?

Log in

txt_me

Готовность номер один

Apr. 29th, 2017 | 03:32 pm
posted by: chingizid in txt_me

Ася предложила сыграть блиц-бельтайн для тех, кто не наигрался. От таких предложений в здравом уме не отказываются.
Завтра на рассвете начинаем, даже если вообще никто не готов и не может. Один раз в год сады цветут!

А вот нам для подъёма энтузиазма:

Link | Leave a comment {4} | Share

txt_me

Двадцатая игра

Apr. 27th, 2017 | 02:00 pm
posted by: kostik in txt_me

Спасибо, коллеги, это было здорово.
chingizid-у удалось разбавить неспешное течение игры финальной просьбой о трех головах о пяти рецензиях, но все справились (моя рецензия, как было прошено, в виде развернутого комментария - здесь) - игра официально закончена.

Обсуждение игры - здесь

Link | Leave a comment {11} | Share

txt_me

На Берег есть

Apr. 28th, 2017 | 02:24 am
posted by: silver_mew in txt_me

Про то, что любовь - это движущая сила огромной эффективности, знают, вроде бы, все. Горы можно свернуть, притом безо всяких рычагов, любовь сама себе рычаг.

Даже когда никто из участников процесса не отдаёт себе отчёта в том, что происходит. Особенно когда никто из участников не отдаёт себе такого отчёта. Когда нет даже "люблю, хочу чтоб у него/у неё всё было хорошо". А есть просто сигнал-импульс этого самого "хорошо". Причём оно работает в обе стороны, тут нет приёмника и передатчика, нет никакой перекачки энергии по принципу там прибыло-тут убыло. Есть у людей дурацкая такая привычка думать о получении хорошего в формате сделки с миром. Даже из лучших самых побуждений - но именно сделки. Пусть у НЕГО всё будет хорошо, а я как-нибудь потерплю, потому что ну понятно же на глубинном уровне, что это самое "хорошо" на пустом месте не возьмётся, а значит, отберут у кого-то, у кого? У меня, я ж прошу, логично? А вот фиг, эта линейная логика тут вовсе не работает, потому что там, где есть любовь - нет пустого места.
И вот тут, мне кажется, именно неосознавание, что ваще происходит, эту линейную логику отрубает прям на старте процесса, что ему, процессу, определённо идёт на пользу.

А про то, что иногда даже маленького импульса достаточно для того, чтобы всё сдвинуть в правильном направлении, мы, вроде, опять все знаем.

Link | Leave a comment {5} | Share

txt_me

Про Берег есть

Apr. 27th, 2017 | 06:45 pm
posted by: asia_datnova in txt_me

Текст для меня расходится тропинками к разным темам размышлений, потому что, конечно, первыми куклы, и как и Кэти, я знакома с этим вопросом, и много раз пыталась уловить эти связи между портретной куклой и человеком: определенно, были, но вообще не вуду (кто же будет так запариваться для вуду). Смешно, что в вуду портретное сходство не нужно. В похожей на человека кукле, наверное, дело в том, что очень долго всматриваешься в человека, так подробно, как редко происхоидит в обычной жизни. И конечно, любишь его, потому что и нет смысла пялиться на все родинки кого-то, кто несимпатичен, и - чем больше узнаешь, тем больше, ведь, начинаешь любить (принимать?) в процессе. Такая получается настройка, и уже от этого - связь.
Но следующее: мир детства, и эта влюбленность в одноклассницу, я помню эти очарования очень хорошо, они как удар, и снова я там побывала. Большинство тестов от лица ребенка, изнутри его, часто оказываются не але, потому что это уже взрослые пишут о том, как они теперь себе представляют детей, и разливают умиление, а дети живут, я помню, в очень жестком мире, даже кровавом, хотническом точно, но видимо, у социума какой-то запрет на настоящее о детях, теперь, когда "чистое дитя", "дети лучше нас", "дети видят больше", только милое (ну или в Голливуде изредка - совсем жутенькое). А тут детское настоящее.
И третье: тоже думаю, что любовь не кончается, раз начавшись. И помнишь, говоришь заочно, и может, взросление начинается тогда, когда перестаешь хотеть что-то для себя с того получить, а просто она есть, и все, низачем и нипочему, ни для чего. Ничего с ней не делать.
И со временем уже не к образу, фантазии, а и к живому человеку, со всеми его дурацкими браками, больничками и пожеванностью. Здорово, если это и правда вот так удаленно держит.

