Как объяснять картины мертвому зайцу (chingizid) wrote in txt_me,
Как объяснять картины мертвому зайцу
chingizid
txt_me

Карл у Клары. Часть первая



Понедельники были хуже всего, потому что раньше по понедельникам приходилось идти на работу, после выходных это особенно трудно, за два дня невидимые кровоточащие раны, натёртые строгим ошейником неизбежного распорядка, успевают чуть-чуть затянуться, ровно настолько, что начинаешь надеяться: однажды они заживут. И тут – бабах! – снова понедельник, ненавистный ранний подъем, склизкая овсянка, омерзительно горький кофе, самый дешёвый из по-настоящему крепких сортов, от такого быстрее просыпаешься.
И вдруг всё это отменилось. Вечный отрицательный ответ на вопрос: «Мама, можно я сегодня не пойду в школу?» - внезапно стал утвердительным. Конечно можно, детка. Тем более, что школу ты давным-давно закончила, даже институт худо-бедно вытянула, а с работы тебя, тупую корову, наконец-то уволили; слава богу, мне всё равно, я умерла и больше не должна во всём этом участвовать. Как же я ждала этого прекрасного момента! Думаешь, тебе одной так ненавистны ежедневные бессмысленные усилия ради прокорма? Господи, ну и дура. Всем ненавистно, никто так не хочет, все так живут, это и есть жизнь.
Понедельничных мук больше не было, но без них стало только хуже, раны, натёртые строгим ошейником, превратились в жгучие чёрные дыры страха, парализующего ужаса перед неминуемой расплатой за счастье спать сколько хочется, никого не видеть, ничего не делать, никуда не ходить. Ещё одна неделя прошла, денег стало меньше, день, когда они совсем закончатся, и станет нечем платить не только за еду, но и за электричество, газ, воду, всё ближе, надо что-то предпринимать, иначе умрёшь, просто сдохнешь от голода, как бомжиха, в холодном доме, под грудой неоплаченных счетов и судебных исков, понимаешь, ты, идиотка? Если немедленно не встанешь и не начнёшь искать работу, новую счастливую возможность пинками поднимать себя по утрам, жрать склизкую овсянку, хлебать горький кофе, неэкономно принимать горячий душ, красить осточертевшее свиное рыло, чтобы стало хоть немного похоже на человеческое лицо, втискивать рыхлое тело в условно приличную одежду, куда-то бежать – в обмен на жалкую иллюзию уверенности в завтрашнем дне, таком же отвратительном, как сегодняшний.
По понедельникам это казалось совсем неплохой сделкой.
«Теперь в моей жизни не осталось даже того, что я ненавижу, - удивлённо думала Клара. – Это наверное и есть полный и окончательный провал на большом экзистенциальном экзамене, можно с чистой совестью отправлять меня на пересдачу, чего они тянут? Чего я сама тяну?»
Мысли о смерти посещали её так же регулярно, как прежде мысли о вкусной нездоровой пище, жирной и сладкой, которая была под строжайшим запретом; наверное, зря. Какая разница, насколько ещё ты ожиреешь, если худой всё равно никогда не станешь, целых шестьдесят килограммов при росте метр шестьдесят пять – это уже настолько чудовищно, что нет смысла предпринимать титанические усилия ради сохранения хотя бы этой позорной цифры, а меньше она не становится, даже если не есть вообще ничего, только голова поминутно отключается, и волосы выпадают, а их изначально не то чтобы очень много, этих идиотских волос.
Мысли о смерти посещали Клару постоянно, точнее, почти не оставляли, о чём ещё и думать, когда бездельничаешь с утра до ночи, как, на самом деле, хотела всегда. Зря хотела, оказывается, отсутствие тягостных повседневных обязанностей вовсе не приносит облегчения, а только высвобождает время и силы, причём не то чтобы действительно много, просто вполне достаточно, чтобы превратить обычную фоновую, по умолчанию установленную в организме тоску в чёрное отчаяние, с которым хорошо бы покончить, чем раньше, тем лучше, невозможно уже терпеть.
