?

Log in

txt_me

На "транссибериаду" от kattrend

Feb. 18th, 2017 | 08:57 am
posted by: sap in txt_me

Талант побочного намерения - близкий родственник таланта бокового зрения, которым, как мы все знаем, все самое интересное в мире и видится.
Со зрением все достаточно просто и понятно: прямой взгляд слишком сфокусирован, консервативен и силен, новой информации он готов получать самую малость, а по большей части - подтверждать уже существующую. А вот боковое зрение никакими привилегиями не пользуется, рассеянно глядит куда получится, показывает, по возможности, как есть, даже если есть совершенная чертовщина.
И даже не особо тренированный наблюдатель может иногда дать боковому зрению втянуть себя в увлекательную игру, потом задумчиво отключить основное и видеть необычный сон наяву.
Так и с основным намерением. Оно сильнО, деятельно, трудолюбиво и как баран уперто в материальную природу окружающего мира с его ньютоновской физикой и эвклидовой геометрией.
Это очень осмысленно. Прямое действие связано с основной программой действий (ну или основными целевыми параметрами действий) человека, его не надо перегружать ненужными и несущественными для выполнения основной программы деталями, основное творческое начало человека должно держаться под уздой, потому что миллиарды совершенно свободных воль разнесут этот мир до основания в один момент, а он не для того так долго и мучительно и с такими жертвами строится. Поэтому, в частности, в прямом действии заложены не только прямые ограничения возможностей якобы ньютоном и эвклидом, но и откровенные предохранительные и блокирующие контуры, превращающие "неправильное" творческое усилие в ничто, скромный сгусток тайного или даже заметного окружающим безумия.
Поэтому идет вперед, действует вперед и смотрит вперед чрезвычайно совершенный органический робот, у каждого свой личный, но законы мира, в котором он якобы существует, и способы взаимодействия его с этим миром заданы не самим человеком, а ограничениями окружающего мира. Безусловно, они пластично и постепенно трансформируются в течение жизни, в том числе и собственной человеческой волей. Но это "трансформированное" воздействие - это очень сложный навык, который почти невозможно объяснить самому себе. Частично потому что другой реальности для себя у человека все равно нет, частично потому что трансформация такая редко бывает абсолютно осознанной, чаще всего она - реактивная, под воздействием жизненных обстоятельств этого самого человека.
Так что, мало кто из нас шаман. Музыканты, песни поем, и то, если кому повезло.
Но свободное, ничем не скованное творчество возможно и в таком состоянии.
У робота нет бокового зрения и побочных намерений.
Надо перегрузить предохранительный контур жизненно важной задачей, надо обязательно найти «Транс Сиберию», надо все силы положить на ее поиск, а планшет – что планшет? Да какая разница, что там с планшетом.

Удивительный все-таки текст у Кати получился, на первый взгляд, совсем простой, но на разбор мне постоянно не хватало ни воздуха ни слов. Предохранительный контур трещал как взбесившийся.

Link | Leave a comment {11} | Share

txt_me

Сбора тем пост

Feb. 17th, 2017 | 08:14 am
posted by: benadamina in txt_me

Привет! Дайте мне, пожалуйста, тем.

Link | Leave a comment {12} | Share

txt_me

на "вершки & корешки" от kemlivaja

Feb. 17th, 2017 | 08:18 am
posted by: sap in txt_me

Вот и подошло время перехода из одного мира в другой. Признаки этого: что бы ты ни брал, в руках всегда оказывается земля, слова становятся гаснущими искрами в пустоте, не находя никого, мир опаляет тебя невидным огнем, сжигающим тебя изнутри, окружающие предметы дряхлеют, ни одной новой вещи вокруг себя не найдешь. Погружение в несколько стихий подготовит тебя к переходу: погружение в землю, погружение в воду, жар и холод.
Забудешь о воде и пище, кормить тебя будет сеть, связывающая с мирами. Ты не замерзнешь нахуй, тебе будет хорошо.
Когда все уйдут, придет вода. Как пушинка ты будешь плыть, свободный, один. И увидишь ты предвечный чистый свет, не ликуй и не бойся, это твой свет, вечное сияние чистого разума.
Мульча укроет тебя, никакие земные беды не коснутся тебя, все плохое, что могло случиться с тобой и что ты сам сделал, уже случилось.
И теперь твой путь к новому миру будет состоять только из тех шагов, которые ты когда-либо делал в мире предшествующем, ни один новый шаг здесь не будет дозволен.
Пройдя след в след своими земными дорогами, через веру, озарение и данность ты отправишься в свой новый мир, это состояние подобно иголке, которая катится, вращаясь, по натянутой нитке. Пока иголка сохраняет равновесие - она на нитке. Когда со временем силы притяжения к земле берут свое, какой-нибудь конец перевешивает - иголка падает вниз. В пределах вечного сияния чистого разума переходящий из мира в мир испытывает мгновенное совершенное равновесие и единение с самим собой. В этот час он становится на миг тем, кто есть на самом деле. Тот, кто ощущает, осознает, и То, что осознается, ощущается - становятся Одним и Нераздельным. Человек и Корнеплод. Корнеплод и Человек.
И только от тебя зависит, что это будет за мир.
И чем встретит гостей чистый и внезапно трезвый сосед Васютин

Link | Leave a comment {4} | Share

txt_me

И только блин попробуйте не накидать мне тем!

Feb. 17th, 2017 | 01:40 am
posted by: chingizid in txt_me

Привет, меня укусила Кэти; была слабая надежда, что от этого сразу начинаешь играть на гамбе и паре дюжин других музыкальных инструментов, но не оправдалась. Ну или до полнолуния просто надо дотерпеть? Оно, как назло, нескоро.

А пока я собираю темы. Это финал, назначать игроков я не буду, только рецензентов, да и то не факт. Поэтому пишите мне темы, даже если вы очень заняты в ближайшие дни.

Щас (ну или завтра) ещё Нина за темами придёт, на тех же условиях. И только блин попробуйте ей не накидать! Всем дам в глаз (в один большой коллективный третий глаз). Бо я фулюган.

/уходит, деловито размахивая рогаткой/

Link | Leave a comment {28} | Share

txt_me

транссибериада

Feb. 17th, 2017 | 02:09 am
posted by: kattrend in txt_me

Музыка исчезала прямо из-под рук.

Возиться с лялькиным планшетом оказалось как-то долго. Думал - прочистить контакты, ну, подумаешь, искупала, чай, не в царской водке, а в воде обычной. Но оказалось, какой-то контакт всё-таки оторвался, под другим оказалась здоровенная рисина, под третьим - живой мучной жучок. А гаджет явно не предназначен для починки. Всё на липкой тряпочной ленте. Гоша раскочегарил паяльник и принялся по одной переклеивать ленточки на крышку планшета. Медитативная работа, тут бы музыка, которую посоветовал Марк, как раз пришлась бы в кассу - но музыку фиг достанешь. Ссылок полно, но какие заблокированы (провайдер очень извиняется), а какие просто не работают. Один сайт показывает только первые тридцать секунд песен, а как купить - не говорит. Другой даже дал послушать пару песен, а потом стал заявлять, что трек удалён, даже те, что Гоша только что услышал. Третий при попытке кликнуть перекидывал юзера на страницу "Пет Шоп Бойз", четвёртый сообщил, что Гоша использует приложение, не позволяющее прослушивать музыку вконтакте, хотя никаким вконтактом не являлся, а использовал Гоша обычную винду-семёрку. Что-то не так с этим якутским трансом, кому попало его послушать не дают.

И тут зазвонили в дверь. Ну вот уже и Лялька, а планшет еще и отдалённо не готов.

Лялька внесла запах весенней сырости и тряпичный мешок продуктов. Ну да, у неё сплошная экология. Вязаная вручную трёхрогая разноцветная шапка, мокрая от февральского дождеснега; расшитая бисером дублёнка, пёстрые афгани; страшные, как моя жизнь, пьексы. К этому всему еще бы бубен, посох с конской головой и ленточками. И что там еще шаманы с собой таскают. Ну вот зачем такому человеку планшет?

- Не сделал я еще твой планшет, - сразу признаётся Гоша, - а в рисе у тебя жучки.

- Ну так неудивительно, - смеётся Лялька, - всюду жизнь. Это сушильный рис, я его не ем. Ладно, я подожду. У тебя же вроде есть вафельница? Давай, я пока вафель напеку?

