?

Log in

txt_me

26-й вальпургиев блиц-белтайн завершён (и заперт в погреб)

May. 3rd, 2017 | 10:50 pm
posted by: chingizid in txt_me

Всем огромное спасибо. Отлично сыграли. Не помню, были у нас уже игры на шесть участников, или это рекорд. Но, в любом случае, для меня приятная неожиданность, что таким малым числом так круто может играться.

У этого блица - теперь могу рассказать - было очень плохое начало, потому что в мой пост для тем сразу пришёл комментатор с вечным вопросом: как быть т.н. простому читателю, которому хочется писать, и почему его не принимают в сообщество. Ну, всё вот это вот, по-человечески понятное, но для меня (как ведущего) полный пиздец, потому что когда вместо тем первым же комментарием нытьё не-участника, это очень плохо для игры. Где-нибудь в середине, посреди комментариев с темами - ещё туда-сюда, ну, то есть, по-разному бывает, смотря, кто, как и чего напишет, иногда даже и хорошо (а иногда не очень, но не фатально). Но не в самом начале же!
Поэтому мне пришлось (кажется, вообще первый раз за всё время существования сообщества) удалить этот комментарий. Я обычно, если что не так, легко и с удовольствием баню, но комментарии оставляю - просто чтобы было понятно, что произошло. Но тут другого выхода не было: с таким началом хрен бы мы сыграли. Так что шутки шутками, а тайная кровавая жертва была принесена. И не зря, судя по тому, как потом всё отлично пошло. Я теперь думаю: может быть надо завести соответствующую традицию? (А поскольку читатели не дураки подставляться, придётся видимо фальсифицировать юзеров, писать от их имени что-нибудь неуместное и тут же в торжественной обстановке, закутавшись в шкуру чорного козла, этот комментарий удалять).

Про тексты писать подробно не буду (в тот период, когда это вдруг стало моей как бы обязанностью, энтузиазм мой иссяк и до сих пор заново не отрос). Скажу только, что меня очень тронуло родство - вещное, плотное, дом есть дом, сад есть сад - рассказов Аше и Аси. В обоих на ринге встречаются воля и как бы непобедимый материальный мир, как бы сокрушающий любую волю, а воля его подвинуть как бы не может; волшебное слово тут "как бы", потому что на самом деле, конечно, сдвигается всё. И в других текстах сдивгается - у Кэти камни ползут, а у Лоры в финале кормят как бы застреленную когда-то собаку, и она радуется - ну, то есть, я-читатель выбираю, что кормят, и она радуется, и в жопу всех и всё.

Отдельно мне понравилось, что мы с silver_mew, не сговариваясь, сыграли в паре - в её рассказе фигурирует такая девочка, которая ни за что не попала бы в мой. Отличная вышла история о том, что делать со страхом (и о том, откуда берутся коты).

Что касается процесса, лично мне так счастливо давно не работалось. Не просто хорошо, а именно счастливо. Полёт и чистый восторг. У меня в настолько эйфорическом состоянии - ну, может, дюжина рассказов за всю жизнь писалась, причём, кажется, не в играх, а между играми, или вообще до них. И некоторые фрагменты больших книжек, но с большими книжками, по моему опыту, вообще совершенно иначе все процессы идут.

А что у вас? А музыку слушали? И как вам? Или никак? Или?.. :)

Link | Leave a comment {24} | Share

txt_me

ТРИ ЧАСА БЕЗ АЛЕКСАНДРЫ

May. 4th, 2017 | 04:49 am
posted by: tosainu in txt_me

Простите меня за опоздание, пожалуйста.
_________________________________________

В ночь с первого на второе мая в окне заколоченного дома через пустырь от нас снова горел свет. Раньше в этом доме жил алкаш  Серёга, но потом он угорел, и дом его стал принадлежать вечности, которая вначале совершенно не понимала, что с ним делать:  в азарте оторвала ветром кусок шифера и повалила забор, а потом решила оставить всё как есть.  Так что дом Мёртвого Серёги уже три или четыре года совершенно не менялся в худшую сторону -  всё такой же трухлявый, с крыльцом в землю, с полиэтиленовой пленкой, которую Серега в свою последнюю зиму наколотил на окна для тепла, с горбылем поверх пленки, прибитым какими-то дальними Серегиными родственниками, - они похоронили Серёгу, заколотили окна и пристрелили Серегиного кобеля, который не проронил ни единого звука за всю Серегину смерть, хотя при его жизни выл  по ночам довольно ужасающе, срывая на вой всех соседских собак, в том числе, конечно, и наших.

Что было примечательно: светившееся окно представляло собой тусклый, но отчетливый желтый прямоугольник, не перечеркнутый никакими досками. Утром после первого случая мы специально сходили к Серегиному участку, чтобы посмотреть на дом вблизи – не вселился ли в него кто-нибудь. Нам бы хотелось, чтобы дом снова стал обитаемым, потому что после Серегиной смерти титул крайних жителей улицы перешел к нам, и ничто, кроме заколоченного дома, не отгораживало нас от топкого поля, переходящего на горизонте в деревню Пятый Бал. Как и все жители Овчарова, мы опасались весенних палов травы: случись этакая дрянь, первой ее жертвой стал бы дом Сереги, затем небольшой между нами пустырь, а следом, береги нас Создатель, и мы. Итак, мы сходили посмотреть на Серегин дом и увидели, что окна его по-прежнему заколочены горбылем.

В следующую ночь прямоугольник никак себя не проявлял, а еще через два дня снова замерцал туманным, будто лунным, светом, при этом никак не выдавая наличие на окне досок. При дневном свете мы сто раз обследовали подступы к дому. Никаких следов на мокрой после дождя тропинке к крыльцу; никаких признаков взлома двери; никаких явных доказательств того, что доски на обращенном в нашу сторону окне – да и на других окнах тоже – кто-то тревожил с той поры, когда дальняя Серегина родня отвязала от жизни и его притихшего кобеля.

Рано или поздно тот момент, когда мы предприняли бы ночной поход к Серегиному дому, должен был настать, но он настал скорее рано, чем поздно, и инициатором стала молодая пенсионерка Саша, наша новая соседка с безопасного торца, которой тоже было видно Серегино окно и которая однажды сказала нам через рабицу: «не нравится мне это, прям мороз по коже, когда свет оттуда», а потом добавила – пойдемте вечером сходим, покараулим. И мы, конечно, согласились, потому что не согласиться было бы слишком нормально и ожидаемо – любой другой бы отказался идти караулить ночных гостей мертвецова дома, потому что, если это не гости, а сам хозяин, то что бы мы сказали ему: «привет, Серега, как дела?» - и мы пошли, а дальше случился очень неприятный инцидент.

Сначала было всё нормально: окрест гремел жабий хор – была весна, и жабы праздновали жизнь, и наши спины грел свет Луны, взошедшей над маньчжурским орехом – из осторожности мы пропустили вперед себя  три наших тени, и те двигались уверенно, придавая уверенности и нам; когда же поравнялись мы с  дырой в Серегином заборе и свернули в нее (направо), а тени остались на дороге, то поступь наша сделалась менее решительной. Замедляя шаг, мы приближались к двери в дом. У нас были с собой фонарики, но мы не включали их, чтобы не выдать своего присутствия тому, кто, возможно, уже наблюдал за нами. – Стойте, - шепотом вдруг сказала Саша, - мы зачем туда пойдем?
- в смысле? – так же шепотом спросили мы.
- В дом не надо, -  сказала она, - вон лестница на чердак. Оттуда все видно будет.
Мы еще удивились, что такая очевидная вещь, как отсутствие необходимости устроить засаду непосредственно внутри дома, никому из нас не пришла в голову; соответственно, мы не подумали и об укрытии где-нибудь за периметром дома, но в его видимости. Чердак был не очень подходящим местом, но мы понимали, что не пойдём в эту разведку второй раз, потому что, по правде сказать, приятного в ней было только пение жаб.

Приставная лестница на чердак, которую не было видно со стороны дыры в заборе, оказалась вполне крепкой. Слуховое окно чернело на высоте четырех метров: в отличие от своих нижних  собратьев, оно не было заколочено; к тому же, лунный свет плясал только на одной его створке, а стекло второй отсутствовало.

- Я подстрахую, - сказала Саша и нам ничего не оставалось – только доверить ей зачем-то подержать лестницу, которая в этой поддержке совсем не нуждалась.

И мы поднялись, и толкнули оконную раму, и окно раскрылось внутрь, и мы один за другим оказались на чердаке Серегиного дома, а Саша не полезла вслед за нами, а совершила нечто абсолютно неожиданное и несвойственное взрослому человеку: взяла и убрала лестницу. Причем, это не было с ее стороны ни шуткой, ни розыгрышем, Саша, стоя на земле -  терявшейся где-то далеко во тьме - тут же пояснила нам свои действия свистящим шепотом:

- Это чтобы к вам не влез никто. Вы сидите там, а я лягу за будкой и притаюсь.

Развернулась и ушла, не дожидаясь от нас ни протестов, ни согласия.

Мы уверены, что она не лежала ни за какой будкой, а просто ушла домой – когда она покидала периметр Серегиных владений, жабы ненадолго отвлеклись передохнуть, и тут же залаяли соседские собаки, комментировавшие каждый шаг Александры: она удалялась, оставив нас на чердаке чужого заброшенного дома, и мы были настолько обескуражены этой выходкой, что не чувствовали ни страха, ни обиды.

В крайнем случае, конечно, мы могли позвонить друзьям, - они бы удивились ситуации, но, несомненно, приехали и выручили нас,  но, во-первых, мы пока не считали этот случай крайним, а во-вторых, нам все еще не хотелось нарушать наш общий – с Сашей – план и ломать наши с ней договоренности, хотя было совершенно очевидно, что Саша их уже нарушила, избрав способ, достойный уважения примерно старшей группы детского сада. Честно признаться, мы и сами не понимаем, почему не вышли из этой дурацкой, навязанной нам игры таким элементарным способом, как, например, звонок другу-Казимировой. Вместо этого мы углубились в чердак, сели там на какие-то ящики и притихли. Вскоре мы услышали, как внизу, под нами, открывается входная дверь и кто-то тяжелой хозяйской поступью проходит в дом, двигает там какие-то столы или кровати, стучит ведром и явно чувствует себя – в отличие от нас - уверенно.

Но мы не боялись быть обнаруженными Серегой, - если, конечно, это был он; нам было бы гораздо неприятнее выяснить, что внизу шурудит Александра, придумавшая всю эту историю с окнами и засадой. Зачем ей понадобилось устраивать дурацкий спектакль? Для чего было нужно, чтобы мы оказались в такой безумной ситуации, из которой у нас не было возможности выйти без посторонней помощи? Ответов на эти вопросы у нас не было.

Тем временем в доме явно укладывались спать. Сложно объяснить, чем, с точки зрения подслушивающих людей,  отличаются звуки приготовления ко сну, но суммарно они обозначали именно этот процесс. Стук по носику настенного умывальника и плеск воды, льющейся в уже наполненный таз; шаги от умывальника в дальний угол дома, где, видимо, стояла кровать, громкий скрип панцирной сетки – кто-то с размаху  плюхнулся на нее, затем что-то вспомнил и встал, пришел в середину комнаты и уронил что-то железное, похожее на кружку; затем потоптался на месте, вернулся в кровать и вскоре захрапел храпом, который вряд ли бы смогла сымитировать Александра. И тогда мы поняли, что уже довольно давно молчат жабы.