Но даже рисовать в воображении усилия, необходимые для того, чтобы умереть, было невыносимо. Не хотела ни резать вены – это же очень больно! – ни прыгать в окно – это, пожалуй, ещё больней. Снотворных таблеток без рецепта не добудешь, где его взять, тот рецепт, а вешаться – вообще ужас кромешный, висельники, говорят, обделываются, причём уже в бессознательном состоянии, сдержаться не получится, прекрасный выйдет труп, бесформенная жирная туша, перемазанная собственным дерьмом, блистательный финал жизненного пути, даже для меня – перебор, - думала Клара.
Умереть ей хотелось просто во сне, под тёплым одеялом, не предпринимая для этого каких-то дополнительных действий. Часто мечтала: вот бы можно было просто переуступить свою жизнь, все отпущенные годы какому-нибудь смертельно больному, у которого кроме неизлечимой хвори никаких проблем, куча денег, худое лёгкое тело, может быть даже любовь, жил бы себе и жил, с радостью, если бы дали. И тут появляюсь я, согласна поменяться, но только если это не больно, больно я не хочу.
А перед смертью съела бы штук пятнадцать тортов, если уж наконец-то нечего больше терять, с телом вот-вот будет покончено, господи, как же это было бы хорошо.
Да кто ж мне даст.

Карл появился именно в понедельник. Правда, не с утра, когда приходилось горше всего, а уже под вечер. Часа через два после того, как Клара уговорила себя всё-таки встать с постели и включить компьютер. Проверить почту – вдруг кто-нибудь случайно ответил на одно из её четырёх писем, колоссальным усилием воли отправленных каким-то гипотетическим потенциальным работодателям, кажется, позавчера. Или в пятницу, или даже в четверг? Неважно. Главное, что почту всё-таки надо бы посмотреть.
Поэтому к началу визита Карла Клара сидела за письменным столом, а не возлежала среди несвежих простыней и подушек – почти три недели не меняла постельное бельё, а что делать, стирка это огромный расход электричества и воды, а её нечистое ложе всё равно никто никогда не увидит, можно и потерпеть.
Более того, Клара уже была одета. То есть, сидела не в пижаме. Весь день боролась с искушением выйти в ближайший магазин за хлебом и чем-нибудь сладким, вроде зефира или халвы; обычно в этой борьбе ей помогала лень, но сегодня чревоугодие уверенно побеждало по очкам. Оно заставило Клару надеть джинсы, лифчик и вполне приличный свитер, чистый и почти не растянутый. Теперь чревоугодие и лень временно объединили усилия и синхронно нашёптывали ей в оба уха, что делать макияж для похода в магазин совершенно не обязательно, поэтому – вперёд! Встала и пошла. За это скоро будет сладко, сытно и почти по-настоящему хорошо.
«Но может быть всё-таки лучше никуда не ходить, а поискать в интернете ещё какие-нибудь вакансии?» - жалобно думала Клара, сама не зная, что считать худшим грехопадением – неодолимое свинское желание жрать, или отчаянную готовность выйти из дома с ненакрашенной рожей. Однако стремительно сдавала позиции – ещё не оторвалась от компьютера, но уже зашла на сайт с прогнозом погоды, чтобы понять, надо ли надевать куртку, или сойдёт и так. Это проще, чем выглядывать в окно, на улицу Врублевского, холм, увенчанный сувенирной башней Гедимина и задорно торчащую из-за древесных крон колокольню Кафедрального собора, больше похожую на маяк. Когда-то очень давно, в молодости вид из окон этой квартиры казался ей восхитительным, но с тех пор многократно успел опостылеть. Быть нищей несчастной никчемностью на фоне парадных красот Старого Города гораздо обидней, чем на окраине какой-нибудь промзоны, среди девятиэтажных панельных бараков и исписанных непристойностями гаражей. Там, по крайней мере, была бы хоть какая-то гармония формы и содержания, а так – неприятный контраст.