Link | Leave a comment {3} | Share

txt_me

Про Берег есть

Apr. 27th, 2017 | 08:39 am
posted by: sap in txt_me

Это абсолютно достоверная история, реализм как мы все его понимаем. Ни даже маленького намека на "бога из машины" и подобные трюки. Все случайности случайны, и даже они не являются решением сами по себе, героям приходится изрядно потрудиться, чтобы добыть желаемое.
Героиня ни на что не надеется и ничего, собственно, не добивается, просто (как она сама считает) таким странным способом делает свою жизнь немного лучше.
Давние ее подружки вряд ли вспоминают о ней, только Тамара, похоже, догадывается о чем-то, но мы живем в мире, в котором и предположить что-то подобное невозможно.
И в результате получается то, что в теории называется игра с положительной суммой, а на практике - ну вот такая незаметная помощь, когда не хватает совсем чуть-чуть и взять это неоткуда.
А потом я вспомнил, что и в моей жизни случались совершенно удивительные чудеса, когда, казалось бы, уже совершенно зашедшая в тупик линия вдруг оказывалась крутым и интересным поворотом.
Похоже, эта практика гораздо более распространена, чем мы подозреваем. Очень интересно, где и у кого живут чьи, по меткому определению Кэти, антивуду? Или нет, не очень интересно. Пусть будет как есть. Спасибо им, кто бы они ни были.

Link | Leave a comment {4} | Share

txt_me

на текст Трудно быть морем от varjanis

Apr. 26th, 2017 | 06:09 pm
posted by: silver_mew in txt_me

Быть камертоном для объективной реальности – работа, которую бездна сущностей выполняет самыми разными способами, кому как удобно. Количество способов стремится примерно к бесконечности, и это отличная новость. Другая отличная новость – в общем-то, этим делом может заниматься практически каждый, выбрав для себя способ по собственным умениям/возможностям. Можно, например, один раз в неделю (или раз в месяц хотя бы).

При этом. Знать про тех, у кого и с возможностями, и с желаниями всё на таком уровне, что настройка реальности в нужную тональность является чем-то вроде единственно возможного способа существовать, потому что – а как ещё? – это страшно тонизирующая штука сама по себе. И каждый текст про такое отдельный праздник, как энергетический напиток для души и сердца, невзирая вообще ни на что.
Что-то вроде: о, а можно и так, точно, как я раньше не додумался;
или: ну да, я всегда думал, что кто-то работает вот так вот, должен же был кто-то выбрать для себя именно вот такое;
или: ага, а это вообще почти как у меня, но по другому, так здорово;
или: блин, зашибись вообще, молодец чувак, ааааа.

А формула «сделаю всё, что смогу, и пожелаю, чтобы этого оказалось достаточно» – очень правильная штука, практически универсальная, если правильно откалибровать вот это своё «смогу».

И да, цикл (это ведь уже цикл, правильно?) про Чарли и его компанию в этом смысле вообще здоровский, потому что тут у каждого своё «смогу» откалиброванное от состояния «хорошо» до «хорошо весьма», и реальности в этом смысле просто некуда деваться, настроится в правильную тональность, как миленькая. Ура, в общем.

Link | Leave a comment {4} | Share

txt_me

на текст Чингизида "Берег есть"

Apr. 26th, 2017 | 12:02 am
posted by: kattrend in txt_me

Какое потрясающее антивуду!

Я всегда подозревала, что оно должно работать, и втайне на это надеялась. И в этом случае это не знаменитое умение Чингизида писать тексты с обратной силой, а мой давний профессиональный бзик. Я кукол делаю много лет, и часто при этом раздумываю, повлияет ли она на прототипа, если кукла портретная. Кстати, проследить я никогда не пыталась, но мне случалось делать куклу бодрее и энергичнее оригинала - ну, вдруг сработает.