Мы включили фонарики и пробежались лучами по интерьеру чердака. Ничего особенного там не было: старые рыболовные сети, облезлые деревянные ящики из-под снарядов, две драные корзины и остов раскладушки без тканевой обивки – совершенно непонятно, для чего хранимой. Мы тихо, стараясь не производить никаких скрипов, заглянули в ящики:  один из них был пуст, во втором лежали старые елочные игрушки – настоящее богатство для любителя подобных богатств – в третьем окаменелые кирзовые сапоги, в четвертом – советские школьные учебники и подшивка журнала «Крестьянка» за 1972 год.  Мы сели поудобнее и принялись читать «Крестьянку», подсвечивая себе телефонами, и, как ни странно, это занятие так увлекло нас, что мы даже не услышали, как вернувшаяся к нам через три часа Александра приставляла лестницу к слуховому окну – обернулись на тихий стук дерева о дерево: путь на волю был открыт. Мы глянули вниз. Соседка продолжала дурить и пряталась за углом дома. Положив аккуратно «Крестьянку» на место, мы вылезли в окно, спустились вниз, пересекли двор, освещенный тусклым светом из окна, лишенного заградительных досок, - и вышли на улицу не в заборную дыру, а нормально открыв уцелевшую калитку.

Наша соседка, открывшаяся нам с несколько неожиданной стороны, как ни в чем не бывало подошла к рабице следующим днем и сказала:

- Вы молодцы, конечно, меня там одну оставить. Этот-то когда пришел и доски с окон начал снимать, я же его узнала.
- Серегу? – спросили мы.
- Ну а кого еще, - ответила она, - только это не он был.
- Понятно, - сказали мы, - а ты куда опять делась, когда лестницу обратно вернула?
- Я?!  а это не я лестницу ставила.
- А кто?
- Да откуда я знаю! Я думала, вы сами как-то. Ну, мало ли, один другого на руках спустил, тот лестницу второму поставил, да и ушли ловко.
- Да, - сказали мы, - мы молодцы.

И больше никогда не разговаривали с Александрой, только здоровались, и всё.

С того момента свет в Серегином доме то горел, то не горел, то снова горел – но нас это почему-то совершенно перестало беспокоить. Хорошо, когда по соседству с тобой не заброшенный дом, а обитаемый, и какая разница, кем. У нас странные соседи – взять ту же Александру, бросившую нас на чердаке и на нас же обидевшуюся, или сумасшедшего фермера, или Ландшафтного Дизайнера, или вот хотя бы того же неизвестного и никем никогда не виденного – если не считать Александру – жильца бывшего Серегиного дома – самое главное, никто из них не допустит, чтобы весенний пал травы, пущенный каким-нибудь приезжим негодяем, подобрался близко к нашим домам. Странные или не странные, а соседи. И когда в ночь с первого на второе мая в доме мертвого Сереги снова зажегся свет и мы вдруг услышали, как оттуда, где стояла пустая собачья будка, негромко, но отчетливо звякнуло цепью, раздалось нетерпеливое  поскуливание, и голос, похожий на голос Александры, сказал: ну, хорош прыгать, вот, ешь давай - мы сказали "йес" и, кажется, даже станцевали.
_______________________
Тема  "Три часа без Александры" сыграла от Чингизида.

Link | Leave a comment {13} | Share

txt_me

Гест (окончание)

May. 3rd, 2017 | 04:48 am
posted by: chingizid in txt_me

НАЧАЛО

***

Хенрик постучал в дверь так тихо, что Гест скорее просто почувствовал его присутствие, чем услышал звук. Не стал говорить: «Входите», - а встал и сам открыл дверь. И приветливо улыбнулся пунцовому от смущения белобрысому мальчишке, чьи серые глаза сейчас казались чёрными из-за расширившихся зрачков.
Не стал спрашивать, что случилось, захочет, сам скажет. Взял за руку, подвёл к дивану:
- Садись. Виски выпьешь?
Хенрик молча кивнул.
Налил ему – даже не половину рюмки, примерно одну восьмую, на пол-глотка. Мальчишке как раз хватило, чтобы окончательно проснуться и прийти в себя.
- Ой! – с облегчением выдохнул Хенрик. – Спасибо. Извините меня, пожалуйста. Ни за что бы не стал стучать, если бы свет у вас не увидел.
- Да нормально, - отмахнулся Гест. – Я по ночам работаю. Такая привычка. Вообще-то, считается, что я сейчас в долгосрочном отпуске, но обещал помочь коллегам подготовить концепт.
- Концепт? – оживился Хенрик.
Гест молча кивнул. Потом как бы неохотно добавил:
- Почти пятнадцать лет в геймдизайне. Доработался почти до галлюцинаций – учти, я сейчас не шучу! Но всё-таки смог остановиться, Уволился, пообещав себе отдохнуть хотя бы год. И тут бывшие коллеги затеяли новый проект. Планы у них фантастические. Мне и впрягаться не хочется, и интересно до смерти. Ладно, помогу им сейчас, а там поглядим, как пойдёт.
- А я тестировщик, - Хенрик почему-то перешёл на шёпот, как будто они были заговорщиками. – Я вам не говорил? Правда недавно, всего три месяца. Работаю почти бесплатно, но это не беда, все так начинают, я знаю, самое главное - начать. Слушайте, мне так нравится! А вам уже разонравилось? Насовсем?
- Сам видишь, - усмехнулся Гест, кивнув на экран своего ноутбука. – Так разонравилось, что на первый же свист обратно побежал. Так что будь осторожен: и тебя ждёт такая судьба.
- По-моему, очень хорошая, - твёрдо сказал Хенрик.
- По-моему, просто ужасная, - вдруг рассмеялся сосед. И, подмигнув ему, добавил: – Но нам с тобой другая не нужна.

Часа полтора они говорили об играх. Хенрик расцвёл, оживился, но при этом так отчаянно зевал, что Гест в конце концов сказал:
- По-моему, ты уже спишь сидя.
- Почти, - согласился Хенрик. И тут же так помрачнел, что Гест перестал делать вид, будто не понимает настоящей причины его ночного визита, а прямо спросил:
- Тебе очень страшный сон приснился? Хуже, чем способен выдержать человек? И теперь ты не хочешь засыпать, чтобы не вернуться обратно?
Мальчишка конечно изумлённо вытаращился:
- Откуда вы знаете?
- Угадал, - усмехнулся Гест. – Просто в курсе, что такое иногда бывает. И как после некоторых снов чувствует себя человек. А как ты думаешь, почему я на старости лет, с кучей денег снял комнату в общей квартире?
- Чтобы рядом были другие люди? – почти беззвучно прошептал Хенрик. – Всё равно кто? И я тоже поэтому! У меня же есть квартира – большая, хорошая, бабушкина; она сама давно умерла. А родители ещё раньше, погибли в аварии. А я был с ними, ещё совсем маленький. И уцелел.
- Выходит, ты счастливчик, - мягко сказал Гест.
- Ну да, в каком-то смысле, - согласился Хенрик. – Хотя лучше бы никакой аварии вовсе не было, и никто бы не погибал – это больше похоже на счастье, как я его себе представляю. И кошмары тогда бы наверное не снились. Иногда ужасно обидно – почему нельзя просто спать? Просто так, как все нормальные люди?
- У меня к этой дурацкой вселенной ровно тот же вопрос. Но когда рядом люди, всё не так страшно, правда?
- Ну, в общем, да. Когда бабушка умерла, я жил в детдоме, там спят по несколько человек в одной комнате, и было вполне ничего. А один жить не смог. На самом деле, даже хорошо получилось: ту квартиру сдаю, комната стоит дешевле, когда за работу не платят, вполне можно прожить на разницу. Но если бы одному не было страшно, я бы наверное не догадался, что можно сделать так.
- Можешь поспать у меня на диване, - предложил Гест. – Всё равно мне ещё долго работать. Тебе когда вставать?
- В половине седьмого... А что, правда можно у вас? – просиял Хенрик.
- Конечно. Было бы нельзя, я бы не предлагал.
- Это только сегодня, - сонно пробормотал Хенрик, закрывая глаза. – Обычно я справляюсь, но это... оно такое ужасное! Невыносимое. Выворачивало меня наизнанку и ело. И обещало, что у нас впереди вечность. В смысле, теперь так будет всегда.
- Ну уж нет. Не будет, - твёрдо сказал Гест.
Но Хенрик не услышал его обещания. Он уже спал.

Гест поднялся, небрежно смахнул со стола не нужный пока ноутбук; тот исчез, не успев долететь до пола. Проделывать этот трюк было не обязательно, просто Гест не любил оставлять в рабочем пространстве посторонние предметы. Они отвлекают, рассеивают внимание. Поэтому вслед за ноутбуком исчез и сам стол, потом оба стула, книжные полки, комод с зеркалом, древний торшер и его ровесник платяной шкаф. В комнате остался только диван, занятый спящим Хенриком. И сам Гест, хмурый, заранее, как бы авансом уставший, растрёпанный, в спортивных домашних штанах и серой флисовой куртке. И серебряный серп, который он вынул из её рукава.

***

Маржана встретила Геста на лестнице – она как раз выходила, а он шёл домой. Увидев Маржану, улыбнулся так ослепительно, словно собирался пригласить её на собрание свидетелей Иеговы, а заодно впарить пылесос KIRBY или что там сейчас с такими улыбками продают. Но слава богу, ничего предлагать не стал, только поздоровался, вежливо спросил: «Как ваше самочувствие?» - и, не дожидаясь ответа, пошёл себе дальше, зато Маржана ещё несколько минут стояла, прислонившись спиной к холодной стене, говорила себе: «успокойся, ничего страшного не случилось. Он ничего такого не имел в виду».
Какого «такого», она и сама не знала. Предпочитала не знать.

***

Ужинали вместе – не то чтобы специально договаривались, просто так само собой вышло. Хенрик внезапно получил премию в честь успешного окончания очередного проекта, купил несколько коробок суши, планируя угостить подкармливавшего его нового соседа, но был такой голодный, когда делал заказ, что набрал целую гору, получилось - на всех. Бьорн по настоятельной просьбе матери вызнал рецепт капустного пирога из кафе, куда водил её в отпуске, и решил сперва проверить его на себе и соседях, а Виктор Гест явился с огромной коробкой конфет, сказал – только что подарили, спасайте, у меня на шоколад аллергия, а удержаться сил моих нет.
Тамбурина Львовна выходить к ужину решительно отказалась, сославшись на избыток работы. Впрочем, ясно, что не будь у неё работы, всё равно бы не пришла.
- Пани Тамбурина всех стесняется, а меня ещё и боится, - объяснил Гесту Хенрик. – Потому что слишком молодой. К тому же, детдомовский. Знаете, какая репутация у ребят вроде меня? Когда я тут только поселился, она спрашивала пани Маржану, не буду ли я принимать наркотики прямо на общей кухне; та мне передала. Я хотел сказать: «На кухне – ни за что, только в ванной!» - но вовремя прикусил язык. Всё-таки пани Маржана хозяйка квартиры, не стоит с ней так шутить.
- Меня Тамбурина однажды встретила в коридоре пья... слегка подвыпившим, - хмуро признался Бьорн, в последнее время налегавший исключительно на кока-колу. – И сочинила невесть что. Наябедничала хозяйке, будто я в запое и скоро наверняка сожгу весь дом; хорошо, что пани Маржана разумная женщина, объяснила ей, что немного выпить после рабочего дня - совершенно нормально. Но установлению тёплых дружеских отношений между мной и пани Тамбуриной это не помогло. Жалко, на самом деле. Она славная женщина, только очень уж перепуганная. Наверное, в детстве с ней что-то плохое случилось – так в подобных случаях говорят.

Дело кончилось тем, что суши они съели сами, а четверть пирога и почти непочатую коробку конфет Гест понёс Тамбурине. Хенрик с Бьорном заключили пари на пять евро – возьмёт или нет. Хенрик с оптимизмом, присущим молодости, ставил на обаяние Виктора, Бьорн с сомнением качал головой: «Она не захочет быть нам хоть чем-то обязана».
Бьорн проиграл.