Подумав об окне, Клара машинально обернулась. И увидела, что оно распахнуто настежь, а на подоконнике сидит человек. Мужчина в длинном чёрном пальто нараспашку, примерно её ровесник, то есть, изрядно за тридцать, но для него это не проблема, совсем нет. Очень красивый, такой эффектный загорелый брюнет. Судя по всему, квартирный вор, иных причин ломиться в окно чужого жилища, расположенного на третьем этаже, у нормального человека быть не может. Сейчас отберёт компьютер, телефон, все наличные деньги, оба кольца, и привет. Хорошо хоть большая часть сбережений в банке. Потому что рассчитывать на милосердие грабителя не следует. В смысле, вряд ли всё-таки он её убьёт. Нет уж, оставит жить и разбираться с новыми неприятностями. Только их мне сейчас не хватало. Только их.
- Здравствуйте, - вежливо сказал грабитель. – Я ваш сосед. Приношу извинения за столь бесцеремонное вторжение. Но вы не представляете, как меня достали ваши мысли о смерти.
- Что? – растерянно переспросила Клара.
Она почти не поняла смысла сказанного, так была поражена необыкновенно приятным тембром его голоса. Мягкий, бархатный, в самое сердце проникающий баритон. Ему бы на радио работать, а не квартиры грабить. Ну или даже на телевидении, с учётом того, какой он красавец. И зарплаты там, говорят, о-го-го. Столько, пожалуй, и не награбишь, особенно, если шнырять по убогим бедняцким квартирам вроде моей.
- Мысли о смерти, - повторил грабитель. – Штука в том, что я их слышу. Все остальные, слава богу, нет, а эти – да. Своего рода профессиональная деформация. Для меня они хуже дрели, газонокосилки, автомобильной сигнализации и даже так называемой эстрадной музыки. И уши не заткнёшь, потому что уши тут не при чём. Я так больше не могу.
- Что? – снова переспросила Клара, с трудом подавляя искушение сказать: «Прекращайте ломать комедию, пришли грабить - грабьте уже и проваливайте».
Но это как-то очень уж невежливо. Перебор.
- Как вас зовут? – строго спросил мужчина.
И она покорно ответила:
- Клара.
Хоть и не собиралась называть ему своё имя. С какой стати?
- Ладно, - кивнул он, - тогда я буду Карл. Кораллы у вас есть?
Клара сперва виновато помотала головой – вот ведь бестолочь, даже к грабежу оказалась не подготовлена должным образом! - и только потом вспомнила соответствующую скороговорку. Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет. Почти смешно. Так что, получается, на самом деле он – не Карл? Просто пошутил? С другой стороны, никто и не ждёт, что грабитель, проникший в ваш дом через окно, станет представляться своим настоящим именем.
- Отлично, - обрадовался лже-Карл. – А у меня, по счастливому совпадению, нет кларнета. Значит, нашей дружбе ничего не угрожает.
- Дружбе? – саркастически переспросила Клара.
Ну, то есть, хотела переспросить именно саркастически, а вышло, конечно, жалобно. Как всегда.
- С соседями следует дружить, - серьёзно подтвердил он. – Вот если бы мне хватило ума подружиться с вами на пару лет раньше, не было бы сейчас таких проблем. Друзья обычно не дают докатиться до постоянных размышлений о смерти. Но лучше поздно, чем никогда. Поэтому я пришёл не столько скандалить, сколько знакомиться. И договариваться. То есть, для незваного гостя я – вполне ничего.
И достал откуда-то из-под пальто розовую коробку. Клара очень хорошо знала, что в ней. Шоколадные конфеты «Гейша». Раньше покупала такую примерно раз в месяц и растягивала, как могла. То есть, хотя бы дня на четыре. А теперь, конечно, не покупала. Не из экономии даже, не так уж это убийственно дорого. А просто безработным ленивым коровам, которые сутками напролёт не вылезают их постели, хорошие конфеты не положены, точка.
- Это вам, - сказал Карл.