Что мне особенно понравилось в этой истории - Маша не думает ни разу ничего вроде "придумаю что-нибудь про них, чтобы у них всё было хорошо". Нет. Благими намерениями сами знаете что куда вымощено, насчет этого у меня тоже всегда были опасения. Это всё равно что так называемое воспитание: "вылепим-ка что-нибудь из живого человека, он нам за это спасибо скажет". Людям, из которых лепят, обычно бывает очень неприятно - да и лепщик вечно забывает о какой-нибудь мелочи, без которой потом ничего не работает. Но героиня ничего такого и не делает. Она разбирается с образами в своей голове, лепит себя, вот и молодец. Как тот даос, который три дня делал упражнения, чтобы справиться со своей хандрой - а в результате в деревне кончилась засуха и пошел дождь, потому что мир целый.

Очень люблю истории, напоминающие о целостности мира.

Link | Leave a comment {2} | Share

txt_me

Разговоры разговаривать

Apr. 25th, 2017 | 11:17 am
posted by: kostik in txt_me

Двадцатые "Пятнашки" далеко не закончены - еще нет: chingizid ждет пять рецензий (и сроки по ним не менее жесткие, чем всегда). Но обсуждать игру мы, несомненно, можем, если обсуждается.
Мне игра показалось простой (в хорошем смысле): понятной, без неожиданностей и эксцессов, с отличными текстами, но может это я так вижу, а кто-то пробивался скозь тернии (опять, в хорошем смысле). Вот varjanis заболела, и все же написала прекрасный текст к сроку (что, моими глазами, великий подвиг: я так не очень умею). Со стола chingizid исчез кубик и ждет в своем укрытии чью-то беззащитную босую ногу. Как вы, коллеги, прожили эту игру?

Link | Leave a comment {36} | Share

txt_me

Берег есть

Apr. 25th, 2017 | 07:58 pm
posted by: chingizid in txt_me

Майя была рыжая; класса до восьмого её дразнили, а потом перестали, потому что повзрослели и разглядели наконец, какая она удивительная с этими своими рыжими кудрями, прозрачными голубыми глазами и точёным курносым лицом.
Маша всегда это понимала, с первого дня в подготовительном классе, где их с Майей посадили за одну парту, и Маша так восторженно страдала от соседства с её сказочной красотой, так мучительно стеснялась, что ни разу не смогла ответить на простые вопросы учительницы и заработала репутацию тупицы, хотя на самом деле с пяти лет умела читать и складывать числа; вычитать, правда, научилась гораздо позже. Машу пугало это математическое действие, ей казалось, числу должно быть больно, когда из него вычитают. Справиться с вычитанием однажды помог отец – велел ей поднять тяжёлую сетку с картошкой, потом забрал и сказал: «Я только что из тебя эту сетку вычел. Запомни: когда вычитают, становится легко». С тех пор Маша полюбила вычитание; всякий раз, решая заданные на дом примеры, представляла, какое облегчение испытывает число сорок два, избавляясь от например семнадцати. И внутренне ликовала: это я, я ему помогла!
Их распределили в разные классы, Майю в «А», Машу – в «Б», и с учёбой у Маши сразу наладилось. Только перемены, когда все одновременно оказывались в коридоре, были головокружительно прекрасны и совершенно невыносимы, заполнены мучительным предчувствием счастья, которое охватывало её, когда где-нибудь на лестнице или у входа в буфет мелькала вызывающе яркая, как мандарин Майина голова.

Индре была молчаливая, не тихоня, а именно молчунья, твёрдая и упрямая. Некрасивая, по крайней мере, так тогда всем казалось – большеротая, с вечно прищуренными глазами и резко очерченным треугольным скуластым лицом. И очень храбрая – неброской безмятежной храбростью человека, который много раз пробовал испугаться, но не добившись успеха, решил: ладно, и так сойдёт. Когда кто-то из мальчишек принёс в школу лягушку, чтобы напугать одноклассниц, Индре отобрала её и ушла, ни у кого не спросив разрешения. Вернулась только к началу следующего урока, на гневные вопли учительницы отвечала со сдержанным удивлением: лягушка живая, в школе ей плохо, поэтому надо было срочно унести её к пруду и там отпустить. «Когда кому-то очень плохо, он может умереть, разве вы не знаете?» - снисходительно объясняла Индре. Учительница тогда так растерялась, что даже не стала записывать замечание в дневник, мальчишки притихли и не пытались с ней поквитаться, а Маша принесла в школу своё любимое колечко с зелёным камнем, которое выиграла в Луна-Парке, и тайком подбросила Индре в портфель. Индре никогда его не носила; впрочем, в школу надевать украшения было нельзя.