***

Гест постучался, сказал:
- Добрый вечер, я всего на минутку, зато с угощением. Кусок в горло не лезет без вас!
Тамбурина Львовна очень ему обрадовалась, чего греха таить. Знала, что после двух почти бессонных суток над переводом выглядит отвратительно, поэтому сперва выключила верхний свет, оставив только настольную лампу, а потом отперла дверь. Гест стоял в коридоре, переминался с ноги на ногу, словно бы не решаясь войти. Неужели он такой же стеснительный, как я? – умилилась Тамбурина Львовна. – Хотя всё-таки вряд ли. Наверное просто демонстрирует уважение к моему личному пространству. Ужасно мило с его стороны.
- Заходите, пожалуйста, - сказала она.
Ну наконец-то сама пригласила, - с облегчением подумал Гест. Не то чтобы личное приглашение было для таких как он обязательным условием, но с ним определённо легче. Сегодня это важно. Очень уж тяжёлая работа предстоит.
Вошёл, поставил на письменный стол тарелку с пирогом, коробку с конфетами примостил на комод, многословно расхваливал поварской талант Бьорна и качество шоколада, говорил, говорил, говорил, все тише и одновременно быстрее, пока у Тамбурины Львовны не закружилась голова.
- Извините, пожалуйста, - прошептала она, опускаясь на диван. – Мне... нет, со мной всё в порядке. Просто надо присесть.
- Обязательно надо, - подтвердил Гест. – Вы сколько суток не спали?
- Я спала, - едва ворочая языком, возразила Тамбурина Львовна. – Если спать иногда короткими промежутками, по пятнадцать-двадцать минут, хватает всего двух часов сна в сутки, чтобы сохранить работоспособность. Ничего, послезавтра всё сдам и тогда отосплюсь.
- Двух часов сна в сутки может хватить только на то, чтобы себя угробить, - укоризненно сказал Гест. – Впрочем, дело хозяйское, вы взрослая женщина, делайте, что хотите. Но прямо сейчас вам обязательно надо полежать.
Тамбурина Львовна, как ни силилась, не могла открыть глаза, но сквозь сон слышала, как скрипнула сперва половица, а потом и дверь – открылась, закрылась, замок защёлкнулся. Сосед понял, что она переутомлена и ушёл, такой деликатный человек.

Гест некоторое время стоял неподвижно, даже не дышал, чтобы не разбудить соседку, ему это было совсем не трудно, мог бы и вовсе никогда не дышать, но очень уж любил сам процесс.
Наконец убедился, что Тамбурина Львовна спит достаточно крепко, подошёл к ней и невольно схватился за голову: ну и развлечение я себе отыскал! Одним серпом тут не обойдёшься, придётся хорошо поработать руками – всеми, сколько удастся в себе найти. С самого начала понимал, что с ней будет трудно, но насколько трудно, всё равно не представлял. Воображение отказывало. Даже его воображение! Хотя, казалось бы, чего он только на своём веку не перевидал.

Плотный, клейкий кокон, в который была заключена Тамбурина Львовна, он распутывал почти до утра: рук, как на грех, оказалось всего семнадцать, больше, как ни старался, не отросло. И все в лоскуты изрезал этими адскими волокнами, с виду похожими на темные шёлковые нити, а наощупь – хуже стекловаты. Ладно, потерплю, что мне сделается. А ничего. И останавливаться, в любом случае, слишком поздно.
В самом конце Тамбурина Львовна проснулась. Скорее всего от его собственной боли и нетерпения, всё-таки в ходе работы связь становится очень крепка. Но проснулась она настолько храброй, что увидев склонившееся над ней тёмное безликое существо с множеством окровавленных рук, не умерла от страха, не упала в обморок, даже не закричала, а вполне внятно - насколько это вообще возможно для проснувшегося в таких обстоятельствах человека – спросила:
- Чего вам от меня надо?
Гест к тому моменту настолько устал, что ответил честно:
- Вашу бессмертную душу, конечно. Мне надо, чтобы она у вас была.
Голос ужасного существа был таким тёплым и нежным, что Тамбурина Львовна снова уснула. А проснувшись чуть ли не за полдень, одетая, на неразобранном диване, в тапке на левой ноге - правый благоразумно свалился на пол - вспомнила только, что видела очень странный сон про соседа, хотя не могла сформулировать, в чём именно заключалась странность. Даже немного обидно – обычно она хорошо запоминала сны, особенно такие, приснившиеся за самой дальней чертой переутомления, и вдруг самой себе нечего рассказать.
Но настроение у неё всё равно было прекрасное, несмотря на рабочий завал, который теперь уже пожалуй не разгрести в срок. Плевать, - с несвойственной ей обычно лихостью думала Тамбурина Львовна. Главное – я жива. Настолько жива, что в каждой клеточке тела бурлит такая смешная щекочущая радость, как было когда-то в детстве, давно, до того, как мама сошла с ума.

***

Маржана чувствовала себя так плохо, что впору было сдаваться врачам. Но и сама, в общем, знала, что врачи ей вряд ли помогут. Однако в субботу пошла убирать верхнюю квартиру, как всегда.
Собиралась открыть дверь своим ключом, но чёртов Гест её опередил. Распахнул дверь перед Маржаниным носом, улыбнулся – шире не бывает, взмахнул своим серебристым серпом – господи, чего только не примерещится, какой может быть серп? - щёлкнул выключателем, и коридор залил неприятный Маржане тускло-белый, так называемый «дневной» свет.
- Это тоже экономичная лампочка, - предупреждая вопросы, сказал Гест. – Жёлтая, слава богу, перегорела, и я вкрутил эту. Тусклый белый свет всё у тех же тибетцев символизирует Дэвалоку. Не высший идеал продвинутого буддиста, но как по мне, неплохое место. Самый приятный из шести миров сансары. Долгожительство, счастье и разнообразие наслаждений – включены. Сам бы с удовольствием там переродился, иногда очень хочется в отпуск. А вам?
- Спасибо, что заменили лампочку, - сухо сказала Маржана, изо всех сил стараясь казаться спокойной. – Если сохранили чек, вычту эту сумму из вашей ежемесячной платы. Если нет – извините. У меня перед налоговой строгий отчёт.
- Если сохранил чек! – повторил Гест, с таким энтузиазмом, словно идея сохранить кассовый чек от покупки перевернула все его представления о жизни на земле.
Впрочем, вполне может статься, что так.

Жильцы собрались в кухне, все, как назло. Обычно в это время мужчин не было дома, а Тамбурину никогда не видно, не слышно, вечно сидит взаперти. Но теперь она стояла у плиты в вызывающе яркой цыганской юбке и тёплой стёганой кофте, варила кофе в большой, на несколько чашек джезве, помешивала его длинной палочкой корицы и оживлённо пересказывала по-английски содержание какого-то сериала, субтитры которого попали ей на перевод. Бьорн и мальчишка Хенрик внимали ей, как пророчице – то ли из вежливости, то ли и правда хотели узнать продолжение, поди их разбери.
Маржана сперва кашлянула, привлекая к себе внимание, но не добившись его, сказала:
- Мне кухню надо убрать.
Однако квартиранты не спешили разбегаться, только заулыбались, здороваясь, каждый на свой лад, мальчишка - как малахольный, чёртов пьяница швед – снисходительно, чокнутая Тамбурина – так дерзко, словно планировала в ближайшее время обнажить колено или плечо. И тогда Маржана упавшим голосом добавила:
- Ладно, я могу начать с ванной. У вас есть полчаса.
- Ну куда вам сейчас убирать? – ласково спросил Гест. – Вы же расхворались совсем. Не волнуйтесь, справимся сами. Ванную мы с Хенриком уже помыли, по-моему, вполне ничего получилось, можете посмотреть. И с кухней как-нибудь разберёмся. А вам сейчас нальём кофе, Тамбурина Львовна что-то фантастическое с ним делает, сами увидите. Выпьете и пойдёте домой. Вам надо в постель, отдыхать.
Только сейчас Маржана поняла, что уборка квартиры, которую она всегда считала тяжёлой неприятной обязанностью, на самом деле была нужна ей гораздо больше, чем квартирантам. Смешно, но иногда швабра и тряпка в руках дают ощущение власти, если не вообще саму власть. Например, над пространством, которому раз в неделю напоминаешь: ты - моя территория, больше никому не смей принадлежать! Потому и приходила сюда раз в неделю наводить чистоту, хотя могла бы сказать квартирантам: «Справляйтесь сами», - и время от времени проверять, чтобы не развели совсем уж адский свинарник.
Впрочем, в том-то и дело, что не могла. И теперь рассердилась на самоуправство жильцов, как будто они не ванную вымыли, а все окна в квартире разбили. Но ругаться и спорить у Маржаны не было сил. Их вообще ни на что не было, даже сидеть на кухонном табурете. Пол под ногами раскачивался, а белая чашка, стоявшая перед ней на столе, то приближалась, то удалялась, так и не смогла взять её в руки. Не сделала ни глотка. Пробормотала:
- У меня и правда температура. Кажется, поднялась. Или наоборот, упала. Извините, что так получилось. Я переоценила свои силы. Сейчас пойду.
- Я вам помогу, - жизнерадостно объявил Гест
Маржана так ослабла, что даже не испугалась, а только устало подумала: «Ну вот и всё».

***

Вёл её по лестнице, поддерживая под руку и обнимая за талию; это оказалось так неожиданно сладко, как будто всю жизнь ждала возможности оказаться в объятиях этого чудища с милой улыбкой и глазами голодного паука.
Когда вошли в её дом, не удержалась, спросила:
- Ты убьёшь меня так же ласково?
- Ну ты и дура! – в сердцах сказал он, подхватывая на руки её отяжелевшее от ужаса тело. – Тоже, выискала убийцу. Давно могла бы понять: я не умею отнимать жизнь.
Уложил её на кровать, коснулся лба ладонью, такой горячей, что чуть не обжёг. Отнял руку и вдруг сунул под нос Маржане куклу, маленькую, прекрасной работы, в роскошном красном бархатном платье, но такую уродливую, что Маржана зажмурилась, лишь бы на неё не смотреть.
- Вот и всё, Марусечка, - будничным тоном сказал Гест. – Дела на полминуты; ну, правда, надо ещё её спалить. Не хочешь полюбоваться на прощание? Потом будет поздно... Ладно, ладно, шучу. Не хочешь, не смотри.
Достал из кармана домашних штанов серебряный портсигар, оттуда – две чёрные сигареты.
- Только не говори, что не куришь в спальне.
- Но я правда здесь не курю, - запротестовала Маржана. Откуда только силы взялись.
- Я знаю, - усмехнулся Гест. – Но сейчас я тут разведу такую вонищу, что лучше уж закурить.
Чиркнул зажигалкой, прикурил обе сигареты, одну сунул Маржане, а потом поджёг подол кукольного платья. И раздался такой страшный визг, что Маржана сперва заткнула уши и только потом поняла, что визжит она сама.
- Не кричи, пожалуйста, Марусечка, - ласково, как ребёнку сказал ей Гест. – Я знаю, что трудно, но если очень захочешь, сможешь замолчать. Ты справишься. Тебе на самом деле не больно. И даже не страшно. Это не ты горишь, а она.
Правду говорил. Больно Марусе не было. И страшно ей тоже не было. Наоборот, даже весело. И вообще как-то удивительно хорошо, как будто только что выздоровела после тяжёлой болезни – ещё слаба, но уже ясно, что это ненадолго. Завтра можно будет идти гулять. А смотреть на залившее комнату солнце можно уже сегодня. И будет можно всегда.
- Эта красотка богато жила, - приговаривал Гест, переворачивая куклу так, чтобы пламя охватило её целиком. – Сладко ела чужое горе, мягко спала на твоей груди, прирастала чужими жизнями – скольких твоих квартирантов свела в могилу? Ладно, дело прошлое, можешь не считать. Сам виноват, поздно я вас нашёл. Не кричала бы так громко девочка Илзе, когда умирала, ещё бы долго искал. Спасла она этих троих и тебя, Марусечка, в придачу. Думаешь, долго бы с такой подружкой жила? Ошибаешься, людям трудно носить в себе чудовище, человеческое тело не для того. Когда ты её пустила, помнишь? Можешь не отвечать, вижу, что помнишь. Не плачь, чего теперь плакать, так часто бывает. Когда обиженный всеми ребёнок мечтает о власти – хоть над кем-нибудь, на любых условиях, легко вляпаться в такую прекрасную тайную дружбу... Извини, я хотел сказать, в дерьмо. Ничего, уже догорает – видишь? Сгорела. Не осталось от неё ничего. А от тебя – целая Марусечка. Неплохой результат. Всё-таки я мастер, золотые руки, вся сотня, включая те семнадцать, которые ещё в бинтах.
- Как же ужасно воняет, - пробормотала Маруся. – Можно открыть окно?
- Лежи пока, не вставай, сам открою. И пожалуй пойду. Дело сделано. Тебе надо поспать. А завтра всё будет иначе. По крайней мере, без чужого горя и страха ты теперь вполне можешь прожить, хотя поначалу будет непривычно – столько лет Маржаной жила. Ничего, справишься, куда ты денешься. Ты у меня молодец.
Поцеловал её в лоб, встал, распахнул окно настежь и не то в него вылез, не то просто смешался с ярким солнечным светом, поди разбери.