Ну или не Карл. Кто его разберёт. Грабить, похоже, действительно не собирается, и на том спасибо. Видимо, и правда, просто сосед из квартиры слева, которая всегда казалась Кларе пустующей. Никогда прежде его не видела, но это как раз ни о чём не говорит, годами можно так и не встретить соседа и даже света в его окнах ни разу не заметить, если у вас не совпадает распорядок дня.
А что тихо там у него – ну так стены у нас всё-таки очень толстые, как во всех старых домах. Если не сверлить в них дыры, не двигать мебель, не водить толпы гостей и слушать музыку только в наушниках, никто и не догадается, что ты есть на белом свете.
Брюнет спрыгнул наконец с подоконника в комнату, положил коробку с конфетами на стол и улыбнулся так приветливо, что Клара снова похолодела. Подумала: а вдруг он не просто вор, а самый настоящий маньяк? В кино часто показывают маньяков, которые любят подолгу играть с будущей жертвой. Сперва накормят конфетами, ласково поговорят по душам и только потом берутся за нож. И убивают тебя трое суток, не давая ни умереть окончательно, ни даже потерять сознание. Например.
- Вы меня боитесь, - печально констатировал гость. – Этого следовало ожидать. Сам понимаю, что когда незнакомец вваливается через окно в квартиру одинокой женщины, ей довольно непросто сохранять душевное равновесие. Но, честно говоря, надеялся, если вы постоянно думаете о смерти, значит вас уже ничем не проймёшь. Сосед, так сосед, грабитель, так грабитель, убийца, так убийца, чем хуже, тем лучше. А вам всё равно страшно. Это, конечно, проблема... Ладно, мне не раз говорили, будто люди боятся друг друга гораздо больше, чем всех остальных существ, включая совсем уж фантастических, вроде василисков и тираннозавров. Вот сейчас и проверим эту смешную теорию. Смотрите.
И его не стало. Зато в комнате тут же начался пожар. Загорелся мамин ковёр, который Клара мечтала выбросить лет, наверное, с пяти. Он уже тогда был старый и какой-то безрадостно тусклый, словно бы грязный, сколько ни елозь пылесосом, без толку, а сплетения цветочных узоров складывались в подобие лабиринта, который казался маленькой Кларе опасным, и она старалась его обходить или перепрыгивать, лишь бы не наступать на особо пугающие участки. Но выкинуть ковёр мать не соглашалась ни за что, даже в обмен на новый, который Клара купила не с самой первой, конечно, но с третьей, кажется, зарплаты. Обновка отправилась в кладовую, а старый монстр остался на прежнем месте.
Удивительно, впрочем, не это, а то, что он до сих пор здесь. За почти три года, прошедшие с маминой смерти, можно было собраться его вынести.
Можно-то можно, но очень уж лень. Или даже не лень, а просто невмоготу. Когда сил и времени едва хватает на самые неизбежные усилия, не до жиру. В смысле, не до смены ковров.
Но теперь ковер горел, а Клара смотрела на высокий столб дымного тёмного пламени скорее с восторгом, чем со страхом. И не спешила на кухню за водой, хоть и понимала, что пожар надо гасить.
- Даже не вздумайте! – сказал столб дымного пламени. – Никакой воды! Я от неё, конечно, не погасну, но буду потом мокрый насквозь. Придётся переодеваться. Подозреваю, что если я стану скакать по вашей квартире без трусов, это не будет способствовать созданию доверительной атмосферы. Поэтому лучше просто смотрите. Это не то чтобы мой настоящий облик, но максимально приближённый к правде. Как я вам нравлюсь? Больше не похож на грабителя и маньяка?
- Не похож, - эхом повторила Клара, совершенно зачарованная даже не столько мягким бархатным голосом, раздававшимся из самой глубины огненного столба, сколько тем фактом, что огонь, дым и ещё какое-то непонятное текучее тёмное вещество причудливым образом сложились в подобие человеческого лица, переменчивого, но настолько прекрасного во всех своих вариантах, что ни один киноактёр с ним не сравнится. Таких лиц, по идее, вообще не может быть, даже в воображении, тем более, в моём воображении, однако - вот оно, есть.