Гоша кивает, Лялька скидывает пьексы и тащит на кухню мешок, на ходу доставая из него яйца, потом здоровенную пачку масла в обёртке без подписи, оборачивается к Гоше:

- Ты иди, работай, я всё-таки хочу от тебя сегодня уйти с планшетом, ладно?

- Да не вопрос, - мрачно пожимает плечами Гоша и возвращается в мастерскую. Музыки по-прежнему нет, и как раз надо медитативно пропаивать контакты. Но вдруг оказывается, что какое-то подобие музыки создает шуршащая на кухне Лялька. И миксер у неё взрёвывает ритмично, и нож по яйцу стучит как трещотка из оленьего копытца, и она еще напевает себе под нос. Вшшш - перкуссией вступает шипящее на рифлёной подошве вафельницы тесто. Щёлк! - отвечает защёлка крышки.

Когда Лялька появляется возле гошиного стола с вафлей в руках, у Гоши уже все контакты пропаяны, почти все ленточки наклеены обратно, осталось перевернуть, включить и проверить.

- Ну, рискнём, - выдыхает Гоша, переворачивает планшет, нажимает кнопку. Включается оранжевая подложка логотипа, потом загружается картинка с камлающим шаманом, частично перекрытая иконками. Гоша проводит пальцем по центру тачпада. Ничего. Ни меню не открывается, ни инстаграм, ни сайт железной дороги. Края реагируют - вот, например, запустился скайп. Центр по-прежнему мёртв.

- Ну я не знаю, - горестно вздыхает Гоша, рассеянно вынимая из руки Ляльки тёплую вафлю, - всё я пропаял. Тут шаман нужен, а не ремонтник. Знаешь, из тех, что хорошо провожают мёртвых.

- По моим сведениям, ты шаман и есть, - смеётся Лялька, - такой специальный шаман для электроники. Действуешь, как шаман: непонятным образом чинишь то, что другие починить не могут, цену не назначаешь, пожертвования принимаешь, в любой момент готов помочь. Все шаманы так живут.

- Да ну, фигня, - возражает Гоша с набитым ртом, - электроника - наука о контактах! Всё должно работать. А не работает.

- Вот- вот, - кивает Лялька, - всё, как у людей. Должен быть здоров, а болен. Почему? Наука ответить не может. И тогда человек идёт к шаману, и шаман его неведомым образом лечит. То ли к духам водит, то ли порванные связи узелками связывает, то ли возвращает утерянный ритм. Ну практически как ты с гаджетами.

- Ну уж нет, духов я не вызываю. Я, в конце концов, не сисадмин, у меня и бубна-то нет. Я по железу специалист. У него не должно быть психологических сложностей. Не знаю я, что это за хрень.

- Ну тогда пошли чай пить, - мирно предлагает Лялька, - у меня есть сагандайля.

- Почему-то я ни капли ни удивлён. - Конечно, у Ляльки с её зелёными волосами, пернатыми серьгами, ожерельем из ракушек и каменным человечком на шее должны быть и сагандайля, и панапту, и моринхуур, и спасибо если не олгой-хорхой.

Но сагандайля оказывается хвойно пахнущими веточками, уже заваренными вместе с покупной израильской мятой. А вафли, стопкой сложенные на разделочной доске, чуть-чуть горчат, и понятно почему: на столе ополовиненная банка зелёного, в цвет волос, мёда - очевидно, изрядная его часть попала в тесто.

- Всегда должно быть время для внезапных вафелек, - сообщает Лялька, наливая Гоше чай в его кружку, и принимается выбирать кружку для себя. Конечно, шаман из чего попало пить не станет.

Гоша пьёт чай, жуёт вафлю и разглядывает Ляльку. Почему-то Гоша никогда не пытался подбить к Ляльке клинья. Боялся, что ли. Унесёт в нижний мир - и привет. Загадка, на самом деле, вообще это вот возвращение шаманизма. Сисадминам дарят бубны. Девочки с зелёными волосами находят потерянные вещи, играя им на варгане, и заговаривают зубы так, что полгода потом не вспомнишь, что у тебя вообще есть зубы. Музыканты утверждают, что с ними играет дух покойного виолончелиста, и поди попробуй не поверь. А ведь казалось бы - высшее образование, хорошая семья, триста лет в Петербурге, все вот эти дела. Читающие познавательные лекции историки или настоящие тувинские шаманы говорят - всё дело в предках, дед камлал, значит и внук рано или поздно начнёт камлать. Но тут-то какие уж там предки.

- Лялька, - говорит Гоша, - а почему ты шаман?

- А почему я шаман? - моментально отвечает Лялька, - Шаман должен пройти инициацию, племя должно признать его как шамана, он людей лечит и мёртвых провожает. А я что, я просто музыкант. Песенки пою. Гаджеты ломаю. Где бы я могла в Питере инициацию пройти. Давай лучше еще с планшетом попробуем, а? Мне как-то приятно было, что он у меня наконец-то есть - а его вдруг опять нет.

- Ну тогда я буду паять, - пообещал Гоша, - а ты мне будешь песни петь. А то мне друг посоветовал клёвого якутского транса послушать - а я его найти не могу. А без музыки у меня уже мозги кипят.

На том и порешили. Лялька втащила в мастерскую рюкзак, уселась верхом на гошин тренажер и выгрузила овальный бубен, оказывается, занимавший большую часть пространства рюкзака. Гоша заржал:

- Я так и знал, что у тебя есть бубен! А посоха с ленточками у тебя нет?

- Посох с ленточками - это понты, - серьёзно объяснила Лялька, - а под бубен я тебе сейчас петь буду. Про камни в реке и коршуна в облаках. А ты паяй себе.

Гоша послушно надел головную лупу и уткнулся носом в планшет, снова отклеивая ленточки в нужных местах. Добрался до шлейфа, подсоединяющего тачпад, и принялся отпаивать подозрительные контакты. Шлейф изгибался перед ним, как серебристая речка, за плечом рокотал лялькин бубен, и голос вступал сначала тихо, потом громче, что-то действительно про реку, камни, отражение ветвей в воде, зелёные листья, серебристые струи - ну, что-то такое романтическое, в слова Гоша не вслушивался, вообще предпочёл бы на якутском языке, но хоть так, а струи вплавленных в прозрачный пластик проводков текли вперёд и налево, изгибаясь, затекая за зелёный мыс печатной платы, а на мысу росла здоровенная замшелая ель, и её лапы, стекающие к самой воде, текли из воды вверх уже совершенно чёрными. Гоша поднял голову. В небе, на фоне яркой синевы, парила чёрная крестовинка хищной птицы. Он ступил в воду босыми ногами - вода оказалась холодной, но не смертельно холодной, приятной, как мороженое вприкуску к кофе, струи речки обняли ноги и обтекли их, как обходили торчащие из воды скользкие серые камни. Впереди, между трёх камней, в воде болталось что-то лишнее - кажется, пластиковая бутылка и еще какой-то мусор. Гоша сделал вперёд несколько шагов по мелким золотистым камешкам дна, перегнулся через серый камень и достал из маленького водоворота бутылку из-под мятного лимонада и пустую рваную упаковку от риса. Посмотрел по сторонам: на берегу валялся пластиковый пакет, рваный кед и ржавая сгущёночная банка. Развернул пакет, сложил в него мусор, осмотрелся - кажется, больше мусора вокруг не было, река серебрилась и звенела, "Айя!" - одобрительно крикнула сверху птица. Услышал сзади плеск, оглянулся. К нему приближалась берестяная лодка, в лодке сидела Лялька - или не Лялька? Женщина с зелёными волосами, в платье с бахромой, в медной маске на лице, с посохом с конской головой, посохом она отталкивалась от близкого дна. Сделала знак Гоше: давай, мол, сюда, в лодку. И вот Гоша в лодке, и, кажется, не домашняя майка с бедным-животным на нём и не рваные джинсы, а медвежья шкура накинута на плечи, из оленьей замши его штаны, а лодка медленно плывёт вниз по реке, и Гоша успевает подхватить из воды где фантик, где крышечку - всё лишнее. Золотистый туман стелется над лугами, кузнечики звенят в густой траве, вода плещет по круглым спинкам камней. Лодка скользит за очередной поворот - и останавливается, ткнувшись носом в зелёный луг берега. Дальше речка расширяется, впадает в озеро, и в озере уже чисто, нет никакого мусора, отражается птица, качаются камыши, разбегаются круглые волны, звучит семь частых ударов бубна, Гоша поднимает голову от печатной платы, сдвигает лупу на макушку и ошарашенно смотрит на Ляльку.