***

Маруся долго не встречала нового квартиранта, дней десять, если не больше, хотя по вечерам часто видела свет в его окне. Тамбурина, которую случайно встретила в пекарне недалеко от дома, подтвердила: сидит, работает, даже принёс и поставил в комнате капсульную кофе-машину, чтобы на кухню пореже ходить, говорит, с такими соседями много не наработаешь, сразу хочется сесть за стол и поболтать.
Но наконец встретились на улице у подъезда. Гест просиял:
- Пани Маруся! Сто лет вас не видел! Как дела?
- Так долго не виделись, что вы мне даже приснились, - зачем-то сказала Маруся. Почувствовала что краснеет. Мамочки, чего это я? Поспешно добавила, чтобы не смущать ни в чём не повинного человека: - На самом деле, я пошутила. И шутка вышла дурацкая.
- Ничего, - утешил её квартирант, - со мной то и дело гораздо хуже бывает. Хочу сказать человеку что-то приятное, а вместо этого вдруг как ляпну: «Вы похожи на моего любимого школьного друга, который утонул в позапрошлом году в Тунисе, тело так и не нашли, наверное его съели акулы», - и стою потом как дурак, мычу извинения, не знаю, чем загладить такую бестактность. А просто «вы мне приснились» - это совсем не беда.

_____________________

Этому тексту явно хотелось быть романом, но пришлось стать рассказом - такая у него трудная судьба.
Использованы темы всех участников блица. Общее настроение задали темы Кэти "Вот так мы точно не договаривались, но меня устраивает" и Аше "Вот уж нет! Вот уж да!!"
А для отдельных эпизодов пригодились Лорина "А она такая приходит, смотрит в зеркало, а там другая девочка", Асина "Единственное работающее у меня заклинание" и тема silver_mew "Это не наше, а совсем чужое вчера!"
Ну и девочки мои поющие помогли конечно. Особенно Кири, но вообще - все, включая жертвенного агнца.

Закрывать игру будем, когда текст выложит Лора. А я сейчас пойду упокоюсь с миром. И да будет мне пухом хоть что-нибудь отличное от земли.

Link | Leave a comment {22} | Share

txt_me

Гест

May. 3rd, 2017 | 04:46 am
posted by: chingizid in txt_me

Новый жилец не понравился Маржане со второго взгляда.
С первого взгляда он ей как раз очень понравился. Приятный человек средних лет: высокого роста, крепкого сложения, в явно недешёвом пальто и безупречно чистых ботинках, с элегантной сединой в густых волосах и очаровательной улыбкой, мгновенно преобразившей его заурядное круглое лицо. Пока поднимались по лестнице на второй этаж, Маржана успела сказать, что если его всё устроит, договор можно будет подписать прямо сейчас, бланки у неё с собой. В ответ будущий жилец улыбнулся ещё шире, посмотрел ей в глаза, и Маржана невольно поёжилась под его взглядом, тяжёлым и тёмным, как туча, несущая град.
Но он уже стоял в коридоре и с любопытством оглядывался по сторонам. Вдруг спросил:
- Такой тускло-жёлтый свет - это нарочно?
- Нарочно? – растерянно переспросила Маржана. – Ну да, можно сказать и так. Экономичная лампочка, в коридоре больше света не надо. Зачем зря...
- Вы читали «Тибетскую Книгу Мёртвых»? – перебил он. И, не дожидаясь ответа, добавил: - У тибетцев тускло-жёлтый свет символизирует мир претов, вечно голодных духов. Перерождаться там настоятельно не рекомендуется, совсем паршивая будет жизнь. Счастье, что я не покойник. А ваш коридор – просто коридор.
И посмотрел на неё вопросительно, словно бы ожидая согласия или опровержения.
- Просто коридор, - зачем-то подтвердила Маржана. И, спохватившись, напомнила: - Вы ещё не представились. Как вас зовут?
- Гест.
Маржане сперва послышалось «guess», и она автоматически перевела: «Угадай»?
- Тоже неплохо, - рассмеялся новый жилец.
Смех его оказался неожиданно громким, грубым, почти нахальным, как у подростка, который веселится всем назло, напоказ.
- Но всё-таки нет, - наконец сказал он. – Не «Гесс», а «Гест». У людей начитанных это обычно вызывает некоторое недоверие, и тут я достаю документы. Один – ноль.
И сунул под нос Маржане бледно-зелёную пластиковую карточку. «Виктор Гест», - прочитала она и уже открыла рот, чтобы спросить: «А почему ваша фамилия должна вызывать недоверие?» - но тут вспомнила, что в исландских сагах, которые читала в рамках программы по зарубежной литературе - очень давно, невнимательно, лишь бы скорее отделаться, сдать и забыть - «Гестом» представлялся каждый, кто хотел скрыть своё настоящее имя, начиная от силача Греттира из одноимённой исландской саги и заканчивая самим богом Одином.
Вот оно что.
- Да, повезло вам с фамилией, - согласилась Маржана. – Но сомневаюсь, что в наше время часто встречаются люди, способные оценить её по достоинству. Разве только в самой Исландии; говорят, они там в начальной школе изучают похождения своих богов.
В общем, кое-как сошла за образованную. И новый жилец опять начал ей нравиться – как когда-то в университете нравились преподаватели, которым удачно сдавала экзамен или зачёт.
- Ну, значит мне до сих пор просто везло, - пожал плечами Гест. – Потому что удивлялись довольно часто. Покажете мне квартиру? Как тут всё устроено, где у вас что, как выглядит моя комната. Идёмте!
И, не дожидаясь приглашения, даже не спросив, надо ли разуваться, пошёл по коридору, внимательно разглядывая каждую дверь. Маржана окончательно поняла, что кандидат в жильцы ей неприятен. Ишь – раскомандовался. И не возразишь, всё правильно он говорит, прежде, чем принимать решение, надо осмотреть будущее жильё. А всё-таки очень уж он властный и самоуверенный. Перебор. Человеку, который в таком солидном возрасте вынужден снимать комнату в общей квартире, потому что не может позволить себе отдельное жильё, следует быть скромней.
Хотя кто его знает, что он на самом деле может, а чего нет.
Скорее всего, ему не подойдёт, - утешила себя Маржана. – Комната всё-таки слишком маленькая. И ремонт я там после Илзе не сделала. Вот и хорошо.

- Какая маленькая комната! – одобрительно сказал Гест, остановившись на пороге. – Именно то, что надо. Мне тяжело работать в больших помещениях, всё отвлекает. А это – в самый раз.
Маржана растерянно моргнула. Ну надо же. От этой восьмиметровой комнаты, отказались уже четверо кандидатов в жильцы, она почти решилась снизить цену с полутора до одной сотни евро, и вдруг отыскался любитель тесноты. Обрадоваться бы, да не выходит.
- Идёмте покажу вам кухню, - сказала она в надежде, что кухня ему не понравится. Нечему там особо нравиться, честно говоря.
На пороге кухни Гест остановился, принюхался, покачал головой – Маржане показалось, неодобрительно. Спросил:
- У вас в кухне курят?
Ну слава богу. Сейчас скажет, что это возмутительно, и уйдёт.
- Совершенно верно, в кухне можно курить, - сказала она. - В квартире нет ни одного балкона, курить в подъезде запрещают правила, а если вынудить людей выходить на улицу, они начнут тайком курить в комнатах. Сама на их месте начала бы. Как по мне, лучше уж тут. По крайней мере, здесь неплохая вытяжка.
- Очень разумное решение, - одобрительно кивнул Гест.
Вот же чёрт.
- Хотите я сварю кофе, пока вы читаете договор? – спросила Маржана.
До сих пор на этом месте все её будущие постояльцы смущённо отказывались – ой, что вы, мне ничего не надо, нет-нет-нет! – и Маржана с чистым сердцем пила кофе одна. Но этот, конечно, кивнул:
- Давайте.
Как будто весь мир существует исключительно для его удовольствия. Такой нахал. Но формально придраться не к чему: сама предложила. Кто тебя за язык тянул?
Вежливость. Просто вежливость, чтоб её.

Договор Гест просмотрел бегло, насмешливо поджав губы, положил на стол:
- Обычный стандартный документ.
- Ну да, - согласилась Маржана. – Зачем что-то придумывать, когда существует общепринятая форма.
Налила кофе в чашки. Джезва, которую она держала в этой квартире, была маленькая, на одну порцию, пришлось разделить её пополам, в итоге вышло совсем понемногу. Ни сливок, ни сахара не предложила, злорадно подумала: обойдётся. Я вообще не обязана поить его кофе. Хочет – пусть пьёт так.
Выпил залпом и не поморщился. Но и не похвалил. Достал из кармана серебряный портсигар, из него - какую-то пижонскую чёрную сигарету, щёлкнул зажигалкой, и кухня тут же наполнилась неожиданно приятным ароматом, словно он благовония воскурил. Заметил Маржанино удивление, сказал:
- Если вы сами курите, угощайтесь. Очень хороший табак. Но крепкий, имейте в виду.
Хотела сухо поблагодарить и отказаться, но не удержалась, взяла. Табак и правда был слишком крепкий, но удивительно приятный на вкус. От этой сигареты Маржана словно бы опьянела, по крайней мере, утратила обычную сдержанность. Спросила с несвойственной ей прямотой:
- А почему вы снимаете комнату? Явно же можете позволить себе отдельную квартиру. А то и целый дом. Извините за откровенность, но это довольно заметно. Я бы сказала, бросается в глаза.
- Квартира у меня уже есть, - Гест в очередной раз улыбнулся этой своей невыносимой лучезарной улыбкой, словно бы специально отрепетированной для рекламных съёмок. – Довольно большая, на целый этаж. И семья тоже большая. Знали бы вы, как они невыносимо галдят! Хуже чаек. А я не то что пальбу открыть, даже прикрикнуть толком не могу – любовь зла. Но любовь любовью, а работать надо. И офиса мне не положено, я сценарист. Да и толку от того офиса, даже если бы был. Лучше всего мне работается в крошечных, аскетично обставленных комнатах – вроде той, какую снимал в юности. Вдохновения мне тогда было не занимать, и сейчас в соответствующей обстановке оно снова появляется. А в своём просторном кабинете двух слов связать не могу. Самому смешно, но это так.
- Так вы для работы комнату снимаете? – обрадовалась Маржана.
В голове у неё сразу прояснилось. Всё встало на свои места. Непонятное пугает, зато понятное успокаивает, а только что понятое – окрыляет. Теперь Виктор Гест снова ей нравился. Ну, как минимум, больше не раздражал.
- Для работы, - подтвердил он. – Но спать я тут тоже буду. И готовить. В смысле, кофе варить, на большее меня вряд ли хватит. Я, можно сказать, запойный трудоголик. Пару недель работать, не разгибаясь, пока не упаду на диван, а потом несколько дней отдыхать, даже не вспоминая о работе – оптимальный для меня режим. Не очень удобный, особенно для близких, но уж какой есть.
- Это я могу понять, - кивнула Маржана. – Теоретически. Встречала таких людей.
- Встречали таких как я? – почему-то обрадовался Гест. И испытующе заглянул ей в глаза.
От этого взгляда, не просто тяжёлого, как на пороге квартиры, а натурально свинцового, пронзительного до выворачивающей наизнанку тошноты Маржане стало по-настоящему плохо, даже в глазах потемнело, и она почти сказала, очень захотела сказать: «Знаете что, не надо никакого договора, извините пожалуйста, я не хочу сдавать вам комнату, я вас боюсь». Но почему-то не сказала. Это просто не принято, нормальные люди так не делают, а я – нормальная, - объяснила себе она.
- Не надо волноваться, всё будет в порядке, - сказал с явным удовольствием наблюдавший за её терзаниями Гест. – Я всегда играю по правилам. Никогда их не нарушаю. Не превышаю полномочий. А вы?
Нормальные люди не визжат, потеряв голову от беспричинного ужаса, не вскакивают посреди разговора, не убегают, бросив на столе подписанные бумаги. Вот и Маржана не стала. Только спросила упавшим голосом:
- Какие полномочия? Вы о чём? – и, не дождавшись ответа, забормотала якобы важное – что оплата коммунальных услуг делится на четверых, раз в неделю она сама убирает кухню, санузел и коридор, это входит в оплату, а если жилец хочет уборку комнаты, это будет стоить...
Перебил её, не дослушав:
- Спасибо, но комнату убирать не нужно. - И положил на кухонный стол большую загорелую руку раскрытой ладонью кверху. – Давайте ключи.