Клара смотрела на этот странный человекообразный костёр, пока не начала кружиться голова. А потом всё как-то сразу закончилось. В смысле, огонь погас, так и не причинив ущерба проклятому ковру, а на подоконнике снова удобно разместился красивый брюнет, гипотетический сосед, условный Карл, несостоявшийся вор несуществующих кораллов в уютной клетчатой, явно домашней рубахе под романтическим чёрным пальто.
Наверное он был прав, когда говорил, что люди боятся друг друга больше, чем самых фантастических существ. По крайней мере, Клара больше его не боялась. Когда выясняется, что вломившийся в дом незнакомец умеет исчезать, превращаться в тёмный дымный огонь и снова появляться, это почему-то успокаивает. И даже самая здравая версия: «похоже, я схожу с ума», - представляется вполне оптимистической. Главное, что без бытового криминального ужаса, похоже, всё-таки обойдётся, остальное как-нибудь переживём.
- А вы оказывается очень храбрая девушка, - сказал Карл. – Другие обычно сразу в обморок падают – бац! - и привет. Даже некоторые здоровенные мужики. Однако хорошего понемножку. Хватит с вас. Долго смотреть на меня вредно для здоровья. Давайте лучше пить чай.
Клара так удивилась, что почти возмутилась. Какой может быть чай, когда такое творится? Причём ты сам же это и творишь! И вдруг – чай.
Карл истолковал её замешательство по-своему.
- Ладно, - миролюбиво согласился он, - если вы настолько не любите чай, можно и кофе.
- Да ну, лучше уж чай, - подумав, решила Клара. – Кофе у меня... В общем, вам не понравится. Очень неудачный сорт. А чай хоть и в пакетиках, но вполне...
- Начинаю понимать, почему вы так часто думаете о смерти, - укоризненно заметил Карл. – Я бы на вашем месте тоже о ней всерьёз задумался, если бы мне пришлось ежедневно пить чай из пакетиков. И кофе неудачного сорта, как контрольный выстрел в затылок.
Он всё-таки её рассмешил. А ведь уже давно забыла, что это такое – от души хохотать. И даже не задумываться, в какую уродливую гримасу смех превратил твою рожу, и без того, будем честны, малопривлекательную. Да и чёрт бы с ней. Он же, получается, не человек. Значит, мы все для него примерно на одно лицо.
Отсмеявшись, Клара обнаружила, что на столе уже стоит большой пузатый заварочный чайник. И красивые чашки с изображениями старинных географических карт. И блюдца им под стать. У неё такой посуды в жизни не было.
Надо сказать, внезапное появление всей этой чайной посуды потрясло её больше, чем давешний фокус с говорящим костром на ковре. Потому что чайник, чашки и блюдца – это же такие простые, понятные, надёжные вещи. Им никак нельзя возникать из ниоткуда. И, тем более, исчезать в никуда.
Впрочем, исчезать они пока явно не собирались.
- Я подумал и решил, что незваному гостю не следует обременять хозяйку излишними хлопотами, - церемонно сказал Карл. – И, как видите, сделал всё сам. К тому же, чай из пакетиков обычно не способствует обретению душевного равновесия. А мне оно сейчас совершенно необходимо. Да и вам не помешает.
- Я вот думаю, - меланхолично откликнулась Клара, - если всё это просто галлюцинация, то и ваши конфеты – тоже она. И тогда получается, в них нет ни единой калории? И можно съесть сколько захочу?
И решительно вскрыла коробку. А то вдруг помрачение кратковременное? И вот-вот пройдёт, а я ни одной эфемерной конфеты сожрать не успею. Вот это было бы по-настоящему обидно – проморгать такой шанс.
- Конфеты самые настоящие, - укоризненно заметил Карл. – Из продуктового магазина на Пилес. И чай, кстати, настоящий, из лавки на Вильняус. И посуда – просто посуда из моей квартиры. Извините, что этот натюрморт так внезапно здесь возник, но мне было проще овеществить чайник и чашки на вашем столе, чем таскаться с ними туда-сюда. Но вы всё равно можете съесть, сколько захотите, - поспешно добавил он после того, как Клара вернула в коробку так и не развёрнутую конфету. – Я же их вам принёс. У меня дома есть ещё.