Тамара долго была выше всех девчонок, на уроках физкультуры стояла первой, но потом вдруг перестала расти, в седьмом классе оказалась уже третьей в шеренге, а в десятом – тоже третьей, но с конца, даже невысокая Маша её переросла.
К тому времени Тамара стала удивительной красавицей, лучше киноактрис, открытки с которыми тогда собирали все вокруг, включая Машину маму; папа над ней посмеивался, говорил: «Ты прекрасней их всех», - но даже Маша понимала, что он врёт. Мама была хорошая, но совершенно обыкновенная. Маша это точно знала, потому что пошла в неё, от папы унаследовала только тёмные, почти чёрные глаза. Таких не печатают на открытках. Вот Тамара – совсем другое дело. Как Одри Хёпберн, только с длинной, почти до колен косой, отрезать которую ей сперва запрещали родители, а потом расхотела сама.

Ни с одной из них Маша не пыталась подружиться, даже не разговаривала толком ни разу: как и о чём говорить с человеком, который настолько прекрасней тебя и всех остальных, что оказавшись рядом, теряешь дар речи? Она даже мечтать о такой дружбе не решалась, не загадывала желание, увидев четыре одинаковых цифры на номере автомобиля или падающую звезду. И если бы к ней вдруг явилась сказочная фея с волшебной палочкой, сразу подумала бы о Тамаре, Майе и Индре, но попросила бы совсем другое: папе машину для путешествий, маме, которую донимали мигрени, чтобы никогда не болела голова, а себе – бледно-голубое джинсовое пальто, подбитое белым мехом, которое однажды увидела в заграничном журнале и сразу решила, что именно так одеваются бабушкины ангелы на небесах, только у них наверное специальные прорези для крыльев, чтобы не мялись под одеждой, пока ангел никуда не летит.

Перед выпускным вечером Маша волновалась больше, чем перед экзаменами: платье придумала и сшила сама, невероятно собой гордилась, но в последний момент испугалась: а вдруг буду выглядеть как полная дура? Зря, конечно, переживала: подружки Рената и Кася привычно восхитились её рукоделием, а остальные были заняты собой. Рыжая Майя в пышном бледно-зелёном платье выглядела сказочной феей – той самой, которая может исполнить желания. Тамара пришла в кружевном белом, кое-как переделанном из свадебного наряда матери, она была из бедной семьи. А Индре явилась в чёрном сарафане поверх полосатой водолазки и ушла сразу после вручения аттестатов, она всегда поступала по-своему, никто ей был не указ.

После дискотеки ходили встречать рассвет, так что до дома Маша добралась только к шести утра и проспала пол-дня. Проснувшись, села пить чай с пирогом и вдруг разрыдалась над чашкой, горько, взахлёб, как в детстве, так что кровь носом пошла, только тогда кое-как успокоилась. Хорошо, что родителей не было дома, Маша не смогла бы им объяснить, что случилось. Она и себе-то толком ничего объяснить не могла, хотя конечно в глубине души понимала, что плачет сейчас из-за Майи, Тамары и Индре. Можно больше ни на что не надеяться, не придумывать, как им понравиться, некому нравиться, их больше нет, их из меня вычли, мне теперь будет легче, и это навсегда, - думала она.

Их действительно больше не было – не вообще в мире, а в городе. Майю родители увезли в Канаду, Индре поступила в Каунасский университет. А Тамара вышла замуж буквально сразу после выпускного, в том же старомодном кружевном белом платье и уехала с новеньким, словно бы только что из заводской упаковки вынутым мужем, высоким, загорелым, румяным молодым лейтенантом в какое-то никому не известное, даже на географических картах не обозначенное далеко.
Маша этого не знала. И не хотела знать. Никогда никого не расспрашивала, как у них дела. Пока не знаешь наверняка, можно придумывать что угодно, каждый день перед сном воображать, как Майя выходит замуж за принца – они же ещё остались хоть в каких-нибудь странах? – Индре пробирается через джунгли, куда отправилась не то помогать партизанам, не то изучать какой-то ужасный тропический вирус, чтобы всех от него спасти, а Тамара стоит в центре съёмочной площадки, залитая светом софитов, и сама сияет, как тысяча звёзд.
В этих мечтах можно было не вычитать, а напротив, прибавлять к ним себя, представлять где-то рядом, любимой подругой детства, без которой не обойтись. Это было гораздо приятней, чем издалека смотреть на них в школьном коридоре. И чем вообще всё.

