний вагон уходящего поезда" от varjanis

Теперь самое страшное - рецензенты. Помните ли вы, что раньше их назначали по две штуки разом? И я собираюсь эту традицию возродить. Прошу разбора у Замировской и у Лоры, это месть конечно потому что мне важно знать, насколько вообще понятно, что там произошло.

Link | Leave a comment {16} | Share