- Если настоящие, значит нельзя, - пробормотала Клара.
- Почему? – изумился он. – Я бы на вашем месте как раз поостерёгся есть какое-нибудь наваждение. Они людям обычно не на пользу, в отличие от нормальных шоколадных конфет.
- Тридцать девять килокалорий, - буркнула Клара, давно вызубрившая наизусть это страшное число. – В одной крошечной конфетке!
- Ну и что? – Карл, похоже, растерялся куда больше, чем Клара при виде чайника и чашек.
- Вес! – понизив голос до страшного утробного шёпота, объяснила она.
– Вес?! А, в смысле, масса тела? Но вы явно не из тех людей, кому следует об этом беспокоиться...
- Что?!
Издевается, мерзавец. Как бы изящно намекает, что такой жирной свинье уже поздно волноваться о фигуре. Гуляй, рванина, хуже всё равно не будет, потому что хуже просто некуда.
На самом деле, Клара и сама так думала, но услышать подобный намёк от красивого мужчины, во что бы он там ни превращался и куда бы ни исчезал, всё-таки совершенно ужасно. Честное слово, лучше бы он оказался обыкновенным грабителем. Или даже ладно, маньяком.
- Ну слушайте, - почти сердито сказал Карл. – Я конечно совсем не эксперт в подобных вопросах. Мне совершенно всё равно, кто как выглядит. Но всё-таки я постоянно имею дело с людьми. И худого человека от толстого отличить вполне способен. И вижу, что вы – скорее худая, чем наоборот. Беспокоиться насчёт лишней конфеты вам уж точно не надо. Впрочем, я отдаю себе отчёт, что мнение ангела смерти для девушки значит даже меньше, чем мнение мамы или бабушки. «Ты так говоришь, потому что меня жалеешь!» - и ну рыдать.
Мнение... КОГО?!
Клара даже неожиданным комплиментом толком не насладилась. И привычно жаловаться на маму, которая даже не думала «жалеть», а честно говорила как есть: «жирная корова», «квашня», «тумба», - не стала, настолько её выбило из колеи словосочетание «ангел смерти». Получается, всё-таки маньяк? Пришёл её убивать? Господи, ну почему всё так сложно?! И страшно заодно. И что теперь делать с его проклятыми конфетами?
- Ну, на самом деле, я конечно никакой не «ангел», - вздохнул Карл. – Просто из всех известных мне обозначений моей профессии это – самое подходящее. Честное, но не настолько страшное, чтобы в обморок падать. А я, сами видите, совсем не страшный. Даже наоборот, привлекательный – в те моменты, когда хоть как-нибудь выгляжу. Потому что задачи напугать у меня нет. С этим люди сами прекрасно справляются, так что потом не знаешь, как успокоить. Я же скорее проводник, чем убийца, хотя трудно, конечно, точно определить, где заканчивается одна функция и начинается другая... Но ладно, обойдёмся без подробностей. Вам их не то что знать, а даже самостоятельно сочинять под воздействием галлюциногенных веществ не положено.
- Вот именно, - деревянным голосом подтвердила Клара.
От его монолога её начало явственно подташнивать, как будто укачало.
- Это, конечно, целиком моя вина, - покаялся Карл. – Я не должен был вламываться в вашу жизнь, да ещё и с такими откровениями. Просто нервы не выдержали. Да и у кого бы они выдержали рядом с вами? Особенно если учесть, что каждая ваша мысль о смерти звучит для меня примерно так же громко, как если бы вы сверлили стену, в которую я превратился. Ужас, на самом деле. Я бы с радостью съехал, не выясняя отношений, но в этом городе почти не осталось домов, способных приютить меня в те моменты, когда моё тело принимает человеческую форму. Кроме этого ещё три, но два из них слишком далеко от воды, мне там тяжело подолгу находиться. А в третьем, у самой реки сейчас живёт мой друг, неловко его беспокоить.