Проводил её до входной двери, как хозяин гостью. Маржана была сама не своя, но всё-таки нашла в себе силы сказать:
- Если что-то пойдёт не так – кран сломается, дверь заклинит, кто-то из жильцов будет шуметь – звоните с десяти утра до десяти вечера, велика вероятность, что смогу сразу прийти. Я здесь рядом живу, в этом же подъезде.
- В подвале? – совершенно серьёзно спросил Гест. Даже не улыбнулся.
- Да почему же в подвале?! – оторопела Маржана.
- Сам не знаю. Просто вам это было бы очень к лицу.
Сомнительный комплимент. Но она слишком устала, чтобы продолжать тягостную беседу. Поэтому просто сказала:
- Тем не менее, не в подвале. На первом этаже.

***

- Вы наш новый сосед? – спросил Хенрик.
- Бинго! - вскликнул незнакомец, высокий, широкоплечий и сразу видно, что очень добрый; в детстве Хенрик примерно таким представлял себе погибшего через два месяца после его рождения отца.
– Вам полагается приз! – объявил новый сосед и протянул Хенрику ватрушку. – Угощайтесь. Я пожадничал, слишком много купил, в одиночку не справлюсь. Кофе хотите?
- Хочу, - честно признался Хенрик. – У меня как раз закончился, а деньги на карту придут только завтра.
- Тогда утром можете заварить себе мой, - предложил Гест. – Не стесняйтесь, чего-чего, а кофе у меня всегда большой запас. Вроде бы, вот это мой шкафчик. По крайней мере, он был пуст, и я туда всё сложил.
- Ваш, - подтвердил Хенрик. – Раньше был Илзин. Вы знаете, что она умерла?
- Вот как? – флегматично спросил новый сосед.
- Но не здесь, - поспешил успокоить его Хенрик. – Не в вашей комнате. Вообще не в этой квартире. Спрыгнула с крыши высокого дома где-то на окраине два месяца назад.
- Вот как, - повторил сосед. На этот раз утвердительно. Нахмурил густые тёмные брови и сразу стал похож на людоеда из детской сказки. Такого, не очень страшного. Который вечно грозится всех съесть, но не ест.
Хенрик почувствовал себя виноватым. Опять ляпнул, не подумав. Зачем?
- Извините, что я вас расстроил, - сказал он. - Просто мне не с кем об этом поговорить. Ребята с моей работы её не знали, а соседи делают вид, что ничего не случилось. Как будто не было никакой Илзе. Словно никто не ел её конфет в дни зарплаты, не одалживал двадцать евро и не просил выключить музыку в три часа ночи. Пани Маржана мне сказала: «Просто у нас освободилась одна комната, больше нечего обсуждать». А я всё не могу успокоиться. Как это – нечего, если Илзе так страшно умерла? Только об этом и думаю, хотя мы не дружили. Я ей вообще не особенно нравился; Илзе не говорила, но такие вещи не скроешь. Но она всё равно была славная. И вообще - была.
- Вы меня совсем не расстроили, - мягко сказал Гест. – Я знаю, как бывает важно поговорить о том, что болит.
- Болит, - печально подтвердил Хенрик. – Всё думаю, как она это сделала. И зачем. И что чувствовала, пока летела вниз, и уже не могла ничего изменить; я бы наверное успел сойти с ума. Всё-таки людям нельзя себя убивать. Не потому что грех, в грехи я не верю. А просто... Ну, это как карты на стол кинуть и выйти посреди игры. Нечестно по отношению к остальным игрокам. И к самой игре.
- Пожалуй, - кивнул новый сосед. – Берите ещё ватрушку. Я в одиночку и до послезавтра с ними не справлюсь, серьёзно вам говорю.

***

- Я ваш новый сосед, - сказал Гест.
Тамбурина Львовна молча кивнула. Знакомства всегда были для неё мукой мученической, она стеснялась новых людей, хорошо хоть уже не до слёз, как в детстве, но двух слов всё равно связать не могла. Вот и теперь смотрела на незнакомца, высокого, широкоплечего, моложавого, несмотря на седину, с тяжёлым внимательным взглядом, ужасного, как почти все мужчины и думала: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, пусть он прямо сейчас уйдёт, и можно будет закрыть дверь». Эта молитва никогда ей не помогала, никто никуда не уходил, во всяком случае, не так быстро, как хотелось бы.
Вот и этот новый сосед вместо того чтобы попрощаться, переступил порог и протянул Тамбурине Львовне руку, которую до сих пор прятал за спиной. В руке оказался букет из белых, жёлтых и лиловых фрезий, таких обескураживающе красивых, что Тамбурина Львовна непроизвольно ахнула и вместо того чтобы отступить вглубь комнаты, сделала шаг вперёд, к незнакомцу. И цветы каким-то образом оказались в её руках.
- Новый сосед по шкале стресса приравнивается к небольшому наводнению, - сказал тот. – Такому, как от поломки стиральной машины – например. Я решил, что обязан хотя бы отчасти компенсировать причинённое беспокойство.
И улыбнулся так тепло, что Тамбурина Львовна не то чтобы вовсе перестала его стесняться, но её смущение стало вполне переносимым, умеренным, словно они виделись уже как минимум десять раз. И она почти беззвучно спросила:
- Хотите чаю?
А новый сосед, как положено вежливому человеку, деликатно отказался:
- Спасибо, я только что пил кофе. А к вам заглянул представиться, чтобы не напугать, случайно встретившись в коридоре. Меня зовут Виктор Гест. А вас, мне сказали, Тамбурина. Удивительно красивое имя. Польское? Русское? Никогда до сих пор ничего подобного не встречал.
- Моя мать играла на тамбурине в самодеятельном оркестре, - сказала Тамбурина Львовна, и сама себе не поверила – как? Я с ним вот так запросто говорю?! Рассказываю про маму? Но вместо того, чтобы умолкнуть, почему-то продолжила: - Она была увлекающаяся женщина. Энтузиастка. Такой темперамент. Горела всем, за что бралась. Поэтому дала мне имя в честь своего инструмента. Отец был против, но мама его не послушала; впрочем, он всё равно вскоре от нас ушёл. Я его даже не помню. У меня только отчество от него осталось - было когда-то в паспорте, у русских, вы знаете, положено отчество. А в новых документах никакого отчества нет. Впрочем, неважно. Имя у меня, конечно, дурацкое, и я из-за него в школе немало натерпелась, но мамина увлечённость мне всё равно нравится. Жалко, я сама не такая. Не повезло.
- На мой взгляд, у вас прекрасное имя, - улыбнулся Гест. – Необычное, как вы сама. И очень вам идёт.

Тамбурина Львовна потом весь вечер не могла успокоиться. Он назвал меня необычной! И подарил цветы! Ладно, предположим, цветы - просто дань вежливости, этот человек хорошо воспитан, узнал, что среди соседей есть женщина, и купил букет. Но называть каждую женщину «необычной» правила хорошего тона никого не обязывают. Неужели я ему понравилась? Интересно, что он во мне нашёл? – думала Тамбурина Львовна, поневоле то и дело оглядываясь на пыльное овальное зеркало, висевшее на стене. Из зеркала на неё взирала нечёсанная усталая тётка средних лет с тёмными кругами у воспалённых по случаю очередного дэдлайна глаз, бледная, как восковая моль. Из-под усталой тётки робко выглядывала красивая голубоглазая женщина с пышными кудрявыми волосами и тонким, ещё не увядшим лицом. Откуда она взялась, неведомо. Прежде её не было, кажется, даже в юности. И вообще никогда.

***

Бьорн вернулся домой поздно, после ужина в ресторане – не праздничного, а повседневного; готовить он умел и когда-то даже любил, но не на общей же кухне. Благо недорогих ресторанов в городе предостаточно, а есть на людях гораздо веселей, чем в одиночестве, да и выпить за ужином в ресторане дело обычное, по крайней мере, всяко лучше, чем пить, запершись в своей комнате; впрочем упаковку пива он конечно всё равно купил. Пиво – не столько выпивка, сколько снотворное, необходимо, чтобы уснуть до полуночи, завтра к восьми на работу, гори она огнём. Всё им гори, начиная с Ирины. И заканчивая Ириной. По справедливости, пусть она одна и горит.
В кухню Бьорн зашёл за открывашкой. Иногда привычка класть вещи на место становится источником ненужных хлопот. Не навёл бы с утра порядок, открывашка сейчас лежала бы в комнате, на прикроватной тумбочке, не пришлось бы ходить туда-сюда.
У плиты околачивался какой-то хмурый тип; ах, ну да, хозяйка квартиры говорила, что наконец-то нашла жильца в Илзину комнату. Значит, это и есть новый сосед. Бьорну он не понравился, потому что был похож на одного из Ирининых ухажёров; с другой стороны, если так подходить к вопросу, приятных людей в мире вообще не останется, ухажёров у его жены было много, на каждого кто-нибудь да похож.
Поэтому – просто назло себе, Ирине и её ухажёрам, настоящим и выдуманным, бывшим, нынешним, будущим, вообще всем – Бьорн приветливо поздоровался с новым соседом. И даже спросил, в надежде, что тот, если и говорит по-английски, ни черта не поймёт из-за его акцента и привычки глотать половину слогов, переспрашивать постесняется, но уловит дружелюбный тон и сделает у себя в голове пометку: «Бьорн – нормальный мужик». С соседями лучше ладить, какой бы задницей не поворачивалась к тебе жизнь. В общем, спросил:
- Хотите пива? Я зачем-то купил целую упаковку.
- Спасибо, очень хочу, - улыбнулся тот. – Но не могу. Мне ещё работать.
Английский у нового соседа был, пожалуй, не хуже, чем у самого Бьорна, который считал его практически родным и даже думал по-английски, правда, только о работе. О жизни – по-шведски. На самом деле, очень удобно, как вещи по полкам разложить.
- Как это - работать? – нахмурился Бьорн. – Ночь на дворе.
- Ночь на дворе, - согласился сосед. – А работа ещё не сделана. Вечно так.
Бьорн, как это часто бывает в таких ситуациях, исполнился азарта. Только что тараторил в надежде, что новый сосед не поймёт его приглашения, а теперь вдруг решил во что быто ни стало его угостить.
- Ну, от одной бутылки пива вам точно ничего не сделается, - сказал он. – А больше я и не предложу. Пошли, у меня «Corona», не какое-то местное.
- Договорились, - неожиданно легко согласился сосед. – Местное, кстати, сам терпеть не могу.

Бьорн так и не понял, как ему удалось надраться до практически бессознательного состояния какой-то несчастной одной бутылкой пива. Никогда такого с ним не было, обычно он медленно пьянел, а опьянев, сохранял вполне здравый ум. Язык конечно развязывался, но не настолько, чтобы рыдать на плече нового знакомого, многословно жалуясь на прогнавшую его жену. С другой стороны, оно, конечно, долго копилось. Не с кем было об этом поговорить. А тут незнакомец. Какой-то хрен с горы, откуда он вообще взялся? Ах да, новый сосед. Ну сосед и сосед, неважно. Всё равно я здесь ненадолго. Через три месяца окончательно рассчитаюсь с банком за Иркин крайслер, можно будет снять что-нибудь поприличней. А ещё лучше – разорвать этот чёртов контракт и уехать до... Нет, домой, пожалуй, не надо. Просто куда-нибудь. Я же хороший профи. Такие везде нужны.
- Такие везде нужны, считайте, у вас в руках весь мир, - говорил, словно бы читая его мысли новый сосед – как его там? Гест? Удачная у мужика фамилия. Специально чтобы в гости ходить.

Когда Бьорн уснул – одетый, на неразложенном диване – Гест какое-то время неподвижно сидел на стуле с едва початой бутылкой пива в руках. Наконец аккуратно закрыл её крышкой и поставил на стол. Подумал: «Ну, с этим-то будет просто, даже резать ничего не придётся. Наконец-то хоть что-то у меня в жизни просто. Приятный сюрприз».

Ближнее прошлое тем и прекрасно, что память о нём очень легко переткать, не нарушив соседних узоров. Всего-то работы развязать несколько узелков, перевязать их по-своему, добавив пару-тройку новых сияющих нитей - для большей прочности. И конечно для красоты. Красота ещё никому никогда не вредила, - ухмылялся про себя Гест, вывязывая элегантный грейпвайн в том месте, где Бьорн когда-то – как будто, якобы, считается что, но уже не на самом деле – пьяный не столько от водки, сколько от горя валялся в ногах давным-давно разлюбившей его жены, умоляя дать ему ещё один шанс. А теперь у нас здесь будет элегантная минималистическая композиция, ничего лишнего, всего несколько фраз. «Хватит с меня», «я давал тебе время подумать», «нет, уже поздно». Слёзы оставим, не помешают, но плакать теперь будет его жена. Не от великой любви, конечно, в это Бьорн и сам не поверит, а просто от неожиданности и от досады, что не успела первой уйти сама. Ничего, так тоже неплохо, слёзы Ирине совсем не к лицу, вот и славно, пусть Бьорн запомнит её некрасивой стареющей дамой с уже поплывшими формами, раскрасневшимся носом и по-старушечьи сморщенным ртом; ей самой никакого ущерба, никогда не узнает, какой осталась в памяти нелюбимого бывшего мужа, а ему так будет гораздо легче спасти свою бедную душу из этого невыносимого ледяного огня.

***

Маржана долго не могла заснуть. Всё ей нынче было не так: любимый ортопедический матрас вдруг начал казаться жёстким, одеяло – слишком тяжёлым, подушка мешала, откуда-то издалека подбиралась не то тошнота, не то изжога, а в квартире стало зябко и сыро, как будто и правда переселилась в подвал. Кое-как задремала под утро, и ей сразу приснился новый жилец. В этом сне он бродил у неё под окнами, поигрывая серебристым серпом; войти не мог, но они оба знали, что это всего лишь вопрос времени. Однажды войдёт.
Проснулась ещё до будильника, как от удара – от мысли: «Жадная дура, из-за каких-то полутора сотен евро подпустила к себе убийцу. Надо было ему отказать». Мысль была ещё не Маржанина, но уже и не часть абсурдного сна, так, серединка на половинку. Вести с границы между двумя её жизнями, которые вот прямо сейчас собирались превратиться в ад.
Но потом конечно встала, сварила кофе, выпила его, сидя в любимом кресле у окна, с удовольствием ощущая, как с каждым глотком растворяется мутный предутренний морок, и принялась за дела.

ОКОНЧАНИЕ

Link | Leave a comment | Share

txt_me

Техническое

May. 3rd, 2017 | 12:33 am
posted by: chingizid in txt_me

Привет. У Лоры тюлень за 600 километров и спасательная операция вотпрямщас. Она мне написала, что опоздает, максимум - на пол-дня. Что в сложившейся ситуации скорее подвиг, чем баг :)

Все остальные выложили, вижу, спасибо большое! Вы круты. Пока ничего не читаю, потому что дописываю совершенно гигантский текст, на который, по уму, нужна бы неделя. Но ничего, может даже успею до 3:00 нашей ночи. А может опоздаю на час.

А закрывать блиц будем, когда сдастся Лора.

Link | Leave a comment | Share

txt_me

Из-под кровати

May. 3rd, 2017 | 03:46 am
posted by: silver_mew in txt_me

– Спи, мой заяц, – говорит старшая.
Выключает свет и закрывает за собой дверь.
Тогда я появляюсь под кроватью. Неслышно выползаю из щели между полом и стеной, сгущаюсь из тени, складываюсь из линий и завитков узора на ковре – неважно. На самом деле, я был тут всегда.
Младшая понимает, что я здесь. Все, к кому я прихожу, понимают, но не могут объяснить, чего они так боятся, почему не могут заснуть, и из-за чего кричат во сне, когда всё-таки засыпают.
– Эй, – зовёт младшая шёпотом, – эй! Привет!
Я растекаюсь под кроватью, тенью среди других теней. Бесформенная сущность, неназываемый ужас, не имеющий имени, способный принять любой образ. Помню, последний из тех, кто был в этом доме раньше, видел меня змеёй, бесконечными кольцами скользившей по полу. Помню, как он боялся опустить ноги на ковёр, поначалу – только ночью, в конце, перед тем как уехал – всё время.
– Эй, – снова говорит младшая.
Свешивается с кровати, вглядывается в темноту. Вниз головой. Моргает, щурится, пытаясь меня рассмотреть.
– Ну и кто здесь?
Я – здесь, отвечаю я неслышно, вглядись получше, и увидишь меня, увидишь всё, что пожелаешь. Чего ты боишься? Видишь – вот я, перед тобой.
– Мышь? – шёпотом предполагает младшая.
Падаю на четыре лапки, с едва слышным топотом отбегаю подальше под кровать.
– Мама, – кричит она с восторгом, – Мамочка!

– Заяц, здесь не может быть мышей, – говорит старшая уверенно. – Дом стоял пустым год или даже больше. Помнишь, сколько было пыли? Все мыши, какие были, давным-давно отсюда сбежали.
– Жалко, – вздыхает младшая.
– Спокойной ночи.

– Значит, ты не мышь, – говорит она задумчиво. – А кто же тогда?
Я молчу. Я – кто угодно, ты только всмотрись повнимательнее! Тебе что же, совсем не страшно? Сегодня твоя первая ночь в этом доме, в этой комнате. Вас ведь предупреждали: это нехороший дом, никто тут долго не задерживается. Неужели ты вовсе ничего не боишься?
Помню: для одного их прежних жильцов я был лицом, складывался из трещин в штукатурке. Это было несложно. Сколько он выдержал под моим постоянным взглядом? Месяца три, не больше.

Спрыгивает с кровати и выбегает из комнаты. Через пять минут возвращается, запыхавшись.
– Вот! – произносит с торжеством.
Ставит на пол и задвигает под кровать чашку, внутри которой колышется белая жидкость.
Поясняет без необходимости:
– Это молоко. Все любят молоко. Выходи, а?
Я – ночной кошмар, способный стать почти чем угодно, только захотите увидеть это что-то в темноте, сижу, прижавшись к стене, забившись в дальний угол, передо мной – чашка с молоком. Ощущаю что-то вроде внезапного желания его попробовать.
Не дождавшись моего появления, младшая снова забирается в постель.
– Выходи, – говорит она. – Я же знаю, ты там. Давай, я засну, а ты выйдешь? Не бойся.
Она думает, что я её боюсь. От этой чудовищной нелепости я едва не развоплощаюсь.
Осознаю: дело совсем плохо.
Надо было выбрать старшую, понимаю я. Но кто мог знать, что этот ребёнок так безнадежно бесстрашен?
Ещё не поздно. Надо выбираться отсюда. Выползаю из-под кровати, устремляюсь, струясь по полу, к выходу.
– А может быть, – сонно бормочет младшая, – ты – кот?
Замираю на середине комнаты.
– Бродячий кот, который забрался в пустой дом, – продолжает она, – и прячется от людей. Давай, ты будешь кот, это же вообще замечательно, мой собственный кот, это ведь гораздо лучше, чем мышь… Выходи…
Голос замолкает. Она спит.
Вскакиваю и бегу прочь из комнаты, но на пороге останавливаюсь. Дверь заперта, и я не могу пробраться под неё, потому что слишком велик для этого.
Топчусь на месте, верчу головой. Пытаюсь растечься по полу и выскользнуть в щель. Ничего не выходит.
Девчонка на кровати дышит глубоко и ровно. Ей снится, что рядом с ней на кровати лежит её собственный кот. Полосат…
Нет уж, мрачно думаю я, вот уж этого я не допущу. Чёрный!
Хорошо, пусть чёрный, соглашается она во сне, ей, в общем, неважно.

Смиряюсь с неизбежным.
Медленно возвращаюсь к кровати, подхожу к чашке с молоком. Пью.



_____________________________________
Темы:
Не бойся, меня больше нет от Чингизида
Вот так мы точно не договаривались, но меня устраивает от kattrend
Перестань меняться, дай подумать от asia_datnova
А, и конечно - ещё одна Чингизидова Пожалуйста, говорите тише, в этом доме пугливые привидения, хотя от неё мало что осталось

Link | Leave a comment {11} | Share

txt_me

Здесь могут водиться тыквы

May. 2nd, 2017 | 11:40 pm
posted by: asia_datnova in txt_me

В один день пришло лето, деревья покрылись листьями, над прудом загудела дальней электричкой мошкара, поплыл такой запах, словно в магазин завезли много мыла и стирального порошка: зацвела на жаре черемуха. К вечеру в яблонях и в кроне дуба блуждали первые сонные, тяжелые майские жуки.
Зацвели один за другим и быстро завяли на солнце фиолетовые гиацинты, белые крокусы и пролески, синие шишечки мускари. Готовился заявить о себе первый алый тюльпан, и за ним спешил мак.
А дома, что прилагался бы к саду, не было. Деньги кончились еще во время закладки фундамента - Ирик тогда удивлялась: “Поезжай, говорят, прими фундамент, нам некогда. А что я в этом понимаю? Прехала - “Фундамент, я тебя принимаю”.
С тех пор прошло уже столько времени, что один за другим прочие члены семьи потеряли виды на участок, уехали, обзавелись в других местах просторными террасами и обшитыми деревом кухнями c телевизором в углу. Ирик продолжала ездить в cвою глушь - дорога тут кончалась тупиком, потом шла еще немножко и упиралась в бесконечный лес. Говорили, что она ухаживает за неслучившимся домом, как за могилкой. Ей всегда хотелось свой дом, и сад, она рассказывала о том, каким будет дом когда-нибудь, а пока на будущее высаживала цветы. В основном, многолетники - с ними оказалось проще, сидят себе на одном месте. Сажала хаотично, где понравится, никак не планируя участка, так что со временем он стал напоминать лабиринт, где кое-где на поворотах выскакивали крупные формы: синие штыри дельфиниума, рыжий лилейник, качались ромашки и разворачивали лопасти хосты. Промежутки зарастали чем попало, клевером, мятой, травой, а вокруг высоких цветов каждую весну сажала что-нибудь мелкое. Фиалочки, гвоздики, что-нибудь рассыпное.
Но еще со времен фундамента в углу участка остался строительный вагончик: так что она с полным правом говорила “моя дача”, и, правда, уезжала туда на лето, как на настоящую, мылась в тазике, готовила на электрической плитке и спала на полатях, сколоченных когда-то рабочими.
Шли годы, ничего не менялось, кроме разрастания кустов, яблонь, возраста Ирика и того, что на участке наконец появился колодец. Мы с Боном не ездили к ней, только много лет назад, один раз, пили чай на условном крыльце и смотрели на луну. Но мы любим более комфортные условия. А потом как-то раздался звонок, и она попросила нас обоих приехать к ней на выходные, помочь. Причем настаивала, чтобы обязательно мы приехали на электричке, потому что так интереснее. Но Бон, конечно, посадил меня в машину.
И вот мы стоим, утопая в траве, среднерусские джунгли, которых не касалась косилка. Фундамента нет, он потемнел, раскрошился, его остатки доедают хмель и дикий виноград.
- Не обращайте внимания, - говорит Ирик, - это потом, вечером. Инструменты привезли?
Мы выходим следом за ней с участка, лопаты на плечо, на ничейное поле, где глина поросла бурьяном и где Ирик уже вскопал солидную грядку. Мы понимаем, что в такой земле никакие тыквы не вырастут, непонятно, имеем ли мы право на этом участке возиться, думаем, нет, мы много всего понимаем, но мы же любим Ирика. Поэтому мы копаем, потеем, убиваем комаров, кладем крупные белые семена в грядку - по два на лунку. Бон сердится, занимаясь бессмысленным.
На участок возвращаемся в сумерках, очень уставшие, сожалея об отсутствии душа. Над растительным хаосом плывут парфюмированные ароматы - ночная фиалка, душистый горошек, табак. Скрипит калитка, в доме светится окно, свет падает на террасу, похожую на палубу корабля, над террасой качаются на ветерке фонарики и петунии в подвесных горшках. Мы оставляем у ступеней инструменты, чтобы не пачкать белые доски, мы боимся спросить, откуда дом, просто заходим.
Внутри все примерно так, как Ирик рассказывала, и дубовая столешница, прямо на которой резать острым ножом овощи и зелень, и шумный чайник, и скрипучий пол, и лестница на второй этаж, в гостевые комнаты, и барометр на стене - вот дался ей барометр? Но сам дом как будто движется, пошевеливается крыша, как листья под ветром, а стены стоят крепко и имеют глубокие корни.
Свою гостевую я узнаю сразу: голая, почти без мебели, вдоль стены чугунная кровать, крашеная в белый, с дешевыми простынями в цветочек. Кровать приехала из моих шести лет, поэтому будет мне коротковата, изгвазданный мольберт из моих шестнадцати, я бросила его в квартире, когда мы переезжали, и просто чтобы убедиться я иду к окну и вижу из него не ели, а магнолии.
Судя по крикам из соседней комнаты, Бон тоже удивлен. Топот по лестнице, хлопок двери, ворчание мотора, шины по гравию. Заглядываю в его комнату, дверь нараспашку - совершенно пустая, только белые занавески, не знаю, что тут могло не понравиться. Наверное, и не хочу знать. Тем более, что он никогда не любил тыквенный суп. И тыквенный пирог, и запеченную тыкву с пловом, также с изюмом, медом и курагой.
Потом мы с Ириком достаем спальники, ложимся в центре будущего дома, смотрим в черноту и думаем, как тыквенные плети тянутся далеко, высоко, до самой луны.

----

А здесь будут тыквы - chingizid (не знаю, почему тыквы в этом сезоне так популярны, а вроде, анти-самайн)
И из прошлого раунда тоже - Кто вам сказал, что это не мой дом, очень даже мой - silver_mew

Link | Leave a comment {6} | Share

txt_me

камни и их маршруты

May. 2nd, 2017 | 09:54 pm
posted by: kattrend in txt_me

Всё новое жильё было завалено артефактами: пенопластовыми грибами, подрамниками с творчеством всей грибницы (картины писались по очереди, переходили между холстами по удару в гонг каждые девять минут), рулонами бифлексовой паутины, флисовыми котами неоновых цветов, оленьими шкурами. На нормальное жильё походила только мансардная часть комнаты с матрасом и столом, и то половину матраса занимали тряпочные коты. Среди котов, разметав дреды, с таким же, как у них, выражением лица, валялась Ленка. Делать было нечего, пространство "Грибница" было разобрано и вынесено наполовину к Крамеру, наполовину к Ленке. Почему-то аренда жилья удалась на ура, а с арендой пространства вышла какая-то редкостная и непредсказуемая хрень. Только одну выставку и успели открыть, и тут же закрыли, и всё закрыли.

Погода за окном между тем не отражала настроения: наконец-то после снежного апреля выглянуло солнце. Но, если встать с матраса, увидишь в этих радостных лучах здоровенный пустырь на месте снесённого дома, не заросший еще лебедой и паслёном. Не то чтобы у Ленки было какое-то личное чувство к этому дому. Дом был как дом. Вот пустырь еще пару лет назад, пока его окружал синий забор, был замечательный. От фундаментов дома остались ямы, их заполнила вода, всё поросло дикой травой, в этих как-бы-прудиках даже рогоз вырос. Но забор сняли, ямы заровняли, теперь там не было ничегошеньки, кроме чёрной земли. Гибель всем, всем, всем. Надо было в позапрошлом году снимать эту полу-мансарду и любоваться от всей души красотами болота.

Если бы Ленка уже успела завести настоящего живого кота, валяться бы ей еще на матрасе до ночи. Коты очень тонко понимают такие вещи, обнимают грустящего хозяина, не отпуская его с дивана. Но от плюшевого кота не дождёшься душевной чуткости: не прошло и часа, как Ленке надоело грустить.

Например, в комнате оказалось очень много неприкаянных предметов, склонных к чудесам. Если, например, вбить гвозди вот там, там и там, и еще парочку в шкаф, то между всем этим можно будет натянуть бифлекс. Сюда зелёный, сюда бирюзовый и желтый, а красный, пожалуй, можно только в узкий проход. Ленка и сама не заметила, как оказалась на стремянке с молотком, и комната начала зарастать цветной паутиной. Ленка едва успела сообразить раскатать сначала болотный ковролин, а потом уже затягивать стену. Не всё получилось идеально. Для некоторых вещей нужны хотя бы три руки. Но очень, очень неплохо. Половина комнаты стала диковинным инопланетным лесом, грибы угнездились в пересечениях паутины, в углу, в самом тесном разноцветном клубке хозяином положения раскорячился тряпочный куклец ростом с Ленку, в полосатом колпаке, в майке с надписью "Griboee have gone". Ночью, пожалуй, будет страшновато. То, что надо, в общем. Туда бы еще светодиодов напихать, но розетка в комнате одна, между окон, и лень тащить удлинитель.

А вот еще люстра. Хорошо бы повесить под потолком одну из тех шапок с щупальцами, в которых снимали клип в треугольном дворе, но они совершенно непрозрачные, а свет всё-таки нужен.

Колготки! Ленка подскочила. Ну, конечно, были же цветные колготки, целый мешок, точно перетаскивала! Отличный прозрачный капрон, зелёный, фиолетовый, специально же собирала. А каркас сделаем из проволоки.

Проволока нашлась в ящике с инструментами, а вот колготки искались долго. Поди найди в недрах шкафа маленький чёрный пакет. Но нашла, скрутила из проволоки абстрактную хреновину, принялась натягивать на неё цветные капроновые шланги.

Шить капрон маленькой иголкой - тихое занятие. Вдруг стало слышно, что уже вечер, через две комнаты журчит телевизор, на кухне что-то шкворчит. И что-то шуршит вот прямо здесь, за шкафом, как будто ползёт по дереву шершавое и твёрдое.

Ленка крадучись заглянула за шкаф. Шуршало не в ящике, как можно было ожидать, а на подоконнике - но там не было ничего, кроме вогнутого гранитного камня, а он с виду спокойно лежал себе в свете закатного солнца. Что еще может делать камень? Лежать. Это их обычное занятие.

Ленка, выдохнув, вернулась на ковёр, и тут, как пушечный выстрел, грохнул прямо у Ленки за спиной замок древнего лифта. Вернее, Лифта. Ленка подскочила и обернулась.

Лифт встроился в стену кристининой комнаты с невинным, как обычно, видом, и из него уже пытался выйти Сантехник. Дверь упёрлась в зелёный ковёр и открываться не хотела, Сантехник на мгновение скрылся внутри, Лифт моргнул и переехал на десять сантиметров вверх.

- Весело у тебя тут, - оценил Сантехник, оглядывая комнату.

- У меня тут депрессия, ангст и тёмный лес густой, - возразила Ленка, - ты поторопился. Через полчаса тут была бы офигенская люстра с щупальцами, а сейчас её еще нет.

- И по какому поводу лес?

- Потому что империя наносит ответный удар, - объяснила Ленка, - а в третьей серии были гонки в лесу и плюшевые чуваки. В качестве чуваков у меня коты. Главное, чтобы в конце наши победили, потому что пока этим не пахнет.

- Тогда бросай это всё и поехали, - скомандовал Сантехник, - есть дело.

Ленка вздохнула, но послушно поднялась и посмотрела по сторонам, как обычно, не зная, какую выбрать куртку.

- Возьми вот эту, - посоветовал Сантехник яркую непальскую лоскутную кофту, - универсальная, и летом покатит, и осенью.

- А вдруг зима?

- Зимы не будет! - пообещал Сантехник. Сам он был, как обычно, в синем комбинезоне и тельнике и явно зимы не ожидал, - зимой их не видно.

- Кого их? - заинтересовалась Ленка.

- Да ты залезай уже, - возмутился Сантехник, - тормозилло, узнаешь всё в своё время. Давай, держись за что-нибудь.

Лифт выглядел как обычно. Рубка, переплетение труб, восхитительный пульт с рычажками, круглыми датчиками и лампочками, уходящие в стороны бесконечные коридоры, кофеварка. Вот, кстати, кофеварка. Ленка не стала ни за что держаться, а налила себе кофе и угнездилась с ним на любимом табурете. Кофе, табурет, зимы не будет - что еще нужно для счастья.

- Что ты знаешь о камнях? - спросил Сантехник. Ленка вздрогнула. Да что сегодня такое с этими камнями?

- Что мы знаем о лисе? - ответила она цитатой, - ничего, и то не все.

- Ну и правильно, - кивнул Сантехник, - то, что в ваше время знают о камнях - полная ерунда. Ну-ка, выходи.

- Эээ, я еще кофе не допила!

- Вместе с ним и выходи, - пожал плечами Сантехник, - мы ненадолго. Покажу тебе чего.

Ленка вышла - и оказалось, что Лифт отъехал от дома совсем недалеко в пространстве, и, судя по актуальному граффити "Черт с вами, Мефистофель с нами", по времени не передвинулся вовсе. Это был центр. Где-нибудь около Владимирского, что ли. Тихая улица, припаркованные машины, корявый асфальт. В одном месте, рядом с люком, в асфальте был вырезан прямоугольник, и под асфальтом был виден кусок булыжной мостовой. Круглые камни - серые, розовые, зеленоватые, остатки асфальта в промежутках, крупный песок.

- Старая мостовая? - спросила Ленка.

- Все говорят старая мостовая, - усмехнулся Сантехник, - пошли, покажу, что тут было сто пятьдесят лет назад.

У Ленки засосало под ложечкой. Одно дело фотографировать, как аннунаки фотографируют статуи, построенные динозавром сто пятьдесят миллионов лет назад. Совсем другое - увидеть свой город в позапрошлом веке. Это же гораздо круче и почти невероятно.

Вошли в лифт и приготовились выйти - но не вышли. Сантехник выглянул и тут же захлопнул дверь.

- Не знаю, что там, но народу полно. Надень-ка комбез, замаскируемся.

Комбез, прямо скажем, ничем не напоминал девятнадцатый век, но, помня, что он защищает даже от радиации, Ленка послушно его натянула. И завернула за угол посмотреться в зеркало.

А в зеркале была совсем другая девушка. Длинное коричневое пальто на мелких пуговках, клетчатая юбка, мягкий капор. Но разглядывать это всё как-то не хотелось, изображение словно бы плыло. Сантехника, впрочем, она видела как обычно: тельник, комбинезон, белая кепка. Она ухватила его за рукав и потащила к зеркалу. Там отразился бородатый ремонтник в робе, уместный в любом веке - вот разве что в реальности бороды у Сантехника не было, так, постоянная лёгкая небритость.

- Налюбовалась? - ласково осведомился Сантехник, - лучше пойдём развеем некоторые исторические мифы.

Они вышли из Лифта на мостовую, и мостовая оказалась деревянной. Торцы. Ленка про них читала, они прослужили довольно долго, но уплыли в большом наводнении.

- Видишь торцы? Знаешь, что под ними?

- Старая мостовая? - предположила Ленка.

- А вот и хрен там, - ехидно отозвался Сантехник, - там песочек. Не укладывали деревяхи на камни, они бы раскололись. Показать? - он поддел один из утоптанных деревянных кружков обратным концом разводного ключа и принялся его вытаскивать. Ленка нервно огляделась. Роба робой, а ну как дворник поинтересуется, почему это мостовую ковыряют?

Дворника на улице не было. Был подросток с пирожковым лотком, какие-то гуляющие, мужик возился с тележным колесом, и вообще было бы похоже на съёмки фильма - если бы в воздухе не пахло тёплым печным дымом, конским навозом и свежими булками. Запахи и звуки были не те, и это вернее картинки, глаз обмануть проще простого.

- Да смотри же! - Сантехник держал в одной руке древесный спил, а другой вонзал в песок свой ключ. Действительно, это был песок и больше ничего.

- Верю, верю! - нервно воскликнула Ленка, - клади её на место, я волнуюсь.

Сантехник уложил спил на место, попрыгал на нём и поклонился Ленке:

- Ну вот, сударыня, всё и исправилось, - Лена хихикнула, - ну, едем дальше.

- Так откуда же взялась эта мостовая там, в нашем времени? - спросила наконец Ленка, когда они уже ехали дальше, и она всё-таки допила свой совсем уже остывший кофе.

- Приползла, - веско припечатал Сантехник и отвернулся к пульту.

Ленка насупилась, Лифт остановился.

- Еще кое-что тебе покажу, - Сантехник вышел наружу и приглашающе повёл рукой. Ленке вообще уже не хотелось выходить, но запах! Пахло соснами, тёплым песком, хвоей, грибами. Лето! За летом Ленка пошла бы куда угодно. Она выскочила из лифта и обнаружила вокруг довольно густой лес - высокие сосны, подлесок из ракитника и малины вдоль дороги, а дорога внезапно была из круглых цветных камней.

Ленка уселась прямо на невесть откуда взявшуюся посреди леса мостовую и вдохнула тёплый летний воздух. Было очевидно, что мостовой всего несколько сот метров, а до и после неё обычная для лесной дороги грунтовка.

- Псковская область, - объяснил Сантехник, - за сорок лет до твоего времени.

- Ой! - вспомнила вдруг Ленка, - мама рассказывала. Везли её в детстве по лесной дороге, и вдруг запорожец дрынь-дрынь-дрынь - весь затрясся. Мама выглядывает в окно - а там круглые булыжники. Непонятно откуда и куда, потому что закончились быстро.

- Вот именно, - Сантехник уселся рядом с Ленкой и достал из кармана мятую папиросу. Выглядел он с ней совершенно аутентично и естественно, разве что кепка слишком белая и козырёк аккуратно смотрит вперёд. Ленка не выдержала и перекосила ему кепку во имя гармонии, Сантехник усмехнулся.

- Что я тебе скажу, дорогой товарищ, - наконец начал он, - камни, когда их укладывают люди, лежат пузом кверху. Гладкой стороной. Люди всё-таки не мазохисты, дрынь-дрынь-дрынь не очень любят, да и тележные колёса легко ломаются. А здесь камни, как ты видишь, кверху спинами лежат. Это потому, что они ползут в твой город. Лет через сорок доползут.

- А мы можем что-нибудь сделать? - забеспокоилась Ленка. После сегодняшнего невинного камня на подоконнике она эти камни слегка подозревала.

- С этими - бесполезно. Их уже видели. Куча фотографов их снимала и постила в сети, такой кусок реальности трудно отменить, да и не сделают они ничего плохого. Есть еще одна группа, которую отклонить стоило бы. Это минутное дело, если правильно выбрать момент. Поехали?

- А там зимы не будет? - на всякий случай спросила Ленка, нежно пропуская между пальцами кустик черники.

- Зачем нам зима? Нам зима не нужна. Нужна рыхлая земля и кусок металла.

На этот раз собственно работа, ради которой Сантехник её и вытащил, произошла так быстро, что Ленка даже не успела встать с табурета. Лифт приземлился в створе ползущей по холму небольшой каменной дорожки, прямо из Лифта выдвинулась какая-то хреновина, вбившая в землю поперёк дороги здоровенный металлический лист. И всё. Ленка старательно попыталась заметить движение камней - нет, камни как камни, лежат себе. Ну да. Даже в Долине Смерти движение камней видно только по следам.

- И что это мы сделали? - не могла не спросить Ленка, когда Лифт уже вёз её домой.

- Это мы Москву защитили! - рассмеялся Сантехник, дёргая рычажки.

Ленка задумалась, представляя в красках, как дорога из круглых булыжников подползает к Красной площади, вползает в холм в каком-нибудь критическом месте, площадь обрушивается, обнажается речка Неглинка... Прямо как на любимых картинах Манюхина. Такой мог бы быть живописный фоллаут - и на тебе.

- Нет-нет, - расхохотался Сантехник, оглядываясь на её вытянувшееся лицо, - не до такой степени защитили. Там на Сухаревской есть одно место, на которое пока не обращали внимания, и если бы эти ребята туда доползли, обратили бы. А не следует.

- Ааа, - догадалась Ленка, - магия Брюса?! Там что-то осталось, да? Так вот почему там чебуреки такие вкусные. Да и вообще вся еда. Наверняка, из-за его магии. Самса с курицей там обалденная - может, их трейлер как раз над подвалами Брюса стоит.

- Бедное голодное дитя, - Сантехник вытащил из ящика в своем пульте здоровенный печатный пряник, - в восемнадцатый век за ним ходил, настоящий, не нынешняя подделка.

Дома Ленка в первый момент вздрогнула, выходя в разноцветную паутину, но потом вспомнила, что сама же навертела это всё четыре времени назад. И осталось только закончить люстру. И еще одно маленькое дело.

Ленка подошла к окну, нарисовала красным маркером крестик и уложила вогнутый гранит точно на него.

- Я слежу за тобой! - сообщила она камню.
--------------------------------------

темы "Какими словами описать этот закат всего?" от Аше, "А она такая приходит, смотрит в зеркало, а там другая девочка" от Лоры. Тема "Это не наше, а совсем чужое вчера!" от silver_mew была дополнительным пинком к появлению Сантехника, но больше ничем не сработала, вчера оказалось всё-таки нашим. Но, похоже, сработала тема Аше "Давай ты не будешь отвлекаться на главное", хотя про неё я не очень думала.

Link | Leave a comment {9} | Share

txt_me

Доски

May. 2nd, 2017 | 06:53 pm
posted by: garrido_a in txt_me

Если уж говорить об этом, то стоит начать с запаха досок на веранде. Переживших дождливую осень, морозную зиму, ветреную весну, пыльных серых досок, когда лежишь на них лицом вниз и чувствуешь запах пыли, давнего ненастья, талого снега, и чувствуешь тепло первого майского утра, внезапное, ненадежное.

Проблема в том, что я не хочу говорить ни о ком другом, ни о чем другом, кроме тебя.
А ты не любишь, чтобы о тебе говорили в твое отсутствие. Да и кто любит?
Но у меня выхода нет: ты отсутствуешь.
А не говорить я не могу. И говорить могу только о тебе. Поэтому придется тебе меня простить. Или не прощать, уж как получится, как решишь. Знал, с кем связался.
Я пытался. Говорить о чем-нибудь другом – пытался. Но не выходит. Не то чтоб слов не могу подобрать или придумать сюжет. Просто это настолько безнадежно скучно, что внутри не загорается ни одна звезда, нет света, нет волшебства. А стоит подумать о тебе, как я весь пылаю, весь сияю, лучусь неземным светом, и это даже снаружи хорошо видно, а уж изнутри…
Потому, прости, я снова о тебе.

При чем здесь доски, спросишь ты. Маленький деревянный дом в лесу, куда меня привез друг, чтобы я мог отдохнуть. Хотя больше всего я устал от отсутствия тебя, и отдохнуть смог бы, только обняв тебя. Но также есть то, от чего я устал не больше всего, и от этого тоже стоит отдыхать. От работы, городской суеты, шума, пыли, посторонних людей на улицах. И раз уж нельзя отдохнуть от самой большой усталости, имеет смысл отдохнуть от не самой большой. В целом станет легче.

Сегодня утром я бегал, потом сделал небольшую зарядку и постоял в планке сколько-то десятков секунд: два или три, не знаю, поленился подниматься наверх за часами по узкой деревянной лесенке, а в точности счета я не уверен. И вот после планки я лег носом в пол веранды и неожиданно почувствовал запах пыли с примесью талого снега, палой листвы, ливней и зимних ветров.

Если бы ты по-прежнему присутствовал здесь, я притащил бы тебя на веранду и предложил бы лечь на пол и слушать эти серые доски, слушать их пыльный глуховатый голос, тихую речь. Что бы услышал ты?

Read more...Collapse )

Link | Leave a comment {14} | Share

txt_me

Вальпургиев блиц-белтайн

Apr. 30th, 2017 | 04:26 am
posted by: chingizid in txt_me

Привет, я ваша майская грёза дежурная аццкая сотона, у меня за окном вотпрямщас целых плюс два, самое время поприветствовать приход лета!

Со мной пришли четыре великие ведьмы:









и один жертвенный агнец:



Со свойственным мне аццким сотонинским занудством напоминаю правила.

1. Игра начинается вотпрямщас, ранним утром воскресенья 30 апреля и закончится в 3:00 утра среды 3 мая по нашему виленскому летнему времени (UTC+3, пересчитывайте сами).

2. Все желающие принять участие в игре должны написать темы в комментариях к этому сообщению. Темы можно писать, начиная с этого момента и ровно до 15:00 понедельника 1 мая (UTC+3).
После этого темы, пожалуйста, больше не пишите.

3. Каждый желающий играть блиц (и соответственно написавший темы в комментариях) должен написать как минимум один текст на любую из выданных тем и выложить его не позже, чем в 3:00 утра среды 3 мая (UTC+3). Выбранную тему (-ы) следует указывать, как мы это обычно делаем.

4. Соблюдать жесткие сроки ничуть не менее важно, чем в обычных Пятнашках. В случае форс-мажора следует заранее предупредить ведущего (меня), что текст не будет выложен в срок. Чем раньше вы это сделаете, тем лучше.

5. Как всегда в блице, пишущие не назначают рецензентов, а просто комментируют друг друга, в том числе и после завершения игры.

6. На всякий случай, напоминаю, что играют (и соответственно пишут темы) только участники сообщества. Прошу всех читателей быть внимательными и ошибок не допускать.

7. Тем, кто не решится официально вступить в игру, дав темы в комментариях к этому посту, писать тексты всё равно можно. Но выкладывать их следует только по завершении игры, под тэгом "между играми".

8. Выкладывать тексты под замком нежелательно, но если хочется (или по каким-то причинам необходимо), то можно.

9. Применение магии при написании вальпургиевых текстов не обязательно, но допустимо.

10. Всем хорошей игры.

P.S.
Напоминайте про игру друг другу при встрече на Лысой Горе.

Link | Leave a comment {6} | Share