Много лет спустя случайно увидела в интернете картинку: скуластое треугольное лицо с узкими тёмными глазами и даже вздрогнула в первый момент: господи, да это же Индре! Точно, она. Потом сама над собой посмеялась – как можно было принять куклу за живого человека? Ну и фантазия у тебя, мать.
Кукла называлась нелепым словом «мукла» и стоила таких страшных денег, что Маша глазам своим не поверила. Пересчитала на калькуляторе, вышла тысяча триста с лишним литов . Они издеваются? Правильный ответ: видимо, да.
Покупать эту куклу было бы чистым безумием; впрочем, выяснилось, что это не так-то легко. Одной готовности заплатить недостаточно, этих кукол раскупают мгновенно, чуть ли не по подписке, по крайней мере, там уже целая очередь таких сумасшедших. Ждут.
Не купила, конечно. Но каждый день снова и снова заходила на сайт посмотреть фотографию, так что даже муж заметил её интерес. Разглядывал картинку из-за Машиной спины, молча щурился и кривился, однако на Рождество подарил Маше точно такую же куклу. Не настоящую, а сделанную по его заказу какой-то местной кукольницей, поменьше, попроще, в пёстрых лоскутных штанах. Но с невыносимо прекрасным треугольным лицом и копной жёстких светлых волос. Маша тогда почти испугалась – не куклы и, конечно, не мужа, а только что получившей подарок себя. Быть настолько счастливой она не привыкла. Ей всегда было проще думать: «Я счастлива», - чем на самом деле это счастье испытывать. Но пришлось.
Кукла, ясное дело, получила имя Индре. И заняла почётное место в Машином книжном шкафу, рядом с «Краткой историей времени» Стивена Хокинга и его же «Теорией всего»; усадить умницу Индре среди всякой легкомысленной беллетристики у Маши рука бы не поднялась.
Порой, когда ни мужа, ни сына не было дома, Маша доставала Индре из шкафа, усаживала на подлокотник кресла, говорила: «Сейчас будем пить чай». Готовила свой любимый, с лимоном и каплей тёмного рома, ставила перед куклой крошечную китайскую пиалу на два глотка, оставшуюся от их с мужем кратковременного увлечения чайными церемониями – как раз по размеру. Иногда что-нибудь рассказывала – то о своих студентах, то о недавнем путешествии в Новую Зеландию, три недели колесили по этому волшебному острову в арендованном кемпере, а ведь никогда даже не надеялась там побывать! Спохватившись, спрашивала: «Тебе со мной не очень скучно?» Индре, конечно, молчала. Но насколько можно было судить по выражению кукольного лица, не слишком спешила вернуться в шкаф.

Рыжую куклу, похожую на Майю, Маша увидела два года спустя, на блошином рынке в Барселоне. Сама не понимала, как её занесло на площадь, битком набитую желающими втридорога всучить своё старое барахло размякшим от зимнего каталонского солнца туристам. Никогда не любила блошиные рынки, а тут забрела. И сразу наткнулась взглядом на рыжую курносую куклу. Вылитая Майя! Ну и дела.
Толстый седой продавец объявил куклу редкой, коллекционной – это же Мидж девяносто третьего года, Magic Midge . Как это – вам всё равно?
Торговалась впервые в жизни, но так настойчиво, что сбила цену с шестидесяти евро до тридцати пяти. Всё равно конечно глупая покупка. Лучше бы я на эти деньги... – сердито думала Маша; далее должен был воспоследовать список приятных и полезных вещей, которых ей теперь не видать, но рыжая Мидж, в смысле, Майя с таким весёлым любопытством выглядывала из сумки, что Маша неожиданно быстро согласилась с собой: очень хорошо, что купила. Нельзя было её там оставлять.
Собиралась усадить Майю в книжном шкафу, рядом с Индре, за стеклом, чтобы не пылилась. Но кукла как будто сама выбрала место, случайно оказавшись на подоконнике, вполоборота к улице, чтобы смотреть. Там и осталась, невозможно было убрать.