«Интересно, а зачем ему вообще принимать человеческую форму? - подумала Клара. – Просто для смеха? Или чтобы чаю с конфетами выпить? Это я бы как раз поняла».
Вслух, конечно, не спросила, но Карл всё равно объяснил.
- Человеческая форма – не мой каприз, а обязательная практика. Чтобы... эээ... не терять связь с клиентом – так, кажется, говорят в подобных случаях?
Клара ничего не ответила. Взяла отложенную было конфету, развернула, отправила в рот. Проглотила, почти не жуя, и сразу потянулась за второй. Съев её, внезапно приободрилась и одновременно махнула на себя рукой. Чего тут стесняться, все свои: ангел смерти, грабитель, маньяк и галлюцинация в одном лице. Зато красивый и комплименты говорит. Когда мне в последний раз делали комплименты? То-то и оно.
Поэтому честно сказала:
- Вот вы говорите, мои мысли о смерти вам мешают. Но сами посудите, о чём мне ещё думать? Семьи у меня нет, мама – и та умерла; впрочем, не то чтобы я с ней хорошо ладила. С работы меня выгнали, новую днём с огнём не сыщешь, да и, честно говоря, неохота искать: бухгалтерию я ненавижу, а кроме неё ничего толком не умею. Не тому училась, теперь это ясно, а исправлять уже поздно, не в моём возрасте что-то исправлять. Денег у меня уже почти нет, а зима на носу. И с ней – счета за отопление, заранее страшно подумать, какие там будут суммы. В общем, ничего хорошего со мной не происходит, а дальше будет только хуже, это понятно. Только и остаётся что мечтать о тихой приятной смерти, которую на практике вряд ли можно себе организовать. Откуда мне было знать, что мои мысли кому-то мешают? А даже если бы знала, как я могу запретить себе о чём-то думать? Не говорить вслух легко. Не записывать – проще простого. А не думать – ну, слушайте. Это – как?
- Ну да, - вздохнул Карл. – Люди крайне редко обладают необходимой для этого дисциплиной ума. Странно было бы требовать её именно от вас. Да я и не требовать пришёл, а предложить сделку.
- Какую? – встрепенулась Клара.
Сердце её замерло, объятое восхитительными предчувствиями. Например, сейчас он предложит ей миллион. Или исполнение любого желания – лишь бы заткнулась. Или даже трёх, как положено в любой уважающей себя сказке. Ух, я тогда развернусь!
- Вы часто мечтали о возможности уступить свою жизнь кому-нибудь, кто в ней нуждается, - сказал Карл. – Вообще-то, делать подобные вещи запрещено. Но я в таком отчаянии, что готов пойти на должностное преступление. Могу вам это устроить. В любой момент, совершенно не больно. Даже позволю вам самостоятельно выбрать кандидата на чудесное спасение. Четырёхмесячный младенец, красивая балерина, сорокалетний бизнесмен, буквально месяц назад встретивший любовь своей жизни, счастливая мать троих детей, семнадцатилетняя художница, пожилой профессор математики, не успевший завершить свой главный труд, и ещё несколько дюжин страстно желающих задержаться на этой прекрасной земле. Каравай, каравай, кого хочешь выбирай! Играем?
- Я неее... Ннннне зна... – жалобно проблеяла Клара.
Она даже не то чтобы испугалась. Вряд ли можно назвать страхом это невыносимое ощущение – как будто вокруг не осталось вообще ничего, ни потолка над головой, ни стула под задницей, ни словоохотливого ангела смерти напротив, и даже воздух куда-то подевался, а вместе с ним свет и звуки, и вот-вот исчезнет память о том, что свет, воздух и всё остальное прекрасное вообще существуют. Не останется даже возможности поставить таким образом вопрос.
Какой же это, к чёрту, страх.
- Эй, - сказал бархатный баритон откуда-то из обступившей её темноты, - эй, с вами всё в порядке? Не нужно так волноваться. Я же вас не заставляю. Просто предложил. Думал, вы обрадуетесь.