- Я что, уснул? - наконец, спрашивает он.

- Да вроде нет, - пожимает плечами Лялька, - сидел паял, а я тебе пела. Ну как, спаял?

Гоша смотрит на левую руку, еще, кажется, ощущающую вес пакета с мусором, но в левой руке только продолговатая рисинка зажата в пальцах.

- Так, - говорит он растерянно, - так. Вот просто возьмём и проверим. Я даже приклеивать не буду, - решительно переворачивает планшет, придерживая его потроха крышечкой, включает. Оранжевое поле, картинка с шаманом, иконки, провести пальцем.

Работает! Он работает.

Запускается лялькин инстаграмм, и в нём фотография лялькиной руки на фоне красных углей. Открывается меню, и всё, что там есть в середине: диктофон, рисовалка, карты.

- Сдавай диплом, вставай на лыжи, - говорит Гоша, - ну вот какого! Я же в эту хрень не верю вообще. Что за грёбаный транс?

- И я не верю, - кивает Лялька, продолжая тихонечко постукивать в край бубна, - кому вообще нужна вера. Некоторые вещи мы можем знать. Некоторые вещи вроде бы знают другие люди, можно в них видеть логику и принимать, а можно не видеть и отвергать. А некоторые вещи просто происходят, и в них тоже верить совершенно бессмысленно. Произошедший факт не предмет веры, это просто факт, и всё. Особенно если ты сам участвовал. Давай уже, собирай мою игрушку, я по нему соскучилась!

Гоша послушно приклеивает ленточки, защёлкивает крышку, прикручивает винтик. Планшет работает. Починенный непонятным шаманским образом. Чёрт его дери.

- Ага, давай сюда! - радостно восклицает Лялька, обнимая драгоценный гаджет ладонями, - какую ты там якутскую музыку искал?

- Транс Сиберия, - сообщает Гоша, - Хулу проджект.

- Никаких проблем! - смеётся Лялька и одной рукой листает что-то в планшете, другой нащупывает у гошиного компьютера шнурок колонок, выдёргивает, втыкает в планшет. И из пространства, словно шелестя по низкой траве, пробегают высокие струнные звуки, за ними следует грустный голос старой шаманки, звякают оленьи колокольцы, шелестит в траве ветер - и вдруг ударяет низкий и словно перевёрнутый звук бубна, огромного, как небо. Гоша лежит в траве на прохладной земле, бубен наплывает на него, как летающая тарелка, но его перехватывает и отгоняет в сторону шаманская трещотка хай-хэта, клавиши ползут из-за горизонта, как низкие облака, стайка саксофонов взлетает из травы золотистыми птицами.

Всё правильно, думает Гоша, всё правильно.

--------------------------------------------

Темы от Сапа "Никто и не называет это музыкой" и "Это не я сочинил, а ветер в трубах твоего дома", от Чингизида "Легко было запутаться, мы и запутались" и "Девочка с волосами цвета укропа" и от Нины "Главное, правильно заблудиться" и "Всё работает".
А вот музыкальные темы, хоть и нравятся мне все, перебились "Транс Сиберией" навылет.

На финальный ход осаливаю Чингизида и Нину, так удачно успевшую появиться.
А Сапа попрошу о разборе. Удивительные разборы получаются в этой игре, круче текстов.

Link | Leave a comment {8} | Share

txt_me

На "Райские яблоки" от _raido

Feb. 16th, 2017 | 06:08 pm
posted by: sap in txt_me

Я как-то слышал историю о молодой девушке, которая, узнав о том, что у нее рак в терминальной стадии, ушла из дома, уволилась с работы, практически исчезла из своей предыдущей жизни.
Потом, много-много лет спустя, мы узнали, что она переехала в другой город, поселилась с неизлечимо больным человеком, вместе с которым взяла шефство над безнадежным мальчиком из приюта. Отдать им его не отдали, но регулярным посещениям не препятствовали. Говорят, жизнь внесла удивительные коррективы в ее строгий план. Она умерла первой, ее партнер ненадолго ее пережил, а мальчик, говорят, выздоровел, жил долго и счастливо и всегда называл их своими мамой и папой.
Не знаю, чем эта история меня так зацепила, но потом я долго пытался представить себе, как они жили, как общались, о чем думали.
И о чем вообще думают люди, которые точно знают, что обратный отсчет для них уже пошел?
Первое, что пришло в голову - правда в этой ситуации теряет свою ценность. Эти люди уже одной ногой в непостижимой вечности, нет никакого смысла цитировать реальность, данную нам в ощущениях, и проверять эти цитаты на достоверность.
Что с того, что они пока еще не были во Фрисланде и Тамоанчане? Они много где не были и, определенно, в этой жизни, а, возможно, и в этой реальности нигде уже и не побывают. Выдуманные истории сливаются с реальными, вечность оказывается настолько бесконечно далеко и от севера и от юга, что даже северо-южный полюс уже не кажется чем-то невозможным и находится в двух шагах от западно-восточного.
И в какой-то момент перестаешь удивляться тому, что в твоем кошельке постоянно появляются черные копейки, ах да, их дали на сдачу, когда ты покупал билет на "Гинденбург", помнишь, как волшебно проплывал "Титаник" нам навстречу, мы - в Америку, а он - обратно, в Европу, и мы радостно приветствовали пассажиров корабля, а они приветствовали нас, потому что ведь все равно, куда ты плывешь в данный момент, ты все равно уже там, откуда уплыть можно только в рай

Link | Leave a comment {2} | Share

txt_me

Печенье

Feb. 16th, 2017 | 05:58 am
posted by: chingizid in txt_me

Иногда я просыпаюсь настолько человеком, что хоть переворачивайся на другой бок и снова засыпай. Звучит неплохо, но обычно это не помогает. В смысле, уснуть-то можно, но во сне эта напасть, по моему опыту, не проходит, только наяву. Так что лучше сразу вставать.
Нёхиси считает, это у меня вместо простуды. Устал, замёрз, зачем-то зашёл на рынок или прокатился в троллейбусе, утратил бдительность, подцепил вирус, ничего страшного, с каждым может случиться, скоро пройдёт. И ведёт он себя соответственно: достаёт из погреба малиновое варенье, кутает мой дом целебными туманами по самую печную трубу и превращает то воду в горячее вино, то утренний кофе в травяной чай с мёдом и лимоном. Последнее, на мой взгляд, лишнее. Но Нёхиси хрен переубедишь, ступив на путь милосердия, этот тип становится воистину страшен. Моё счастье, что он, похоже, не подозревает о существовании горчичников. То-то бы я поплясал.

Хуже всего в этой истории, что проснувшись человеком, я никакого Нёхиси не вижу. Максимум – слышу, да и то сильно через раз, если хорошо постараюсь. Но по крайней мере, я о нём по-прежнему знаю. Это большое облегчение, я ещё помню времена, когда всё забывал.
По сравнению с прежними приступами обострения человечности нынешние – полная ерунда. Я конечно злюсь, что впереди, как минимум, день совершенно бездарного времяпрепровождения, а то и два, если не все пять. Но заранее уверен, что рано или поздно всё снова будет в порядке. Если уж раньше справлялся, сейчас – раз плюнуть. Но пасаран.

Главное утешение в этой невыносимой ситуации, что теперь я совершенно точно знаю: все происшествия, которые люди обычно считают «странными», «пугающими», «сводящими с ума», на самом деле свидетельствуют, что со мной по-прежнему всё в порядке. Ну, почти. В частности, я прекрасно понимаю, что если окно в моей комнате открылось само собой, и в него ворвался совершенно неуместный в феврале летний горячий ветер, швырнул на мой стол мандарин, оранжевую салфетку из кафе, изрисованную смешными кошачьими рожицами, три шоколадных конфеты и цветущую маргаритку, это просто лучший друг пришёл меня навестить. А что предпоследние условно приличные штаны внезапно слетели с вешалки и элегантно обвились вокруг моей шеи, так это он меня заботливо кутает – в меру своих представлений о том, что такое «заботливо укутать». Они у Нёхиси и так-то несколько более эксцентричные, чем у меня, а сейчас – вообще хоть святых выноси. Ну или наоборот вноси. Я бы, пожалуй, парочку внёс. Определённо не помешают.
Но ладно, справимся без святых.

Я говорю, воздев глаза к потолку, хотя совершенно не факт, что Нёхиси расположился именно там:
- Видишь, какая фигня. - И, помолчав, добавляю: - Спасибо, что пришёл навестить. Ты лучший в мире выдуманный... прости, конечно, не выдуманный, а совершенно реальный, данный мне в острых ощущениях друг. Самое главное, когда я сварю кофе, не превращай его, пожалуйста, в чай с лимоном. Только чая мне сейчас не хватало. И так утро не задалось.
Я не слышу, что отвечает Нёхиси, но знаю его достаточно долго, поэтому догадываюсь, он сейчас ворчит: «Ладно, тебе же хуже. Чай, к твоему сведению, полезен для здоровья. Особенно травяной».
- Кофе тоже полезен, - говорю ему я. – Там до хрена витаминов. И наверняка каких-нибудь минералов. И микроэлементов. Знаешь, что такое микроэлемент? Я тоже не очень, но знать и не обязательно, в микроэлементы достаточно верить, примерно как в нас с тобой. А самое главное, кофе улучшает работу головного мозга. Вот почему я пью его вёдрами и собираюсь продолжать в том же духе. Головной мозг – отличная штука, лучшее, что у меня сейчас есть.
Нёхиси ржёт так громко, что звенят оконные стёкла, даже я, уж на что нынче плох, а слышу его смех. Нёхиси кажется, что наличие у меня самого настоящего головного мозга – лучшая шутка в этой части Вселенной. Хотя лично я не вижу никаких причин, почему бы мне его не иметь.
Ладно, пусть веселится, лишь бы кофе в якобы целебную пакость не превращал.
Он и не превратил, спасибо ему за это А явственный привкус гречишного мёда вполне можно пережить. Я в этом смысле стойкий боец, даже кофе с чесноком однажды попробовал, якобы по старинному турецкому рецепту. Не могу сказать, что остался доволен, но, по крайней мере, барристу я в тот раз не убил и Турции войну не стал объявлять; кажется, даже в глаз никому не заехал, но тут я уже не настолько уверен, давно дело было. Очень, очень давно и, строго говоря, не со мной. А с дурацким человеком, который сегодня зачем-то проснулся вместо меня.

Я пью кофе, смотрю в окно, за которым сейчас вместо привычной уже прозрачной тьмы бытия и сияния его великолепной изнанки - всего лишь неумело прикинувшийся единственной реальностью традиционный, почти бесснежный февральский пейзаж, чёрные от мороза и солнца деревья, да старые черепичные крыши соседних домов на фоне бледного полуденного неба. На самом деле, тоже вполне красиво. Просто мне мало. Я-то знаю, что это - не всё.
Нёхиси сейчас наверняка свешивается с потолка, спрашивает: «Чем займёмся?» Или: «Ты уже придумал, как будешь выкручиваться?» Или, что наиболее вероятно: «Я могу помочь?» Голоса я по-прежнему не слышу, но явственно ощущаю его присутствие и направленное на меня внимание. Вот и ладно. С этим уже вполне можно жить.
Я пока не придумал, как буду выкручиваться конкретно сейчас. Но метод мне известен, его я изобрёл так давно, что даже не помню, когда именно; может быть, вообще всегда знал. Чувствуя, что начинаю заболевать, я тут же хватался за какое-нибудь интересное дело; ключевое слово - «интересное», от скучной работы толку ноль. Зато когда удавалось всерьёз увлечься, я забывал о болезни, и она обиженно уходила, на прощание хлопнув дверью, так что содрогалось всё моё тело, в которое её, заметим, никто не приглашал.
Этот метод и сейчас работает безотказно: если вести себя так, будто ничего не случилось, вскоре выяснится, что действительно ничего не случилось. Подумаешь, утро не задалось. Просто встал не с той ноги.
Тут правда есть одно небольшое техническое затруднение: проснувшись до такой степени человеком, как сегодня, я практически ничем интересным заняться не могу, потому что ничего не умею. Разве вот, кофе варить, по-прежнему круче всех на четырёх берегах наших двух рек. Но просто сварить кофе всегда оказывается недостаточно. Не знаю, почему, но оно так.
Однако кофе действительно улучшает работу головного мозга, учёные не врут. Поэтому после первой чашки я вспоминаю, как лет семь, что ли, назад в аналогичной бедственной ситуации развлекался, сочиняя роман, который планировал написать на стенах домов и заборах, по одной фразе на стену, по персонажу на улицу, по любовному свиданию на перекрёсток; впрочем, некоторым перекрёсткам должны были достаться дружеские встречи, а одному – таинственное убийство и одновременно его разгадка, как-нибудь так. Вместо романа, в итоге, вышел всего лишь рассказ; впрочем довольно длинный. Дождавшись ночи, я побежал его писать, прихватив коробку мела, но оказалось, руками можно ничего не делать, надписи на стенах уже появились, причём даже более удачные, чем в черновике, а я – это снова я.
А как-то, - вспоминаю уже после второй чашки кофе, - я всю ночь увлечённо красил акрилом камни и выкладывал разноцветные спирали на речном льду, возле Зелёного моста, чтобы поутру водители и пешеходы выворачивали шеи, пытаясь понять, что там такое, что означает, и какого чёрта оно вообще есть. Однажды сутки кряду вырезал из серебристой фольги семиконечные звёзды, а потом рассыпал их по тротуарам. В другой раз исписал всё те же многострадальные тротуары обнадёживающе бессмысленными надписями: «Уже совсем рядом», «Оно где-то здесь», «Может быть, за углом». А буквально в прошлом году, когда меня вот так же скрутило, рисовал на дверях парадных смешных инопланетных чудовищ, как бы выламывающихся наружу, успел всего шестерых, зато они были прекрасны, всё-таки я неплохой художник. В смысле, умею способствовать торжеству жизни, внося в неё упоительный хаос, даже когда из великого множества инструментов изменения реальности у меня остались только две руки и голова – всего одна, зато до краёв заполненная тем самым мозгом, работу которого я в поте лица улучшаю вот прямо сейчас. Где там моя джезва? Третья чашка кофе столь выдающемуся мыслителю совершенно точно не повредит. Что бы придумать такого, чего я ещё никогда не делал? Реальность реальностью, но себя тоже надо развлекать. Себя, собственно, в первую очередь. Я – это очень важно. Реальность начинается с меня.
Не знаю, следит ли Нёхиси за оптимистическим ходом моих мыслей, но он определённо всё ещё рядом. А как ещё объяснить, что моя джезва сама худо-бедно помылась, наполнилась водой и теперь неспешно ползёт к плите.
Оновременно к плите приближается сковородка. Судя по решительному выражению ручки, она намерена самоотверженно приготовить мне оладьи, или ещё что-нибудь в таком роде, благо мука в доме есть; знать бы ещё откуда она здесь взялась. С другой стороны, должны же быть в моей жизни хоть какие-то необъяснимые чудеса.
Однако факт остаётся фактом: мука у меня есть. И, кто бы мог подумать, масло. И яйца. И сахара почти полный пакет. И ещё куча всего... А, вспомнил! Это потому, что совсем недавно был китайский Новый год. Мы совершенно случайно о нём узнали из разговора на улице, и Нёхиси по такому случаю попытался превратить мою старую шляпу в праздничный торт, но вместо торта у него почему-то получилась кошёлка с продуктами, как будто просто в супермаркет сходил; шляпа, впрочем, действительно бесследно исчезла. Мы решили, ну его к лешему, этот несбывшийся праздничный торт, и отлично скоротали остаток ночи, превращая сонных голубей в разноцветных драконов; от такой внезапной перемены в жизни бедняги теряли равновесие, падали с карнизов в подтаявшие сугробы и с перепугу гадили огненными фейерверками, любо-дорого было поглядеть.
Ладно, неважно. Главное, я уже знаю, что можно сделать с мукой, маслом, яйцами, сахаром и воспоминаниями о китайском Новом годе – если уж так получилось, что они у меня есть.

- Сейчас будем печь печенье, - говорю я вслух.
- Оййй блиииииин! – стонет Нёхиси, так громко, что я совершенно отчётливо его слышу.
Вот теперь, похоже, он встревожился по-настоящему. Уже небось приготовился мчаться за Стефаном, чтобы тот пришёл и изгнал из меня злых духов. Хотя, если по уму, злых духов сейчас следовало бы в меня загонять. Глядишь, вышел бы толк.
- Не спеши отчаиваться, - говорю я. – Это, как минимум, не спортивно. Подумаешь, тоже мне горе – раз в жизни решил испечь печенье!
«В том-то и ужас, что раз в жизни», - ворчит Нёхиси. Ну или просто думает. Или ничего такого не думает, а я сочиняю за него. Трудно сейчас разобрать, но в общем, причина его тревоги понятна. Я и домашняя кулинария – стихии настолько несовместимые, что на месте Нёхиси я бы и сам, пожалуй, перепугался и приготовился к эвакуации. Но я, увы, на своём. Говорят, сумасшедшим всегда кажется, что они очень разумно рассуждают, вот и я сейчас совершенно уверен, что испечь печенье мне по плечу.
- Только без паники, - говорю я. – Во-первых, тебя никто не заставит это есть. Более того, даже если очень захочешь, больше одной штуки не дам. Это будет не просто жратва, а печенья с предсказаниями. Chinese fortune cookies; впрочем, я где-то когда-то читал, что на самом деле их изобрели японцы, а у китайцев просто были похожие «лунные пирожки». Нет, не с начинкой из лунного света, а всего лишь соответствующей формы. Как тебе идея? По-моему, вполне ничего.
Нёхиси так, похоже, не думает. По крайней мере, сковородка взмывает к потолку. Ладно, хоть не норовит стукнуть меня по лбу, а то хорош бы я был, отбиваясь от собственной посуды, наедине с собой.
- Ты не понял, - говорю ему я. – Главное в этом деле не сами печенья, а предсказания. Мы с тобой их вместе придумаем, запишем, сунем в печенья, а потом... Неважно, увидишь. Только прикинь, какой восхитительной ерунды можно будет понаписать! А что касается теста, никакой отсебятины, обещаю. У Тони спрошу. И запишу. На бумажку. Слышишь?
Сковородка вздрагивает и медленно возвращается на подставку возле плиты. Надо же, какой Нёхиси нынче покладистый. Я даже не надеялся так быстро его убедить. Хотя моё обещание записать рецепт на бумажку – серьёзная жертва на его алтарь. Примерно как сто отборных быков. Или даже сто десять.

У моего друга Тони великое множество разнообразных достоинств. Но важнейшими из них для меня сейчас являются два. Во-первых, к Тони можно не только влететь в окно, на ходу превращаясь во что-нибудь совершенно абсурдное, но и просто позвонить по телефону. И поговорить. И услышать, что он отвечает, вне зависимости от того, кто из нас насколько сейчас человек. А во-вторых, он повар от бога; строго говоря, от нескольких разных богов. И всегда готов поделиться рецептом с любым живым существом, даже не желающим его слушать. Догонит, обездвижит и поделится, никто от него не уйдёт.
Сейчас мне это на руку.
- Значит так, - невозмутимо говорит Тони. В отличие от Нёхиси, он совсем не удивлён. Тони считает, кулинария – что-то вроде бога, каждый рано или поздно к ней придёт. – Значит так, - повторяет он, - слушай меня внимательно. Самое сложное из всего, что тебе предстоит, это растопить сливочное масло. Остальное – сущие пустяки.
Растопить масло – это я влип, конечно. Гораздо проще было бы провернуть то же самое с парой тысяч немилосердных сердец, по крайней мере, руками ничего делать не надо, и без специальной посуды можно обойтись.
Несколько секунд я малодушно прикидываю, не засунуть ли мне бумажки с предсказаниями, например, в яблоки. Или сделать с ними бутерброды. Или вообще раздать просто так, без еды. С другой стороны, стыдно вот так сразу пасовать перед трудностями. Человек рождён для подвига. Обычно меня это не касается, но вот прямо сейчас я, к сожалению, именно человек. Поэтому ладно, пусть будет подвиг. Зря я, что ли, полчаса по всему дому бумагу с ручкой искал.
Записываю рецепт. Он звучит как бред сумасшедшего; впрочем, для меня все кулинарные рецепты так звучат. С другой стороны, сам-то я сейчас кто? Сумасшедший и есть. Так что всё довольно гармонично складывается.
- Самое главное, - говорит в завершение Тони, - бумажки с предсказаниями нужно успеть вложить, пока печенье горячее. Тогда его ещё можно свернуть и слепить, как пельмень. Когда остынет, затвердеет, и ты уже ничего с ним не сделаешь. Ясно?
Да уж куда ясней.

- Слушай, - говорю я Нёхиси, - а ведь ты наверняка можешь растопить масло одним прикосновением. Или, не знаю, тремя. Это была бы неоценимая помощь. Потому что – ну ты только вообрази, как я пытаюсь делать это в кастрюле...
И умолкаю на полуслове, зачарованно уставившись на кусок масла, начинающий таять прямо на кухонном столе. Буквально в последний момент всё-таки ору: «Погоди, дам миску!» - и спасаю положение. Нёхиси, конечно, тоже тот ещё кулинар. Но всё равно, как же он меня выручил. Если я всё-таки псих, то самый везучий на свете, вон какие полезные в хозяйстве галлюцинации отрастил.

- А теперь, - говорю я, задвинув противень и закрыв духовку, - самое интересное. Будем писать предсказания. То есть, ты – диктовать, а я – записывать. В идеале. Если разберу, что ты говоришь. Мне сейчас, сам знаешь, очень важно тебя слышать. И, хорошо бы, правильно понимать.
Вокруг моей шеи, прямо поверх уже намотанных на неё штанов обвивается мокрое кухонное полотенце. Это Нёхиси снова заботливо меня кутает. От сострадания и других возвышенных чувств. Впору прослезиться, но вместо этого я беру лист бумаги, ножницы и разрезаю его на сколько-то там кусочков, по большей части, косых и кривых. Это нарочно. Не надо мне сейчас ровных линий, ну их к чёрту совсем.
С нарезанными бумажками и первым попавшимся под руку маркером, устраиваюсь на краю обсыпанного мукой стола, умоляюще возвожу глаза к потолку – дескать, ну же, давай, диктуй! В ответ мне сперва звенит совершенно невыносимая, полная тишина, а потом Нёхиси совершенно внятно и отчётливо говорит:
- Не гони картину. Мне надо подумать. Всё-таки предсказания, не кот чихнул.
Другой на моём месте сейчас разрыдался бы от облегчения. А я только носом шмыгнул. Герой.

Пока я геройствую, Нёхиси думает. А время, меж тем, идёт, печенья нас ждать не будут. Но вот наконец с неба, вернее, откуда-то с сияющих высот дедовского платяного шкафа раздаётся глас:
- Художник должен быть обжорой!
- Чего-о-о?! – не веря своим ушам, переспрашиваю я.
- Художник должен быть обжорой, - терпеливо повторяет Нёхиси. И строго добавляет: - Это моё первое пророчество. Запиши.
Миг, и мы оба уже хохочем, возможно даже в обнимку, но в этом я не уверен, слышать его уже слышу, а не чувствую пока ни черта. Ладно, с ощущениями потом разберёмся. Сейчас главное быстренько это всё записать.
- Ты умеешь присниться вовремя, - диктует Нёхиси. - Машина времени из палки от швабры, рукавицы и селёдочного хвоста. Не препятствуй естественному течению кошки. Сможешь в апреле. Твоя тень толще тебя. Никогда не плачь в шторм. Сейчас поиграем в прятки. Не надо ссориться с бисером. Дождь это не ты. После того, как покрасишь волосы в фиолетовый цвет, на тебя перестанут обращать внимание. Следуй за голосом, от хора беги. Мантикоры - лучшие друзья девушек. Не вздумай ссориться с треугольниками. Не всё, что падает с неба, непременно звезда. Скоро принесут твою голову из починки. Не притворяйся лошадью, ты – ягуар.
- Погоди, - прошу. – Я за тобой не успеваю.
- Ладно, - соглашается Нёхиси. И после небольшой паузы предлагает: - Напиши что-нибудь сам. А то чего я один на этой пашне надрываюсь.
Ох, да не вопрос.
«Так долго вглядывался в бездну, что как честный человек, должен был на ней жениться», - пишу я. И Нёхиси ехидно вставляет:
- Кому что, а голому баня.
Он прав. Но с толку меня не собьешь.
«Никогда не поздно научиться прыгать через скакалку», - оптимистически пишу я на очередном клочке бумаги. «Шаги должны быть разного цвета». «Горел синим пламенем, остался очень доволен». «Прыжок в сторону – это самое вкусное». «Придёшь со своим фонарём, запишут в небожители». «Где граница между тобой и имбирным пряником, не знает никто». «Примерещусь тебе четыре раза, потом твоя очередь». «Море волнуется, просит срочно позвонить».
- Космос – не салат, а гораздо проще, - не утерпев, влезает Нёхиси. – Любовь управляет супом. Самая полезная еда – на букву «П».
Я записываю и это, никаких возражений. Насчёт космоса ему точно видней. Насчёт супа, салата и прочей жратвы, вероятно, тоже.
Бумажки как-то неожиданно заканчиваются, да и печенье, судя по запаху, пора доставать из духовки. Пишу: «В отчаянии много витаминов», ставлю точку. На этом всё.

- Тридцать штук получилось, - говорю я, свернув последнее печенье. – Устал при этом, как будто испёк три сотни. Ужасная штука эта кулинария. Трудное древнее колдовство.
Нёхиси швыряет в меня подушку. Не то заступается за кулинарию, не то просто от полноты чувств. Спрашивает:
- Что дальше?
- Увидишь. Ты случайно не знаешь, который сейчас час?
На стене возникают часы с кукушкой. Впрочем, вместо кукушки оттуда высовывается потрёпанный жизнью василиск с головой не столько петуха, сколько ощипанного попугая. И говорит: «Мяу». Семь раз.
- Всего семь вечера? Отлично. Тогда пошли, - говорю я. И наконец снимаю с шеи свои условно приличные штаны. Теперь им придётся занять более традиционное место. Я, увы, не настолько авангардист.

Большая удача, что я обаятельный. Правда, секрет моего обаяния описывается формулой «этому лучше не перечить, может укусить». Но какая разница, главное, что отказать мне практически невозможно – в тех редких случаях, когда я о чём-то прошу.
- Хочу сделать вам подарок, - говорю я и так широко улыбаюсь, что в этот момент меня очень легко перепутать с каким-нибудь сдуревшим от долгого пребывания в человеческой шкуре лесным оборотнем. В смысле, очень заметно, что укусить я действительно могу, что на самом деле неправда, делать мне больше нечего – посторонних девиц кусать.
Однако посторонняя девица, темноволосая, сероглазая барриста, с чудесным детским румянцем на щеках, смотрит на меня с таким восхищённым отчаянием, словно я уже не раз являлся ей страшных снах. Впрочем, кто меня знает, может быть и являлся. За мной не уследишь.
- Не вам лично, а вашим клиентам, - исправляюсь я. – Но и вам тоже, если захотите. В общем, всем подряд.
И вынимаю из-за пазухи свёрток с печеньем. Пахнет оно, надо сказать, сокрушительно. Да и выглядит вполне ничего, хотя бывший скульптор в моём лице мог бы слепить края и поаккуратней.
- Это печенья с предсказаниями, - говорю я в ответ на немой вопрос. - Chinese fortune cookies, в честь китайского нового года, он же совсем недавно... – на этом месте мой взгляд падает на настенный календарь, и я, спохватившись, исправляюсь: - То есть, уже, получается, в честь Луперкалий. В смысле, Валентинова дня. Тридцать китайских валентинок для любителей пить кофе по вечерам. – И увидев, что моя сероглазая барриста окончательно впала в замешательство, добавляю: - Я художник. У меня проект.
Убойный аргумент, на все времена и случаи. По крайней мере, в нашем городе. На том и стоим.
Вот и сбитая с толку барриста тут же умиротворённо улыбается и кивает. И достаёт откуда-то из-под стойки большое керамическое блюдо:
- Раз проект, высыпайте сюда. А мне одно можно?
- Да просто необходимо, - говорю я. – С кого и начинать проект, если не с вас.
Разломив печенье, она тихонько смеётся. Я, конечно, умираю от любопытства, но не подглядываю. Читать чужие предсказания некрасиво, даже если ты сам их только что написал. Ну и потом, гадать интересней: что ей досталось? Про мантикору? Или про лошадь? Или вкусный прыжок в сторону? Или моё обещание четырежды примерещиться? Я бы, честно говоря, совсем не прочь.
- Что это у вас? Можно попробовать? – спрашивает её строгий молодой человек с узлом волос на затылке. И, не дождавшись ответа, берёт печенье.
- Осторожно, там бумажки, - говорит ему барриста. – С предсказаниями, не проглотите. Мне досталось очень смешное. А печенье вкусное – обалдеть.
- Пошло дело, - шепчет мне в ухо Нёхиси. Надо же, он сегодня оказывается при галстуке и в строгом чёрном костюме. Сумрачная элегантность гробовщика.

Мы сидим на дереве, через дорогу от кафе, где я оставил печенье. Следим за входящими и выходящими оттуда людьми. И ведём подсчёт опророченных - на пальцах, для точности. Ради удобства Нёхиси временно отрастил ещё две руки – голые, без рукавов. Мне даже смотреть на это безобразие холодно, а ему хоть бы хны.
- Смотри, какая игра завертелась, - говорю я ему. – Смотри, какая игра! Даже не ожидал, что будет так круто. Вот эта женщина – видишь? – зашла сюда в полном отчаянии, сама не зная, зачем, а вышла – натурально вылетела на крыльях. Даже не представляю, что её так вдохновило? Витамины? Синее пламя? Ладно, неважно, главное результат. А этот толстяк крепко о чём-то задумался, похоже, его проняло. А помнишь ту парочку в самом начале? Такие хорошие дети, ссорились на пороге, а вышли уже в обнимку. Мы с тобой молодцы – такую отличную игру устроили, да ещё в тот момент, когда я вообще ни черта не мог.
- Ну, теперь-то ты похоже пришёл в себя, - улыбается Нёхиси. – Это самое главное.
- Да я-то как раз ладно, - отмахиваюсь. – Так или иначе пришёл бы, куда я от себя денусь. Главное, игра у нас получилась. Игра важнее, чем я.

_____________________

Это был очередной внеочередной текст, Остапа жестоко несло.
Использована тема asia_datnova "Придумай тридцать записок в печенья, но так, чтоб не ошибиться, кому какое". Плюс моя старая-старая идея напечь китайских печенек с нашими темами и раздать страждущим. Только я печенье печь не умею, а то бы я - дааа :)

Link | Leave a comment {24} | Share

txt_me

вершки & корешки

Feb. 15th, 2017 | 11:18 pm
posted by: kemlivaja in txt_me

— ... я тебе на почту выслала, посмотришь, там немного, но только до вечера нужно все поправить и отправить, ага?
Антон тер пальцами маленькую картофелину, очищая ее от земли, и внимательно молчал в трубку. отвечать Маше было вовсе не обязательно и где-то даже бесполезно — все равно в результате все делают то, что ей нужно.
— у тебя же с собой ноут? и модем?
Антон вздохнул.
— то есть, да? ну что, я жду? вот и отлично, звони! — нежно сказала Маша и отключилась.

картофелина оказалась комком влажной земли, который с неприятной мягкостью размазался по перчатке. Антон вытер руку о свитер, засунул в карман телефон и взялся за лопату двумя руками. свитер был дачный — ветхий, с мелкими дырками на животе, и короткий; он постоянно задирался, и полоску голой спины неприятно лизал холодный ветер. впереди простирались десятки метров, из которых нужно было добывать мелкую картошку, килограмм которой стоил не больше минуты работы Антона в офисе, но обсуждать эту немудрящую арифметику с тещей Людмилой было еще бесполезней, чем спорить с менеджером Машей.
— папа, я не хочу собирать эту вонючую картошку, — сказал Миша. — я хочу домой.
— ничего она не вонючая, сам ты вонючий, — сказал Федор, пнул Мишу в ногу, и через мгновение оба катались по земле.
— Антон, ну что ты смотришь, сделай что-нибудь, они уже черные, вся машина в грязи будет, — сказала Лена. — и вообще, мама есть звала.

Антон молча подхватил под мышки толкающихся близнецов и понес их к дому. дети пинались и визжали, но он крепко держал их, твердо шагая вперед, не говоря ни слова, и сам себе казался Терминатором — крутым, бесчувственным, всесильным — пока не защемило поясницу.

на обед ели едва теплые щи из мисок, таких же дачных, как и свитер, — с черными сколами эмали, за которые неприятно цеплялись алюминиевые ложки.
— мама, мы не хотим собирать вонючую картошку, мы хотим домой, — сказал Федор и на всякий случай пнул Мишу под столом.
— мы уже поняли, — устало сказала Лена, — сейчас закончим и поедем.
очень хотелось пива.

на выходе из дома Антона ласково, но крепко схватил за локоть тесть Алексей Иванович; отвел в сторону и вполовину прокуренного голоса напомнил, что крышу в бане нужно до зимы обязательно закончить, и что света опять набежало, и что председатель сельсовета снова приходил за взносами, а у нас уже два месяца как просрочено, так что если Антону сложно, то ничего страшного, мы сами как-нибудь.
— не надо сами, зачем сами, — испугался Антон и полез в карман.
— папа, тебе Маша звонит! — где-то в доме заорал Миша (или Федор? господи, почему все все время орут).
— ничего не нажимайте! — заорал Антон в ответ, взял лопату и решительно шагнул в огород.

ветер утих, солнце медленно ползло к прояснившемуся перед сумерками горизонту, заливая грядки густым теплым светом. где-то за спиной шелестела сухая листва, от этого звука по телу пробежали мурашки, как от шума набирающейся ванны. «тут», решил Антон и сел на горку выкопанной земли, мягко просевшей под ним. подумав еще немного, он лег, вытянул ноги, сложил руки на груди, закрыл глаза и тихо ухнул в мирное небо над головой.

— Антон, нужно ехать, — сказала Лена через миллионы световых лет, — хватит валяться. Антон. Антон.
Антон вздохнул.
— Антон, кончай, серьезно, уроки с ними еще на завтра делать, вставай.
Антон глянул на жену и сочувственно развел руками.
— папа, вставай, как мы домой поедем? — сказал Федор и сжал Антону нос.
Антон молчал и просветленно смотрел вверх.
— Антон, не смешно уже, хорош, — рассердилась Лена. — ты что там, корни пустил?
— а может, и пустил, — задумчиво сказал тесть Алексей Иванович, сидя на корточках. в руках у Алексея Ивановича был тонкий жесткий ус, который, словно провод, тянулся от ног Антона в землю — один из многих. Лена зарыдала. Алексей Иванович подергал ус, из земли раздался глухой ворчливый треск. откуда-то сбоку истошно заорала теща Людмила.

домой никто не поехал. до темноты Антона выкапывали, выпалывали и выкорчевывали всем не уехавшим в город сельсоветом. даже злой из-за просроченных взносов председатель лихо махал лопатой, сверкая глазами на Алексея Ивановича из-под косматых бровей, бормоча под нос «довели мужика». Шевцовы принесли секатор. ничего не помогало — корни Антона держались с упорством одуванчика и отрастали с жизнелюбием Лернейской гидры. утром обещали подогнать бульдозер.

— ура, бульдозер! — хором закричали дети.
— не надо бульдозер! — хором закричали взрослые.
Антон безмятежно улыбался. сельсовет притих и отошел в сторону посовещаться.
— надо бульдозер, — жарко убеждал председатель, — подковырнем его — и готово!
— вот именно — готово, — мрачно сказал Алексей Иванович. — чего детей сиротить, хай лежит пока.
Миша подполз к Антону и жалобно спросил:
— папочка, как ты?
— я очень хорошо, – искренне сказал Антон. — только пить хочется.
Миша опрометью бросился в дом и вернулся с бутылкой «Бонаквы». открутил крышку, поднес ко рту отца.
– можешь прямо в землю, — сказал Антон, — я руками уже не могу.
мальчик послушно посмотрел ему на руки — корни стали толще, жестче и теперь шли уже от всего тела, хищно вцепившись в землю, оставив свободными лишь пальцы, которыми Антон легонько шевелил. Миша завороженно кивнул и аккуратно вылил воду в землю под ноги.

— как мамин фикус, да?
Миша резко обернулся — за спиной стоял заплаканный Федор с одеялом в руках. братья укрыли отца, подоткнув края одеяла — так же, как он сам делал для них каждый вечер, и медленно побрели в дом.
Антон благодарно закрыл глаза и с легким шорохом ушел глубже еще на несколько сантиметров. через полчаса свет в доме погас.

в полночь на Антона набрел Васютин — тихий добрый алкоголик из соседнего двора, который огородами возвращался к себе, споткнулся об один из толстых корней, выросших за ночь, но почему-то совершенно не удивился.
— мужик, ты это, вставай. земля холодная, жопу нахуй застудишь, — заботливо сообщил Васютин.
— мне очень хорошо, — терпеливо повторил Антон, — не волнуйся, Дмитрий, спасибо.
— ну, смотри, — добродушно сказал Васютин. — если что, зови, — и полез через забор к себе.

на рассвете к Антону пришла Лена, опустилась на колени и принялась гладить землю — ласково, как большую собаку.
— Антон, миленький, выходи, пожалуйста, ну прости меня, это все из-за меня, я знаю, я тебе слова больше не скажу, ну хочешь, мы больше никогда на эту сраную дачу не поедем, я с мамой поговорю, она поймет, только вернись.
Лена плакала, ветер шатал жидкий сосновый бор за домом. Антон благоразумно молчал.

утром выпал иней и приехала Маша.
Маша долго смотрела на Антона (вернее, на рыхлый холмик, из которого торчали резиновые носы его кед), затем достала телефон, набрала номер, прижала аппарат к уху. где-то глубоко под белоснежными машиными кроссовками глухо заиграла мелодия.
— Антончик, привет! — запела Маша, — а ты где? а где макеты?
— уже еду! уже льются! — бодро прозвучало одновременно из машиной трубки и снизу, из-под ее ног.
— слушай, Светлов, — жестко сказала Маша, — ты мне эти шутки брось. макеты нужны были вчера, ты вообще что себе думаешь? я перенесла запуск на завтра, учти, Светлов, это крайний срок, я очень хрен его знает, где тебя носит, но если до вечера макетов не будет, я тебя из-под земли достану, ага?
стоящая рядом Лена истерически захохотала. Маша засопела, грозно покосившись в ее сторону, хлопнула дверью своего джипа и уехала.

к полудню на картофельном поле вновь собрался сельсовет — ждали бульдозер. протрезвевший Васютин деликатно обкапывал холмик с Антоном, прозрачная от недосыпа и ужаса Лена стояла с лейкой, рассеянно подливая воду в ноги. вместо бульдозера председатель пригнал Ядвигу Ильиничну, опрятную старушку из соседней деревни — по слухам ведьму и полячку в третьем колене. Ядвига деловито потыкала землю палочкой, наклонилась к холму, схватила с него щепоть земли, отправила себе в рот, задумчиво пожевала, плюнула.
— ну что, подрыхлите аккуратно, мульчой присыпьте и езжайте себе в город.
— в смысле мульчой, — тупо спросила теща Людмила.
— в смысле "в смысле", — раздраженно сказала Ядвига, — мульчой! хотите —гравием, хотите стружкой, да хоть корой. и хватит поливать, сгниет.
— а разве вы не будете…? — спросила лена, мучительно запнулась, сделала неопределенный жест руками и покраснела.
— не буду что? — спокойно спросила Ядвига. — у меня так чеснок каждый год зимует. ну если так волнуетесь, можете еще лап еловых сверху накидать, только оставьте мужика в покое, ради бога.
холм благодарно зашевелился.

через полчаса сельсовет разошелся, предварительно завалив холм с Антоном щебенкой и ветками. Лена повезла детей в город, Алексей Иванович запер дом и ворота участка, погрузил картофель и жену Людмилу в старенький «матиз» и смиренно поехал вслед за дочерью.

бульдозер так и не приехал.

ночью пошел дождь. Антон лежал в глухой тишине, слушая, как все вокруг замирает, а сам он уходит глубже и глубже, корнями ощупывая темную бездну вокруг. земля сверху становилась тяжелее, воздух — гуще, они заполняли его целиком, не давая пошевелиться, не оставляя ничего, кроме себя самих, откуда могло вырасти что-то новое, о чем Антон еще ничего не знал, но уже чувствовал внутри и терпеливо принимал.

* * *

у ворот затормозила машина. из нее вышли притихшие взрослые близнецы и Лена, которая наоборот, казалось, за зиму помолодела и стала как-то проще. Лена с трудом толкнула калитку, стащив с нее заледеневший замок, зашла на участок. дети побрели за ней, проваливаясь в хрусткие оттепельные сугробы. они осторожно подошли к холму, который оставили осенью, тогда не понимая, кому на самом деле делают лучше. на месте холма была пологая впадина, присыпанная ноздреватым снегом, от которой к дому тянулась протоптанная тропинка.
втроем они долго смотрели в пустую яму — с облегчением и надеждой, как в лунку выпавшего зуба, который никогда больше не будет болеть.

на расчищенное крыльцо их дачи вышел Васютин — чистый, трезвый, в старом кардигане Антона.
— ну что, заходите, скоро обед, — сказал Васютин.

Лена улыбнулась.
из трубы пошел дым.


________
сыграл, тут ежу понятно, "Овощной период в отношениях с миром" sap, у него же прошу рецензию, а также, кажется, впервые сыграла не просто тема, а вся asia_datnova ЦЕЛИКОМ

Link | Leave a comment {27} | Share

txt_me

тем мне!

Feb. 15th, 2017 | 02:52 pm
posted by: kattrend in txt_me

Меня запятнали, дайте мне, пожалуйста, тем!

Link | Leave a comment {7} | Share

txt_me

Райские яблоки

Feb. 15th, 2017 | 02:31 pm
posted by: _raido in txt_me

Мы с Раей страшные врушки: говорим всем, что она моя бабушка.
Она мной гордится. А мне стыдно. Но не за враньё, а за то, что правды сказать невозможно: это моя подруга Рая, ей восемьдесят два года и у неё не все дома.
Не поймут.

О, будь она пожилой Лючией в солнечных очках и широкополой шляпе, седой коротко остриженной Барбарой с корзиной фермерских яблок; да хотя бы Галиной Александровной, отставной балериной, чтобы брови в ниточку и губы тёмный гранат, чтобы даже при больных ногах и пояснице лебединые плечи и девический острый подбородок… Я бы всем, всем её показала!
Я бы водила её пить сладкие ликёры и чёрный эль во всякие удивительные места. Я бы покупала ей кофе и травяной чай в картонных стаканчиках и дарила коралловые бусы, узорные кошельки, стеклянные перстни.
Впрочем, и здесь враньё. Мне и себе-то кофе купить не на что, а бусы тем более.
Но всё равно, будь даже как мне хочется… Рая не выносит кафе, она шарахается от официанток и рвётся самостоятельно помыть за собой посуду. У неё нет шляпы и солнечных очков. Есть полная антресоль ситцевых отрезов — она шьёт себе платья на ручной подольской машинке. Есть большой пластмассовый гребень — убирать негустую седину; есть золотые серьги с поддельными александритами, которых Рая не надевает, а держит в коробочке на случай похорон. Ничего у неё, бедной, нет.

И у меня ничего нет.
Мы познакомились в поликлинике. Она забыла дома очки и не могла прочесть какую-то бумажку, я прочла ей. Оказалось, что мы живём почти в соседних домах, и я даже помню её внука.
Был такой кудрявый Лёнчик, очкарик, мы с ним однажды нашли рубль и ели мороженое, сидя на сломанных каруселях. У него был чёрный пудель Рэм, а у меня рыбки. Потом, когда я была классе в восьмом или девятом, Лёнчик пропал. Родители увезли его за границу и никогда больше не вернулись.
Это был плохой, совсем плохой, невыносимый день. Я должна была вернуться домой и сказать как бы мужу, что как бы всё. Не будет рыбалки. Не будет футбола. Не будет, чёрт побери, сплава на байдарках и стрельбы по мишеням. Ну, или кукол, или фломастеров, или пианино. Ничего не будет. Ни голубого, ни розового. У меня. Никогда. И у него тоже, если мы останемся вместе.
И вот мы шли по улице – такой светлой, тёплой мартовской улице, по белёсому после зимы асфальту, перешагивая чёрные ручейки. И Рая рассказывала мне, что Лёнчиковы родители сначала писали письма, потом слали открытки, а потом всё реже, а потом и открытки пропали.
И она — вместо того, чтобы чахнуть над всей этой пожелтевшей фальшивой бумагой — положила открытки и письма в пакет и выбросила.
Бедная моя честная Рая.

От её честности — с первого дня нашего знакомства — мне пришлось врать.
Она связала мне тёплые носки. Она смешала волшебное зелье из овсяных хлопьев, масла и мёда, от которого у меня появилось что-то вроде причёски — вместо посечённого электрического облака вокруг головы. Она слушала про мою работу с таким напряжённым вниманием, как будто я была врачом, пожарным и супергероем одновременно.
Признаться Рае, что никакой нормальной человеческой жизни у меня на самом деле нет, было бы большой подлостью.
Я выдумывала её — жизнь с важной работой, дальними командировками, экзотическими странами, деньгами, дружбами — и несла сюда, на окраину жизни, на свою чёрную родину, чтобы показать Рае: чтобы она не болела за меня и гордилась мной. Не живи мы по соседству — я бы даже ребёнка себе выдумала, Алёшу или Соню, чтобы ей за меня было ещё легче.

Мы так мало можем дать друг другу.
Рая может сварить суп — прозрачный, пустой и горячий, на горсти гороха, костяном обломке и сушёном укропе. А я могу съесть его, изображая балованную внучку, медленно, словно нехотя. Изо всех сил запрещая себе попросить добавки. Радуясь, что теперь не нужно думать про обед или ужин.
Я бы носила ей продукты — та же картошка стоит всего ничего, тот же чай, то же ломкое сахарное печенье.
Но моя выдуманная жизнь требует другого. Я приношу Рае дурацкий волосатый кокос, и мы бьём его молотком. И прозрачный виноград, и личи, и свежий лиловый инжир. Оттуда, из рая, где другая-я, бабушкина внучка, любовь и гордость, замирает на трапе самолёта, ощутив дыхание солёного океана.
Я никогда в жизни не летала на самолёте.

Я выпрашиваю у знакомых датскую крону, и хорватскую куну, и копийки с трезубцами, и стотинки со всадниками. Рая носит их в кошельке на счастье — как прежде нашего знакомства носила китайскую монету с квадратной дырочкой. В Дании Русалочка, а в Хорватии тёплое море. Я прочитала немножко и рассказываю про них. Рае достаточно.

Мы варим варенье из красной китайки, выросшей на задворках. Мелкие яблоки застывают в янтарном сиропе.
Если бы у меня была настоящая бабушка, мы бы с ней обязательно закрывали целую тысячу банок такого варенья. Необязательного драгоценного баловства.
Я оплакиваю свою несуществующую бабушку, отворачиваясь и прячась, пока слёзы не высыхают — мгновенно, горячо, словно от ожога: у меня есть Рая. И мы делаем это по-настоящему, прямо сейчас.

Рая видит всё хуже, и пальцы её слепы то ли от рождения, то ли после стирки в холодной воде, после работы в горячем цеху, после всей её жизни.
Я приношу ей любую монету и говорю: это фрисландский эйре.
Фрисланд стоит на горячих ключах, там долгая зима и цветное лето, и у них, бабушка Рая, нет вот этой нашей ужасной эстрады, там белокурые женщины поют под флейты и бубны о том, как любят своих мужчин, и собирают свои зелёные северные яблоки, и ловят рыбу в незамерзающих вулканических озёрах, и вяжут длинные платья из цветной шерсти, и ткут узорные пояса к ним.
Это, Рая, тамоанчанский песо. Тамоанчан растёт из дождя и тумана, там такие лианы, что соседка Дарья Петровна удавилась бы от зависти со своими традесканциями. Там носят золотые браслеты в форме ядовитых змей, и тиары с голубыми камнями, и пьют травяные отвары из чёрных каменных чаш.
И она слушает, кивая и уплывая от меня всё дальше.
В рай.
Отсюда можно уплыть только в рай.

Однажды мне станет не нужно больше выдумывать, однажды ты уплывёшь в прозрачной лодке, Рая, в деревянной прозрачной лодке с белыми масляными буквами на борту, с двумя пустыми никелевыми кругляшками на закрытых глазах — у кругляшков будет насечка на ребре, чтобы там догадались, что это тоже как будто монеты.
А мне ещё будут по ошибке давать на сдачу чёрные копейки, и я буду носить их в кошельке.
Но пока, Рая, весь мир кругом Лукоморье и Эльдорадо, и он весь мой, а после тебя станет ничей. Бедная моя ненастоящая бабушка, печальная любовь моя, там ещё плывёт Титаник и летит невозможный цепеллин, там ещё моют золото в северных реках и ловят светящихся рыб на костяные крючки, а ты слушаешь и смотришь выцветшими глазами сквозь всё, будто бы все, кто любил тебя, уже там, но это неправда, неправда.

___
"Девочка-девочка, чёрная монетка уже в твоем кошельке" и "Полной грудью дышать в безвоздушном пространстве" от sap
и музыкальная Айвер Полсдоттир от chingizid

рецензию хочу от sap,
а вот если ananas_raz осалю, это ничего?
мне просто так сразу придумалось, а тут смотрю — только что выложенный свежий внеочередной текст, трудно же будет сразу ещё один, или нет?

ага. всё понятно. тогда ход переходит к kattrend

Link | Leave a comment {12} | Share