Ещё полгода спустя, почти в самом конце лета Маша принесла в дом третью куклу, с длинными тёмными волосами, которые можно было заплести в косу, и тогда её сходство с красоткой Тамарой становилось очевидным, несмотря на слишком большую голову и вызывающий наряд. Кукла называлась странным словом «братц», но это, как поняла Маша, было не её собственное имя, а просто бренд. Забрала её у подруги, раздававшей знакомым игрушки дочери – та, как многие подростки, страстно хотела от них избавиться и клялась страшными клятвами, что никогда в жизни не станет об этом жалеть.
Маша случайно зашла к ним в гости перед самым началом раздачи, когда игрушки выносили в гостиную, и едва увидев свою Тамару, всплеснула руками: пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Можно мне? Я очень хочу!
Кукла Тамара сперва посидела в книжном шкафу, потом в посудном, на диване, среди цветочных горшков, на письменном столе в обнимку с монитором, везде прекрасно смотрелась, но нигде толком не приживалась, зато неизменно выглядела довольной, когда её брали в руки, так что Маша понемногу привыкла каждый день переносить Тамару из комнаты в комнату: звезда есть звезда, всегда получает главную роль.

Мужу, который с одной стороны, посмеивался над её новым увлечением, а с другой, явно планировал соответствующий подарок к празднику, Маша сказала: пожалуйста, больше никаких кукол. Правда не надо, я их не коллекционирую. Четвёртая это практически катастрофа. У меня уже полный комплект.
К счастью, он всегда серьёзно относился к её «не надо». Гораздо серьёзней, чем к каким угодно «хочу».

Не то чтобы Маша всерьёз считала кукол своими подружками. Даже когда оставшись дома одна, рассаживала их на столе, чтобы вместе пить чай. И когда хвасталась перед ними новым проектом мужа, который сама помогла довести до ума, или жаловалась на дожди, испортившие поездку к морю, не фантазировала, будто куклы её слышат, не сочиняла за них ответы, ей бы такое в голову не пришло. Просто возня с куклами её успокаивала. Утешала - хотя сказал бы кто Маше, что она нуждается в утешении, покрутила бы пальцем у виска.
Что именно с ней сейчас происходило – поди разбери. Наверное просто три несбывшиеся детские дружбы наконец-то не сбылись окончательно и бесповоротно. Перестали казаться Маше чем-то таким, что вполне могло бы случиться, если бы она повела себя как-то иначе, сказала вовремя нужные слова, набралась храбрости пригласить на прогулку, предложила помочь. Потому что – нет, никак не могло. Ничего бы не получилось. Да и не было нужно - ни ей, ни им, никому.
И пока три куклы, белокурая, темноволосая, рыжая, сидят на столе среди крошечных китайских пиал, можно наконец-то вычесть из себя, окончательно и бесповоротно – не их, а робкую девочку Машу, полную смутных надежд неизвестно на что. Прощай, дорогая, волшебные феи и ангелы давно заждались тебя на голубых джинсовых небесах.
Когда вычитают, становится легче, папа был совершенно прав. Только вычитать надо по-честному. И терять взаправду, не жульничая, ничего не припрятав в сердце на чёрный день. И любить – просто так, без надежды, зато и без горечи, вечной спутницы напрасных надежд.

***

- Этот ваш сраный кризис так называемого среднего возраста накрыл меня прямо в самолёте, - говорит Индре старому другу, которого не видела несколько лет. – Причём летела я в отпуск, усталая и довольная, по большей части, собой. И тут эти два мужичка... ну что ты смеёшься? Нет, это не романтическая история. Вернее, как раз романтическая, но в другом смысле. Эти двое всю дорогу так страстно обсуждали актуальные проблемы спектрофотометрии, так увлечённо спорили, так радовались, приходя к согласию, что мне сперва стало любопытно, потом обидно, что я не всё понимаю в их споре, а потом просто откровенно завидно, так что к концу полёта от меня остались руины. Можно сказать, вообще ничего, кроме сожалений об упущенных возможностях.
- Ушла из науки, - говорит Индре, - а она этого даже не заметила, распрекрасно обходится без меня. У науки есть эти двое и ещё примерно миллион таких же счастливых придурков, увлечённых чёрт знает чем. Это у меня её нет. И возвращаться поздно – так мне тогда казалось. Мне было уже почти сорок пять, и за последние пятнадцать лет я не прочитала ни одной научной статьи, даже из любопытства. Собственно, потому и не читала, что любопытства не было. Думала - может, оно вернётся когда-нибудь потом. И вот, вернулось. Только все сроки вышли. Мой поезд не просто ушёл, а уехал на другую планету. Например, на Сатурн.
- Как я выбиралась, это отдельная история, - говорит Индре. – Очень смешная. Потому что про подсознание, а про него всё смешно. Мне, представляешь, стали сниться библиотеки. Чуть ли не каждую ночь. Сидела там, как примерная студентка, читала что-то условно научное. Очень условно; впрочем, это же сон. Я потом многих расспрашивала, оказалось, во сне никто не читает, а я ещё и конспектировала, представляешь? Правда всё равно без толку: наяву мне ничего не удавалось вспомнить, а жаль. Ладно, важно на самом деле не это. Просто меня так задрали повторяющиеся сны про учёбу, что я наконец решила: если всё равно так мучиться, лучше уж наяву. И принялась навёрстывать упущенное; его, как ты понимаешь, почти бесконечно много, но у меня до сих пор вполне светлая голова.
- И понемногу выяснилось, - говорит Индре, - что слухи об отъезде моего последнего поезда на Сатурн были несколько преувеличены. Ну или поезд всё-таки не последний. Можно, оказывается, вернуться в науку даже после перерыва в полтора десятка лет. Большими усилиями, дорогой ценой и не то чтобы на желанную позицию. Но слушай, какая разница, главное начать.

***

- Почти год ждала операции, - говорит Майя сестре, - а её постоянно переносили, всё время находились какие-то противопоказания, с ними надо было разбираться отдельно; разбирались, конечно, я ждала, а время еле ползло. Врачи наперебой меня успокаивали, говорили, штатная ситуация, всё будет хорошо, а я никак не могла им поверить, потому что слова это слова, а серый туман, кроме которого ничего не видишь, это серый туман, нет таких слов, что его сильней.
- Какое там «хорошо держалась», - говорит Майя. – Ну не билась с утра до ночи головой об стенку, это да, но и то, я думаю, только потому, что мне запретили делать резкие движения, а я послушная пациентка, нельзя – значит нельзя, вот и сидела тихонько, но Морис недавно сказал, меня в те дни окружало тёмно-свинцовое облако отчаяния, невидимое, конечно, но явственно ощутимое, так что он всякий раз усилием воли заставлял себя ко мне подходить. Вот кто у нас, кстати, хорошо держался. Я даже обижалась – я слепая, а он совершенно спокоен, как будто ничего не случилось. Теперь-то мне ясно, что это было за спокойствие. И какой ценой.
- Я бы наверное чокнулась от такой жизни, - говорит Майя, - но однажды, примерно за полгода до операции мне приснилось, что я сижу на подоконнике – широком, почти метровом, как был у нас дома в детстве – помнишь? – и смотрю в окно. И конечно отлично всё вижу. А за окном, как в документальном кино мелькают улицы разных города, некоторые знакомые, там точно были Киев, Париж и Венеция, а другие не похожи вообще ни на что, и люди ходили в очень странной одежде, если это вообще были люди – ну, на то и сон. Я проснулась такая счастливая, словно меня уже вылечили, хотя вокруг конечно по-прежнему был только серый туман. Но теперь он казался занавесом – ну, как в театре, о котором знаешь, что он вот-вот поднимется, и тебе покажут всё.
- И потом каждый раз, когда меня заново накрывало ужасом, что серый туман теперь навсегда, - говорит Майя, - я открывала окно, чтобы слышать уличный шум и чувствовать ветер, и вспоминала тот сон. И представляла, что вижу, как далеко внизу люди выходят из магазинов, идут к автобусной остановке, радуются, встречая знакомых, останавливаются, чтобы ответить на сообщение, а потом – как будто вместо нашей улицы появляется та, по которой мы с тобой когда-то ходили в школу, а потом – Триумфальную арку на месте булочной, или памятник Колумбу на клумбе, или Колизей в самом конце квартала, всё равно что. Нет, это были не видения, в просто фантазии, но меня они утешали и успокаивали, сама не знаю, почему. Я до сих пор иногда так развлекаюсь, когда начинаю паниковать, что зрение якобы снова падает, или очень устану, или просто плохое настроение с самого утра.

***

- Жизнь, – думает Тамара, говорить о таких вещах ей не с кем, - как тёмная холодная вода, в которую я зачем-то вошла уже примерно по плечи, но вместо того, чтобы развернуться обратно к берегу, делаю ещё один шаг. И заранее знаю, что сделаю следующий, сколько надо, столько и сделаю, даже в спину толкать не надо, как миленькая, сама.
В доме, - думает Тамара, - чисто, светло и натоплено, приготовлен обед, нашла в интернете несколько фильмов, которые давно хотела посмотреть, дочка приедет в пятницу, обещала остаться на выходные, а всё равно такая тоска. Ничего толком у меня не было, ничего уже не сбудется, ни у кого не сбывается, никогда.
Но откуда тогда, - думает Тамара, - берётся это удивительное ощущение, будто кто-то далёкий любит меня так сильно, что каждый день заново радуется, что я есть на свете? Неважно, как выгляжу, какой у меня характер, кем работаю, что думаю о разных вещах, каких успела натворить глупостей, а каких, к сожалению, не успела, просто не выпало шанса, но ему и это неважно, главное, я просто есть, как звезда в ночном небе. От звезды никто ничего не ждёт и не требует, ей достаточно быть звездой.
Интересно, с чего я взяла, - думает Тамара, - будто этой неведомо чьей любви достаточно, чтобы перевесить отсутствие смысла и даже надежды однажды его обрести? Ни с чего. Но какая разница, если я всё чаще и чаще чувствую себя так, словно тёмная вода расступается, и я поворачиваю к берегу, и берег - есть.

______________________________

Честно говоря, начать писать мне пришлось совсем без темы - дело было ночью, и мне долго никто ничего не писал. Но на следующий день появилась Асина тема "Отличные штуки получаются из правильно соединяемой ерунды", и, как говорят в таких случаях, укрепила меня в вере. В смысле, показала, что я на верном пути :)

Мы с ведущим договорились, что если темы мне напишут больше трёх человек, я назначу ещё одного игрока, и он будет последним. Чтобы назначить игрока я обычно бросаю кубик, или иду в генератор случайных чисел. На этот раз был кубик. Так вот, он исчез! Скатился со стола на пол, и куда-то пропал, хотя в моём кабинете совсем немного мебели, никаких ковров, и спрятаться ему некуда, кроме иных измерений. Которые, в отличие от ковров, у меня конечно же есть.

Это заурядное мистическое происшествие поработило мою волю, поэтому я волей исчезнувшего кубика объявляю себя последним игроком, и никого не осаливаю.

Равновесия ради прошу всех давших мне темы (kostik, sap, kattrend, silver_mew, asia_datnova) написать разбор этого текста. Можно очень короткий, в формате содержательного комментария. Это будет (надеюсь) полезно и интересно. А если вредно и скучно, всё равно придётся меня простить :)

Link | Leave a comment {39} | Share

txt_me

на текст silver_mew

Apr. 24th, 2017 | 01:02 pm
posted by: asia_datnova in txt_me

В этой игре поток воды течет с большим напором, сам так получается - всякая и живая, и мертвая, где очищает, где наполняет и преображает... дает информацию. Весна воды, просто.
И вот здесь Иванушка рискует обратиться в камень, безо всякой Горгоны - сам себе заворожившее себя чудовище. Куда он все время убегает, в тени, на дно, в самое страшное - заигравшийся - а она все ходит за ним, все оживляет; Герда хотя бы сделала это один раз, а не триста. Интересно, что человеческое находится по своим собственным чудовищным следам, и по следу можно вспомнить, кто ты, и вернуться. След - якорь. И можно по следу дракона - в дракона, а можно по следу человека - в человека, человек, получается, тоже один из вариантов оборотня - интересно, кто Ваня изначально, тот или этот. Или оба?
Хотя в целом опыт мой говорит, что усилия по доставанию человека оттуда, куда он сам себя поместил, бесполезны, даже если то, куда он себя поместил, ведет, как тебе кажется, к гибели - и тем более бесполезны, если цикличны. Но как перестать.
И только один момент я упустила: та, вторая - до чтения комментариев я была уверена, что она тоже Алена. Но в принципе - в какой-то мере это так, кого брат похитил и не отпустит, так это сестру.

Link | Leave a comment {2} | Share