Клара хотела сказать, а ещё лучше, закричать: «НЕТ!» - но не смогла издать ни звука.
- Ну видите, как хорошо, - жизнерадостно объявил Карл. – На самом деле, вы хотите жить. Точнее, очень не хотите умирать – не одно и то же, конечно, а всё-таки лучше, чем ничего. Теперь ясно, что ваши мысли о смерти - просто от усталости. Людям часто кажется, что умереть – всё равно, что хорошенько выспаться. А это, поверьте, не совсем так.
На этом месте Клара всё-таки разрыдалась. От облегчения, что умирать прямо сейчас её не заставят, и от разочарования, что смерть вовсе не похожа на сладкий сон, и от жалости к себе, никчемной трусихе, которая с перепугу упустила возможность быстренько отмучиться, и теперь придётся оставаться в живых наедине с кучей нерешённых и, будем честны, неразрешимых проблем, которые, строго говоря, и есть жизнь. Ну и от разочарования, что этот тип не предложил ей ни исполнения желаний, ни даже какого-нибудь несчастного миллиона. А ведь мог бы. Что ему стоит, а.
Но всё равно очень здорово, что хотя бы не надо умирать.
Карл терпеливо ждал, пока она успокоится. Не лез с утешениями, но чашку чая протянул вовремя – в тот самый момент, когда Клара ещё не вспомнила о его существовании, но уже захотела пить, потому что от рыданий пересохло в рту и в горле.
Чай оказался сладким. С непривычки это было так фантастически вкусно, что Клара сперва вообще не поняла, что пьёт. Какой-нибудь магический эликсир? Или что там боги олимпийские пили? Нектар?
Но нет, просто обыкновенный чай с сахаром. Боже, как же это прекрасно! А ведь худые люди могут пить такой каждый день. С ума сойти, какая счастливая у некоторых судьба.
- На самом деле, я вам наврал, - сказал Карл, когда она поставила чашку – мимо блюдца, но, по крайней мере, на стол, тоже своего рода достижение.
- Наврал? – беспомощно переспросила Клара.
Голова пока соображала довольно плохо. Но способность членораздельно говорить вернулась, и то хлеб.
– Наврал, - покаянно подтвердил он. – Предложил заведомо неосуществимую сделку. На самом деле, передать свою жизнь другому человеку технически невозможно. Это же не бензин, который можно перелить из одного автомобиля в другой и продолжить путь. Даже не знаю, как бы я выкручивался, если бы вы согласились с моим предложением. Но, честно говоря, я был заранее уверен, что выкручиваться не придётся. Когда человек так оживляется при слове «сделка», вряд ли он действительно хочет умереть. Скорее уж просто сделать свою жизнь более лёгкой и приятной.
Клара почувствовала, что краснеет. Это он, получается, мысли её прочитал. О миллионе и трёх желаниях. Господи, стыдно-то как.
- Совершенно напрасно вы стесняетесь, - сказал Карл. – Нормальное, естественное стремление, свойственное любому человеку. Могли бы, конечно, сразу сообразить, что взять с меня особо нечего. Я – ангел смерти, а не податель жизненных благ. Себе вон новую квартиру без шумных соседей устроить – и то не могу. Предел моих возможностей – постоянно находить в карманах мелочь, которой как раз хватает, чтобы купить конфеты к чаю и заплатить за интернет.
- За интернет? – переспросила Клара.
Уж на что была в ужасе, панике и смятении, а всё равно ужасно удивилась. Зачем ему интернет?!
- С друзьями переписываться, - объяснил он, не дожидаясь расспросов. – Часто встречаться, увы, не получается. Поэтому скайп, иногда фейсбук...
- О боже, - потрясённо сказала Клара.
Фейсбук! Скайп! У ангела смерти есть фейсбук и скайп. Для переписки с друзьями! Если это не горячечный бред, то что тогда он.
Она решительно достала из коробки ещё одну конфету. Гори всё огнём.



Окончание
Tags: блиц, блиц-10
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments