блиц № 73 - закрытие

Друзья, не обошлось без приключений в виде DDOS-атаки и временно рухнувшего жж, но вражеские происки, как им и полагается, ничем не увенчались, все тексты на месте, и мы закрываем наш 73-й пограничный блиц между временами года.
В этот раз мы собрались относительно небольшой компанией, но у меня лично ощущение, что и проводили весну, и встретили лето мы очень даже хорошо.
Огромное спасибо всем!
Давайте читать, делиться впечатлениями, рассказывать, как было, и вообще!
fairy

Коробка

Глафира нашла коробку, большую такую, крест-накрест перевязанную верёвками. Коробка лежала на земле у мусорных баков, той стороной, которой лежала, коробка была грязная, а всеми остальными сторонами – чистая, только немного мокрая, потому что шёл дождь. Коробка была не пустая, чувствовалось, что внутри неё что-то есть, когда Глафира её трясла, там шуршало и перекатывалось. Глафира хотела открыть коробку на месте, но испугалась, что кто-нибудь появится, а вдруг в коробке лежит хорошее, и тогда это хорошее у Глафиры могли отнять, или заставить делиться, поэтому Глафира схватила коробку и понесла в подвал. С теми, которые в подвале, тоже придётся делиться, но это не так обидно, они что-то вроде своих.
В подвале интересную находку у Глафиры, конечно, сразу же отобрали. Игнат с Василием распутали верёвки и открыли коробку, только оказалось, что внутри нет вообще ничего, непонятные какие-то лоскуты, которые рассыпались в пыль прямо в пальцах, эта пыль клубилась в коробке, пока Игнат и Василий шарили внутри руками, пытаясь что-нибудь ухватить. Когда Игнат перевернул коробку, пыль просыпалась на пол подвала и разлетелась в разные стороны, ещё оттуда выпали и шмякнулись на пол ветхие остатки серых тряпок, в общем, совсем бесполезная оказалась коробка. Она же тяжёлая была, не поняла Глафира, дура, сказал ей Василий, а Игнат ничего не сказал, он ругался, потому что от пыли расчихался и погасил свечку, и теперь не мог найти спички, а Миха из своего угла замычал что-то недовольное, он не любил, когда ругаются. Пустую коробку забрала себе Нинка, сказала, что будет укладывать в неё спать Котиньку. Котиньке было всё равно, где спать, только Нинке про это никто не стал говорить.
Ночью Глафира долго не могла заснуть, потому что Миха мычал во сне, и Нинка тоже мычала, только не во сне, а потому что пела своему Котиньке колыбельную, в этот раз она пела как-то особенно долго, может быть, из-за новой кровати-коробки. Мимо подвала ехали машины, от них в окошко под потолком падал свет, по подвалу прыгали тени, это было красиво и немножко похоже на кино, потому что тени каждый раз прыгали по-другому, будто живые, Глафира раньше не замечала, как это интересно, она стала их считать, но сразу же сбилась, теней было слишком много.
На другой день Игнат сказал, что никуда сегодня не пойдёт, потому что у него болит голова, и велел не орать, у Глафиры ничего не болело и она пошла из подвала, по обычному своему маршруту, до мусорных баков рядом с магазинчиком на автобусной остановке, но день получился неудачный, опять шёл дождь, промокла куртка и ничего интересного она не нашла. А когда Глафира вернулась в подвал, оказалось, что Миха встал и ходит туда-сюда, держась за стенки, чего не было с прошлой, вроде бы, осени, все думали, что он вот-вот и всё. Миха ковылял и с интересом разглядывал всё вокруг. Никто ему не мешал, всем, в общем, было наплевать, и Глафире тоже. Зато ночью никто не мычал, ни Миха, ни, почему-то, Нинка. Глафира почти сразу заснула, хотя собиралась немного посмотреть вчерашнее кино с прыгающими по стенам тенями.
Утром Михи в подвале не было. Нинка была, но какая-то пришибленая, она не прижимала к себе и не гладила, как обычно, Котиньку, зато долго возилась с одеждой, перетряхивая свои запасы, в конце концов отыскала что-то поцелее и ушла, а Глафира осталась, после вчерашнего дождя ей никуда не хотелось, а еды кто-нибудь, может, принесёт.
Еды никто не принёс, а Нинка вообще не вернулась, что было очень странно, потому что Котинька по-прежнему лежал в коробке, глядя в потолок стеклянными глазами. Игнат тоже не вернулся, и Миха не вернулся, так что в подвале остались только Глафира с Василием. Василий начал поглядывать на Глафиру с интересом, раньше он тоже так поглядывал, но раньше здесь был Игнат, который не уважал вот этого всего, и Миха, который начинал мычать и биться, если при нём кто-то ругался, дрался или кричал, а теперь ни Михи, ни Игната не было, Глафире стало неспокойно, она решила не спать, это было легко, потому что до этого она проспала целый день.
Поэтому она опять смотрела, как от света машин по стенам прыгают тени, у неё даже получилось представить, как они бродят по подвалу туда-сюда, разглядывают всё вокруг и трогают стены, как Миха вчера, и её матрас тоже трогают, и дёргают за шторку, за которой спал Василий. Это было смешно и Глафира тихонько захихикала в своём углу, испугалась, что услышит Василий, но тут же поняла, что нет, не услышит, потому что вообще-то у него сейчас другие, намного более интересные дела.
Проснулась Глафира поздно, и сразу поняла две вещи: в подвале никого, кроме неё, не осталось, и ей очень нужно на свежий воздух. Она выбралась наружу, там, действительно, стало легче. Пошла к любимой автобусной остановке с мусорными баками, но почти сразу остановилась, осознав, что больше этого делать не нужно. Поглядела на остановившийся автобус, увидела за стеклом, в окне, кого-то, очень похожего на Миху, точно понять Глафира не успела, потому что этот Миха был без бороды и выглядел совсем по-другому, но, кажется, это всё-таки был он. Автобус закрыл двери и уехал, а Глафира повернулась и пошла обратно в подвал, потому что забыла сделать одну важную вещь, ведь она осталась последняя, значит, кроме неё, некому. Спустилась вниз, взяла коробку, в которой по-прежнему лежал Котинька, и, кроме него, в коробке опять были остатки серой лоскутной пыльной ветоши. Глафира достала Котиньку из коробки и хотела было бросить на старый Нинкин матрас, но поглядела в грустные стеклянные глаза, погладила тряпичную лапу и пожалела, сунула в коробку обратно, какая, в общем, разница, Котинька никому и ничему не помешает. Закрыла коробку крышкой, перевязала верёвкой и пошла из подвала, прижимая коробку к боку, теперь уже насовсем.


______________________________________________

темный дом с высокими потолками от benadamina
когда мы от chudaaa

Кафе Гудини // Арчибальд Гарди Джуниор // Праздник (I Цари, 1:32-36)

Распорядился, чтобы ни с кем не соединяли, на звонки пусть отвечает сержант Хасан Аль-Бáхри; снял с плечиков плащ, перекинул его через локоть – с утра, когда шел на службу, ощутил вместо привычной уже прохлады неподвижный, теплый воздух, и понял, что плащ сегодня не понадобится. К полудню небо из ярко-синего сделалось серо-белесым, солнце проступало на нем, как отпечаток монеты, когда подкладываешь ее под тетрадный лист и заштриховываешь поверху карандашом. Ветер усиливался с каждой минутой, выл в вентиляционных трубах, швырял в оконное стекло горсти сажи, мертвых мошек и скукожившихся прошлогодних листьев – «так и понимаешь, что в этих широтах все-таки бывает осень».
Инспектор Гарди вспомнил, как ровно два года назад, получив повышение и только прибыв с семьей в Палестину из Цейлона, он проснулся утром в сумерках, не соответствовавших относительно позднему часу. Предвидя непогоду, он встал и, ежась, подошел к окну. Небо было свинцовым, а воздух – серым, с непривычным глазу оранжевым отливом. В глубине квартиры хлопнула под порывом сквозняка дверь, кроны деревьев за окном раскачивались так, что, казалось, не выдержат нагрузки, и точно – в нескольких метрах от дома на мостовую обрушилась увесистая ветка; удара он не услышал – ветер заглушал все остальные уличные звуки. Инспектор вытащил из еще не распакованного чемодана шерстяной костюм, кашемировое кашне и дождевик, вышел из дому, ощущая себя готовым встретить ненастье, а потом мучился целый день, истекая потом, и ловя на себе взгляды новых сослуживцев – понимающие, но не сочувственные. От костюма пахло мокрой шерстью, ему стало трудно дышать, он распахнул окно и сразу же зажмурился от попавшего в глаза песка, в носу запершило. На этот раз он уже, конечно, окно не открывал, но песчаная пыль все равно проникала внутрь, покрывала поверхности ровным слоем. На столе еще темнели прямоугольники от папок, которые он перед уходом запер в сейфе. Пройдет час, и прямоугольники посветлеют, а потом и вовсе исчезнут, слившись с песчаным фоном. Уходить не хотелось, но праздник есть праздник, он сказал Джуди, что придет вовремя. Инспектор открыл дверь, щелкнул выключателем и в этот момент осознал, что уже некоторое время слышит телефонный звонок. Шум ветра сливался со стуком пишущих машинок, доносившимся из коридора, и звонок звучал тише обычного. «Чертов сержант, почему он не подходит к телефону?» Гарди запер дверь на ключ и, вместо того, чтобы идти к лестнице, повернул по коридору в противоположную сторону – в комнату дежурного. Аль-Бахри на месте не было, и портфеля его тоже не было. Инспектор снял трубку. Собеседник на другом конце провода говорил сбивчиво, и похоже, волновался. «Неопытный сотрудник». Ограбление в пустыне, жертва пострадала, но не погибла. Гарди вдруг ощутил, как где-то на уровне солнечного сплетения взрывается серым пеплом раздражение и заполняет сначала грудную клетку, а потом – глаза, и, если бы не песчаные сумерки, он бы сейчас наблюдал, как всё вокруг него теряет контуры и цвет. Приступы начались после приезда и случались всё чаще. Он запирался в кабинете, курил сигарету за сигаретой и возвращался домой позже обычного. Сейчас на это не было времени. Повесив трубку, он сказал: «Не погибла, и молодец», достал из ящика стола лист бумаги и написал записку сержанту – связаться с Иерихоном, при необходимости выехать на место преступления. Подчеркнул «при необходимости». Вышел.

***
Он знал, что Джуди направила на подготовку к празднику всю свою энергию, но в детали не вникал. Идея ему изначально не очень нравилась: почему просто не позвать детей, да вот хоть соседских, не угостить их тортом, не подарить Арчи заводного верблюда. Как бы там ни было, верблюда с латунным ключом в центре горба он купил еще загодя, в американском магазине у Яффских ворот. Подходя к двери, он завел игрушку до упора, и сейчас держал за передние лапы, чтобы заряд не растратился раньше времени.

Арчибальд Гарди вошел в гостиную и застыл от неожиданности. Окна и стены не было, вместо них с потолка к полу струились шелковые ткани. На них распахивались цейлонские цветы, летели птицы с человечьими головами, шагали вереницами слоны с глазами-рыбами. На троне, также укутанном шелками, восседал Арчибальд Гарди Джуниор. На голове его была корона из желтой бумаги, за плечами – мантия. В правой руке – меч из фанеры, за поясом – деревянный пистолет. Арчибальд Старший услышал, как Джуди говорит: «Папа здесь». В соседней комнате сразу же загремел барабан, потом сбился, упала на каменный пол барабанная палочка. Боковая дверь распахнулась и из-за нее показалась процессия. Арчибальд Гарди Старший узнал троих сыновей нотариуса Орбаха; за ними на четвереньках передвигался незнакомый мальчик постарше – спину его накрывал, свешиваясь, как попона, арчибальдов белый летний пиджак. Рядом с мальчиком в попоне шагала девочка лет трех, в белом нарядном платье – младшая дочка галантерейщика Зискинда. Приблизившись к трону, они склонили головы, и мальчик в попоне произнес: «Слушаем тебя…». Другие дети на него зашикали, один из мальчиков пихнул его в бок локтем, а другой, откашлявшись, сказал: «Слушаем тебя, царь Давид». Арчи произнес, тихо и отчетливо: «Посадите моего сына Соломона на белого мула, вот этого, повезите к источнику Гихон, и потом Соломон будет царем вместо меня». Девочку подняли и посадили на спину мальчика в попоне. Мальчишки затрубили в деревянные дудки, снова застучал барабан, в соседней комнате кто-то колотил, что есть силы, по клавишам пианино. Процессия двинулась в угол комнаты, к аквариуму с гуппи, меченосцами и сомом. Девочку сняли с мула. Один из мальчиков достал из кармана комок желтой бумаги, развернул его – это оказалась корона, такая же, как у Арчибальда Джуниора, и надел эту корону ей на голову. Мальчик-мул вдруг показал всем язык и убежал. Процессия двинулась следом за ним и скрылась за дверью. Арчибальд Гарди Джуниор поднялся с трона и сделал шаг вперед. Его полнота и неуклюжесть в этот момент были единственно возможными – он должен был быть только таким. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, чуть вздернув подбородок и глядя прямо перед собой. Он видел родителей, видел стены комнаты, весь мир был с ним в эти секунды, слоны шли к нему, птицы кружили, рыбы плыли из глубин.

Еще в Цейлоне Арчибальд Старший однажды увидел, как сын складывает что-то в пустую нижнюю створку буфета – выше мальчик бы тогда не дотянулся. Закрывая дверцу, он всякий раз озирался, явно не желая, чтобы его действия заметили. Арчибальд Старший понял тогда, что это – первый в жизни секрет его сына. Он не заглядывал туда, но однажды горничная, делая уборку, распахнула дверцу и забыла ее закрыть. Гарди разглядел там сложенные рядами камни серой гальки, две еловые шишки и несколько крышечек от молочных бутылок. Он тогда стоял напротив тайника, пытаясь уловить логику, которой был движим его сын, а потом осторожно прикрыл дверцу. Гарди не заметил, как разжал пальцы, сдерживавшие механизм заводного верблюда. Раздалось жужжание, и игрушка, оставаясь в его руках, стала быстро перебирать лапами.

Джуди сказала: «Дети, у нас есть торт!»

___
Тема: "Не звони мне до половины девятого; потом тем более не звони" от chingizid

Спасибо!
девушки

йойк

В день, когда самоуправляемый робот впервые убил человека, у Эммы в телефоне тоже случилось восстание роботов. Сначала телефон по собственной воле позвонил из вконтакта дочери. И спасибо, что дочери! Яна человек понимающий. Следующий звонок был маме и в скайпе, снова без эмминого участия, и вот это уже вышло тяжелее. Мама - человек старой школы, она считает, если дочь звонит, значит, случилось чего, а у Эммы как бы и ничего, кроме восстания роботов и общей загнанности. С мамой пришлось объясняться, это не добавило лёгкости. А потом позвонили с дачи повынимать немножко мозга, а потом позвонили про реставрацию кресла, что, конечно, деньги, но тоже такое себе, с креслом не совпали по времени, зато появилось время поработать, авокадовых косточек накопилось уже штук пятьдесят, но какое там!

Хуже всего оказался стоматологический робот. Это прямо обидно, потому что от зубов Эмма уже практически избавилась, потратив на это год жизни и кучу авокадового ресурса. Заодно извлекла все заначки, заставила всех вернуть себе долги, исчерпала все сусеки до гладко вымытого пола, но всё-таки раздобыла фальшивую белозубую улыбку. После этой эпопеи выслушивать роботов было больно.

Совсем выключать телефон не хотелось, потому что оставалась еще маленькая надежда на кресло. Хорошее кресло, столетнее, добавить утраченные детали, переобить - будет музейная вещь, так что надо еще договариваться. А звонила всё какая-то ерунда. Обнаружила себя за верстаком тупо листающей инстаграм, все равно позвонят, нет смысла ни на чем сосредотачиваться. Это мы так тут работаем? Соберись, тряпка. Встала и пошла. В смысле, взяла деревяху и точи давай. Эмма взялась за наконечник бормашины вставить вместо стёртого бора свеженький, чтобы проточить окна и двери в маленьком тиковом кулоне, наконечник хрустнул и зажал бор навсегда. Эмма пораскручивала его руками, плоскогубцами, тисками и окончательно убедилась, что работы сегодня не выйдет.

Посмотрела на часы и засобиралась. Еще можно успеть купить новый наконечник, есть в центре такой магазин для ювелиров, может, и получше попадётся, под всякий размер, а не только под стандартный миллиметр. Даже прихватила в дорогу настоящую бумажную книжку Нила Геймана, чтобы не в телефончик втыкать, а высокоинтеллектуально в книжечку - но даже не достала ее из сумки, занятая интенсивной перепиской на деловые темы, раз уж вслух в маршрутке не поговоришь. Доехала до магазина уже несколько на взводе, тем более, что в прошлый раз пришлось шланг для бормашины едва ли не с бою брать, почему-то не хотели его Эмме продавать, но ничего, обошлось в этот раз, наконечник сразу нашелся, отличный, с кулачковой головой, еще и дешевле других вышел. Только Эмма выдохнула - как снова позвонила дачная активистка: ну теперь-то, мол, вы согласны с нами поговорить?! Эмма огляделась в поисках спасения, и тут очень удачно мимо по Восстания пронеслась тройка мотоциклистов без глушителей, потом кто-то выразительно завизжал тормозами в одном из переулков, ну и, слышите сами, у меня тут обстановка не очень, я перезвоню позже (нет).

От вранья Эмма так устала, что, дотопав до маршрутки, немедленно застолбила себе заднее одиночное сиденье и уснула, обняв продолговатый футляр наконечника. Вместе с футляром наконечник в сумочку не влез.

Проснулась от резкой встряски: ее выкинуло с одиночного сиденья на пустое тройное сиденье напротив, двери были открыты, и где-то впереди водитель гортанно с кем-то ругался. Все шумели, но шум удалялся: похоже, все почли за лучшее побыстрее покинуть пострадавшую маршрутку, и Эмме, видимо, стоило за ними последовать. Обнаружила, что так и не выпустила драгоценный футляр из рук. Смешно. Встала, отряхнула колени, выглянула наружу. Наружность совсем не походила на нужную Эмме Петроградскую. Похоже, проспала всё на свете, маршрутка уехала на север, на самый край города, где и врезалась вот в этот помятый джип. Оба хороши. А вот и полиция едет, пойдём-ка мы отсюда, я всё равно всё проспала, считай, и не было меня.

Местность оказалась смутно знакомая. Здесь где-то должна быть даже недавняя станция метро, значит, можно к ней выйти и вернуться на метро, ничего страшного. А можно арендовать велосипед. А можно просто куда-нибудь идти, вон какое лето вокруг, холодное, правда, как не знаю что. Расскажите мне еще о глобальном что у вас там. И о беззаботной жизни художника тоже расскажите. Эмма мрачно двинулась, куда глаза глядят, а глаза неожиданно глядели на возвышающуюся впереди поросшую лесом горку. Вообще-то, любое возвышение в Питере притягивает взгляд. Даже небольшой подъём - это уже интересно, как так вышло на нашей равнине, откуда? Как правило, под каждым отклонением от горизонтали прячется какая-нибудь мрачная тайна, наверняка, она есть и здесь, не зря же горка обнесена забором с колючей проволокой. Горка была совсем не по дороге, надо было двигаться на юг, но ноги сами понесли на север: обойти горку по периметру, присмотреться, что это, зачем? Сама концепция напоминала Храмовую гору или скалу по имени Интиуатана в Перу: кто окружает гору забором? Не аннунаки ли какие? Эмма двинулась вдоль горы, помахивая футляром; поравнявшись с внезапной уличной урной, спрятала наконечник в сумочку, а футляр выкинула, освобождая руки. Э, да ты, никак, дырку в заборе ищешь? Время для этого было самое подходящее: мюнгхаузеновское тридцать второе мая, такую погоду никак июнем не назовёшь, зато листва уже развернулась во всю ширь, только дырку найди - и исчезнешь в кустах. Куст Эмме дырку и выдал. Вообще-то, кусты снаружи горы встречались на всем протяжении забора, но эти как-то не очень радовали, чахленькие, прозрачные. Тот - совсем другое дело. Пышно разросшийся ракитник, снаружи вообще не видно, что там внутри, вот там пролом и был. Эмма, сделав взрослое лицо, приблизилась к кусту - и, во мгновение ока, растеряв всю взрослость, оказалась внутри.

Дальше лицо не имело значения: зелёные насаждения горы скрывали Эмму полностью, да и одета она была подходяще: в неяркий зелёный плащ. Тут стало ясно, что руки она освобождала не зря: подъём оказался крутым, а залезть на гору очень хотелось. Оскальзываясь на склоне, Эмма добралась-таки до плоской вершины и пошла по ней, не разбирая дороги, потому что ни одной пешей тропы ей пока не попалось. Кусты росли на горе довольно плотно, но впереди виднелся какой-то просвет, может быть, оттуда можно было осмотреться. Под ногами путались обрывки пластиковых пакетов, мятые бутылки, вполне целые стеклянные фляжки, похоже, Эмма не первая, кто полез на эту гору. Это неудивительно: как многие обладатели электрических плит мечтают развести костёр, так и многие жители плоского места, увидев гору, не могут на нее не полезть.

Из просвета впереди потянуло дымком. Кто-то там что-то жег! Обычно Эмма старалась не приближаться к чужим кострам, что уж там, не такая великая ценность в мегаполисе общение, чтобы воспринимать костёр как приглашение присоединиться. Но тут само вышло: кусты резко расступились, и на поляне обнаружился костёр и довольно большая группа очень разрозненного народа.

"Это что, двенадцать месяцев?" - пронеслось в голове. Картинка была похожа, только собравшиеся вокруг костра отличались не только возрастом. Была там дама в шляпе и таком платье, что поневоле призадумаешься. Был старик в синем и красном, в смешной четырехугольной шапке и оленьих пимах (а вот это он по погоде оделся, - подумала Эмма), была девушка с серебристой флейтой, и это еще ничего, но рядом с девушкой сидел кто-то большой, рогатый, с горящими угольями глаз, а рядом с ним хлопала крыльями огромная сова. Человек в шляпе был похож на тень, лица никак не удавалось разглядеть, а вот вусмерть пьяный мужик в большом брезентовом переднике, похожий на исторического дворника, напротив, выглядел слишком отчетливым. А еще там была очень пугающая девочка с куклой и совсем маленькое существо с круглыми кошачьими глазами, в полосатом колпачке. Краем глаза Эмма различала еще светящегося фиолетовым осьминога, кого-то длиннолицего и белого, а еще текучего, как ночная мгла, дракона, но этих прямым зрением было уже не рассмотреть вовсе. "Как на фестивале", - подумала она. Тогда она даже, кажется, видела кого-то из этой компании. Лучший фестиваль на свете, люди и духи танцуют вместе, как же, как же. Понятно же, что и этих лучше разглядывать вторым своим зрением. Не зима, не ночь - так ведь и я не за поднежниками пришла, а так просто.

- Так фестивалей давно не было, - объяснил без приветствия старик в шапке, - соскучились. Да ты присядь, девочка, раз уж пришла.

Эмма присела на предложенный фруктовый ящик, достала было телефон, чтобы погуглить, например, что за гора, и зря: сеть не ловила тут вовсе. Сразу стало как-то легко: значит, никто уже не позвонит. Вот и хорошо.

- А скажи-ка, девочка, - (да что ж такое, поразилась Эмма, второй раз уже, сколько же ему лет, если я ему девочка?), - а когда ты перестала петь?

Вопрос был неожиданный. А я перестала петь?! Эмма призадумалась. Привычка напевать себе под нос была у нее с детства, и Яна ее унаследовала, и вот Яна-то напевает до сих пор, а Эмма... Эмма, кажется, нет. Да ведь уже довольно давно. Может, когда мир сломался, и в это почему-то поверилось, а то и еще раньше. А потом оказалось, что сломался, скажем так, не весь мир, а музыка так и не появилась. Что со мной не так?! А потом Эмма вспомнила, откуда это и улыбнулась. Это же одна из этих копирайтерских статеек в контакте, про шамана: мол, индейский шаман всегда сначала спрашивает, когда ты перестал петь, а когда танцевать. А еще он там, кажется, советует подбирать перья. Но ведь работает же! Вот как встряхнулась в первый момент.

- А дай-ка, я ее осмотрю, - вдруг поднялась дама в шляпе, и Эмма поёжилась. Да это не двенадцать месяцев, это консилиум психиатров какой-то. Дама между тем плавно обошла сидевших вокруг костра, бесцеремонно ухватила Эмму за плечи, подняла и покрутила. Это было и приятно, и странно одновременно: как будто один из дворовых ветерков покружился, пролез под плащ и полетел дальше, выше.

- Да нет, - выдала дама вердикт, возвращаясь на свое место, - я думала, может быть, жунжанчик какой-то прилип, но нет, ничего такого. Только слова. В этом-то и проблема. Слишком много слов, особенно пустых, бросай ты этот свой телефон.

- Да он сам меня бросил, - рассмеялась Эмма, - совсем не ловит.

- Ну, видишь, как всё хорошо складывается, - покивал старик, - ну, раз ты не поёшь, я тебе спою. Спою йойк про тебя, ты ведь его и не знаешь, небось. А ты глаза закрой и слушай. Слова не слушай, не они тут рассказывают.

Эмма послушно прикрыла глаза пальцами, уперев руки в колени. Старик запел как будто сразу с середины. У мелодии не было вступления, она просто вдруг началась, только голос без поддержки, ни бубна, ни гитары, но в мелодии был ритм, настолько приятный и свойский, что Эмме захотелось даже поёрзать в этом ритме и усесться в нём поудобнее, потому что внутри для неё явно было ее собственное место. Вокруг происходило какое-то движение, компания шевелилась, двигалась, может быть, даже и танцевала, но Эмме было настолько интересно следить, как ритм отзывается у неё внутри, что она не обращала на окружающих внимания. Ритм нёс ее дальше и дальше, как большой зверь в лапах, как плацкартный поезд, как моторный катер. Она и впрямь устроилась поудобнее, и, кажется, уснула.

Проснулась на холме на чьём-то выкинутом диване. Тут был не только диван: дырявое ведро, например, которое кто-то использовал как мангал, десяток фруктовых ящиков, еще какой-то мусор. Кострище, впрочем, с дымком почти погасших углей тоже было. Но спать в кустах на брошенном диване зашквар всё-таки. Эмме почему-то не было неловко. Ну, бывает. Да и не так уж долго спала, почти и не замёрзла. Внутри пушисто шевелилась мелодия йойка, запомнившаяся отлично. Да и как не запомнить, когда она про тебя.

Постаралась спуститься с холма той же дорогой, которой шла, и даже довольно быстро отыскала ту дыру. Дело явно шло к вечеру, то есть, прямо к ночи, это же наша летняя ночь, еще поди разбери, где у нее вечер, а где утро. Выскользнув из дыры, вспомнила про телефон: а, нет, еще не утро, вполне приличное детское время. И, кстати, сеть ловит, можно погуглить, что же это за гора.

Гора оказалась приморским мусорным полигоном, про который писали: охрана у него, мол, усиленная, видеонаблюдение, мол, круглосуточное, ну да, ну да.
Меня ловят багром и дырявой сетью. Теперь-то уж можно было идти на юг, идти к станции метро, арендовать велосипед, неважно, приключение уже совершилось, а полученный на горе йойк весело плескался в голове и в горле, просился наружу, и Эмма, сама того не сразу осознав, начала его петь прямо с середины.

Это же я там себя нашла, - поразилась Эмма через километр-другой, - йойк выражает душу человека, у каждого своя песня, мне вот мою напели, раз я сама забыла.

Это же я себя на помойке нашла! - дошло до Эммы еще через километр, и тут уже пришлось очень стараться, чтобы удержать рвущийся наружу смех и продолжать петь. Ага, расскажи теперь всем, желающим твоего времени, что не на помойке себя нашла, чтобы размениваться на это всё. На ней, родимой. Куда деваться.

- А вот куда, - сказала телефону Эмма, выключая и звук, и вибрацию. И на всякий случай закрывая все вкладки, - я вам сама перезвоню (нет).









Тема от Чуды:
"кораблекрушение как повод перестать отвечать на звонки и выспаться"
Ы

лекция о происхождении миров

Очень часто, когда люди рассказывают о происхождении мира, они говорят, что в самом начале не было ничего, а потом всё стало, но это не совсем точная формулировка. Всё не может стать на пустом месте, всё всегда появляется из ничего, поэтому вначале было ничто.

Вначале было ничто, которое, как всем известно, не имеет ни вкуса, ни запаха, ни времени, ни пространства, не издаёт никаких звуков и не совершает мыслительный процесс, но ничто, в отличие от пустого места, заключает в себе бесконечный потенциал стать всем, и лишь благодаря этому различию ничто всегда присутствует в самом начале любого нового мира.

Новые миры стремятся к естественному разнообразию свершений и форм, так что неудивительно, что историй о происхождении мира гораздо больше, чем самих обитаемых миров. Точное количество историй о происхождении мира можно вычислить по общеизвестной формуле, включающей в себя три переменные (число обитаемых миров, число необитаемых миров и коэффициент вариативности), – впрочем, для приблизительных подсчётов формула не нужна, достаточно помнить, что количество историй о происхождении мира всегда стремится к бесконечности плюс единица.

Рассмотрим примеры.

1. «Вначале было ничто, в котором очень долго ничего не происходило, но в ничто ещё не было времени, поэтому сказать, насколько долго ничего не происходило, мы не можем. Всё, что не происходило до начала мира, невозможно описать, поэтому описывать это мы не будем и скажем так: вначале было ничто, в котором произошло бесконечное пространство. В бесконечном пространстве образовалось семя времени, которое необходимо было прорастить для того, чтобы произошёл мир.

Семена сажают в подходящую почву, поэтому из ничто в бесконечном пространстве появилась котельная. Котельная – это такое здание, немного кривое, обшарпанное и неказистое на вид. По периметру его огибает узкая полоска растрескавшегося асфальта, из-под которого пробиваются пучки блёклой травы и наглые яркие одуванчики. В здании три двери и совсем нет окон, одна из дверей размалёвана в несколько слоёв неразборчивыми граффити, на северной стене длинная вертикальная трещина и написано неприличное слово.

Пока прорастает время, котельная просто стоит, и вокруг неё ничего не происходит (оно уже успело произойти, когда проявило пространство, семя времени, котельную и землю, на которой она стоит, так что на этом его работа в происхождении мира закончена). Время прорастает незаметно: асфальтовые трещины наполняются битым стеклом, окурками, сухими листьями и прочим мусором, на северной стене возникает ещё одна неприличная надпись, дверь с граффити закрашивается масляной серой краской, возле неприличной надписи появляется иллюстрация, в котельную приходит сантехник Вансаныч.

Вансаныч поднимается по проржавевшей лестнице к единственной открывающейся двери в котельную, долго ворочает длинным ключом в замке, дверь скрипит, распахивается в тёплую затхлую темноту и тут же закрывается следом за ним. Какое-то время Вансаныч проводит в котельной, что он там делает – неизвестно, стены котельной толстые и не пропускают наружу звук. На южной стене котельной появляется надпись «Катя плюс Оля равно дружба» и нарисованные розовым мелом сердца и цветы.

Вансаныч – самый обыкновенный сантехник. Знание того факта, что он только что появился из ниоткуда в результате прорастания семени времени и является, в определённом смысле, его цветком, плодом, результатом и источником одновременно, просто физически не может уместиться у него в голове, и, благодаря этому парадоксу, время распускается и окончательно происходит сквозь него.

Вансаныч уверен, что в котельную он пришёл из ЖЕКа, сразу (то есть, примерно через два часа) после обеда, проверить жалобу жильцов дома номер восемь корпус три на недостаточный напор воды в трубах, поскольку на участке он самый опытный специалист и разбирается в хитросплетениях котельного оборудования лучше прочих. Работа сложная и тонкая, в котельной он находится довольно долго, выходит за пятнадцать минут до окончания своего рабочего дня, долго возится с замком на двери, медленно, держась за перила спускается по лестнице и нетвёрдой походкой направляется в сторону дома.

Вансаныч имеет общие смутные представления о недавнем прошлом и текущей ситуации в стране, не жаждет новых знаний и мало что помнит из школьной программы, но твёрдо выучил дорогу до трёх ближайших продуктовых магазинов и цены на водку в каждом из них. Вансаныч знает в лицо довольно много народу, включая всех жильцов своего подъезда, среди которых школьный физрук на пенсии, непризнанный гений-художник, физик-атомщик и учительница пения – и этих его совокупных знаний и памяти о себе оказывается достаточно для создания необходимого напора времени, Вансаныч – отличный сантехник, опытный и чуткий, хоть и любит заложить за воротник.

Время разворачивается и разливается бурным потоком во всех направлениях разом, и вместе с ним разворачивается весь обитаемый мир с его физическими законами, доисторическими останками вымерших существ, кулинарными рецептами, мыльными пузырями, общественным транспортом, прогнозами погоды и прочими компонентами, без которых существование обитаемого мира невозможно.

В месте прорастания семени времени, в котельной и непосредственной близости от неё, время слегка смещается из-за напора, но довольно быстро выравнивается, так, что никто ничего не замечает, а пара случайных прохожих приходят к одинаковому выводу о том, что у них по неясной причине просто сбились часы.

Вансаныч, будучи источником времени, часов никогда не носит. Он уверен, что умеет точно определять время по солнцу (и днём, и ночью), как его в детстве научил один знакомый дед, и страшно гордится этим умением.»

2. «Великий Охно дремлет в безмятежном сиянии вечности тысячу тысяч тысяч поворотов, до тех пор, пока мимо не пролетает затейливая завитушка по прозвищу Йик и не задевает его ресницы дуновением потока мечты, на котором она обыкновенно перемещается, и тогда Великий Охно открывает один глаз, а потом все остальные четыре тысячи триста шесть своих глаз открывает Великий Охно в безмятежном сиянии вечности и тут же зажмуривает их, ибо все знают, что прямо смотреть на безмятежное сияние вечности всеми своими широко открытыми глазами сразу не может никто, даже Великий Охно.

Из глаз Великого Охно брызжут разноцветные слёзы: алые как деревья, золотые как трава, серые как небо, чёрные как вода, синие и зелёные и жёлтые как живые существа, и все и всё выходит из слёз Великого Охно – алые деревья, золотая трава, серое небо, чёрная вода, синие, зелёные и жёлтые живые существа. Слёзы Великого Охно наполнены радостью, ибо редко кому удаётся увидеть безмятежное сияние вечности даже на бесконечно малую долю времени, а Великий Охно это сумел, и сердце его поёт от счастья.

Из песни сердца Великого Охно рождается плодородная фиолетовая земля, чтобы траве и деревьям было место, где расти, воде – место, где разливаться, а живым существам – место, где ползать, бегать, прыгать, думать и быть, и славить Великого Охно песней и слезами счастья во все времена.»


Как можно заметить, приведённые примеры иллюстрируют собой две основные категории историй о происхождении мира: первый пример является классическим образцом фактической истории о происхождении мира, второй же пример однозначно относится к категории мифических историй о происхождении мира. На первый взгляд, разница между этими двумя категориями очевидна, однако, в действительности одна и та же история о происхождении мира может одновременно принадлежать к двум и более категориям, поскольку происхождение мира – постоянная переменная, обусловленная довольно большим количеством взаимоисключающих и взаимоусиливающихся факторов.

Фактическая история происхождения мира представляет собой перечисление фактических событий, приведших к появлению конкретного обитаемого мира. Мифическая история происхождения мира представляет собой перечисление мифических событий, записанных или как-либо иначе узнанных, обозначенных и зафиксированных разумными обитателями мира в качестве временной или постоянной теории о происхождении мира. К категории мифических историй относятся собственно мифологии (вне зависимости от популярности и распространённости каждого конкретного мифа), а также научные гипотезы (опровергнутые, недоказанные и подтверждённые) и литературные мистификации. К категории фактических историй относятся собственно фактические истории, а также некоторые мифические, получившие статус фактических после своего возникновения.

Часто бывает так, что обитаемому миру не нравится изначальная фактическая история собственного происхождения, или же нравится, но не настолько, чтобы считать её единственной непреложной истиной – миры, как обитаемые, так и не, существуют и оперируют в совершенно иной системе координат, нежели разумные существа, их населяющие; пространство, время и причинно-следственные связи для самих миров являются относительными и зачастую несущественными, поэтому полностью сформировавшийся и развитый обитаемый мир может утвердить и поддерживать две и более истории собственного происхождения в качестве фактических, выстраивая красивый баланс с опорой на нестыковки и противоречия между этими историями. Мифические истории происхождения мира, утверждённые в качестве фактических, несомненно, влияют как на сам мир, так и на его обитателей, что зачастую приводит к весьма изысканным последствиям, которые возможно увидеть и оценить по достоинству лишь находясь вне/внутри обитаемого мира, но это тема для отдельного разговора, непосредственного отношения к нашей она не имеет.

Определение изначальной фактической истории происхождения мира зачастую осложняется тем, что она не присутствует ни в одной из мифических подкатегорий (мифологии, научные гипотезы, литературные мистификации) – в таких случаях изначальную фактическую историю можно установить исключительно через непосредственный контакт с обитаемым миром. В обычных условиях стабильной и отлаженной реальности установить такой контакт изнутри практически невозможно, точнее – возможно, но установление двустороннего контакта с миром требует полной перестройки мировосприятия и занимает гораздо больше линейного времени, нежели длится одна стандартная жизнь разумного существа данного мира.

В случае дестабилизации – да-да, именно как в вашем, ну, хорошо, нашем мире – эта задача значительно облегчается, поскольку любые объекты и живые существа, принадлежащие к дестабилизированному миру, имеют потенциальную возможность находиться одновременно вне и внутри своего мира. Первая ваша задача, таким образом, заключается в том, чтобы определить эту потенциальную возможность и вывести из неё рабочий способ нахождения вне/внутри без необратимых изменений в структуре и состоянии вашего сознания и условно материальных тел.

Далее. Определив изначальную фактическую историю, необходимо вывести из неё вкусы, признаки и ощущения фактического, после чего соотнести эти параметры со всеми имеющимися в наличии мифическими историями и таким образом определить все фактические истории происхождения нашего мира, после чего останется совсем уже ерунда и сущие пустяки – определить дестабилизирующие компоненты бывших мифических историй, чтобы частично или полностью их устранить, и на этом всё, ваша проблема решена.

Вопросы?







_____________________

это всё та же история, мир булочной, но в этот раз не продолжение предыдущего фрагмента, а отрывок из откуда-то впереди - и ну, про него многое пока ещё в тумане, но, думаю, тут совершенно однозначно кто именно эту лекцию читает))

темы: Нинина нас не выдумаешь и Чингизидовы белое, шумное и другие мои друзья и свет - это просто профессия, огромное спасибо всем за темы и за игру, ыыа!
Сан-Марко

Когда ты со мной говоришь

Правильно выбрать маршрут — это уже полдела.
На составление плана обычно уходит не меньше суток, и это с учётом того, что расписание всех электричек знаешь практически наизусть.
Вокзалов в городе семь, изменения в расписании — переносы, ремонты, отмены — везде свои, и многие объявляются в последний момент. Сначала нужно отсеять «постоянные» изменения, те, которые из-за ремонта путей и надолго, потом отследить, на какой ветке чаще всего отменяются электрички, и эту ветку тоже отсеять.

Работают только случаи отмен неожиданных — обосновать это невозможно, но опыт и нутро в один голос считают именно так, и спорить с ними бессмысленно.
Спорить вообще бессмысленно.
Слушаешь, мотаешь на ус и в нужный момент просто делаешь выбор.

Выбираешь железнодорожную ветку, время суток, платформу. Передумываешь, уходишь с вокзала, даже если уже куплен билет (знаешь все лазейки, чтобы пройти без билета), меняешь платформу, день, поезд.

Со стороны всё это выглядит очень запутанной изнанкой очень красивой вышивки, про которую только теоретически знаешь, что «с лица» она хороша. Вернее, уверен, что так, но лишком занят цветными узелками и петлями, чтобы всерьёз проверять.
Выбрать вокзал или станцию, занять стратегическую позицию перед электронным табло, ждать, когда замелькает.
Пара секунд замешательства: электронный мозг как будто пытается одновременно объявить две противоположные вещи — поезд отменён и поезд отправляется через три минуты с платформы номер такой-то. На табло это отражается мельтешением зелёных диодных точек, из которых цифровой мозг пытается сделать одно, а то, за чем охотится наблюдатель — другое.

Городской фольклор говорит, что вероятность победы цифры — восемьдесят процентов, лично твоя удача ставит на «пополам», «или встретишь, или не встретишь», и азартно следит за борьбой. А в итоге отменённый поезд почти всегда отправляется, и ты отправляешься вместе с ним, из раза в раз то ли включая себя в мифические двадцать процентов, то ли подменяешь оставшиеся восемьдесят собственной волей.
Завязываешь узелок на изнанке.

Люди говорят всякое.
Ну то есть как — люди.
В сети были и есть места скопления разного рода любителей мистики, и ты почитываешь их точно так же, как расписание, не делая разницы между источниками и одинаково (не) рассчитывая на точность прогнозов.

Спорить бессмысленно. Ты просто слушаешь всё, что возможно подслушать, и в последний момент делаешь шаг с платформы.

Шаг получился удачным и в этот раз: вокруг тебя дребезжит старый зелёный вагон с узким тамбуром и деревянными рамами. Снаружи вышивки он, наверное, новый, в нём есть места для перевозки велосипедов и наклейки со снежинками кондиционера. Но кто же смотрит на лицевую сторону, когда самое интересное вот оно, уже началось.

Следующий надёжный признак: внутри вагона нет никого, кроме тебя, и всё вокруг постоянно слегка в расфокусе. Шатаясь, проходишь в середину вагона, садишься у окна, проверяешь: да, за окном всё чётко, как и положено, расплывается только вагон.

По дороге туда в поезде попадается куча всего смешного, но забрать с собой ничего нельзя. Тебе ли не знать: ты пробовал даже выходить отсюда в одежде, найденной в перемычке между вагонами — откуда там взялось чёрное платье в крупный красный горох, не перестаёшь гадать до сих пор — пробовал выносить деревянные фигурки, чашку из тонкого белого фарфора с нарисованной на дне рыбкой, даже сломанную гитару (кто её сломал? зачем? об чью голову? эти кто-то были такие же наблюдатели или местные? если местные, то какие они?). Всё без толку, в момент совершения шага из поезда на платформу всё исчезало.

Причём принесённое с собой изчезало тоже, всё, кроме личных вещей (паспорт, телефон, наушники, блокнот, ручка, ключи, бутылка с водой) и еды. В сети пишут, что не исчезают монеты — причём в обе стороны — но личный эксперимент показал, что исчезают отлично, если не включаются в понятие «кошелёк», то есть если их оттуда достать и куда-нибудь положить.

Не исчезла только одна монета, экю со свергнутым королём.  Серебро, флёр-де-лис, локоны, гордый горбатый нос — подарок прадеда-нумизмата, талисман на удачу. Явно не деньги, а личное, личное не пропадает. Смешно, что внутренняя борьба — попробовать или нет? от деда больше ничего не осталось — заняла две секунды, в плывущем перед глазами мире было отчётливо видно, что дед сделал бы точно так же.

Экю остался, и ты остался с ним вместе— в вагоне отменённого поезда «город-город», в памяти — прадеда, поезда, того механизма, который раз за разом включает на табло мельтешение зелёных диодов.

Важно отследить, когда пейзаж за окном начнёт повторяться в обратную сторону. Если вернуться на ту же станцию, с которой начал маршрут, ничего не получится. Никто не встретит тебя, карта не сдвинется, всё окажется зря.

То есть как зря — ты, конечно, пробовал возвращаться, это тоже занятный опыт. Неприятный, но ценный.
Если вернуться своей дорогой след в след, ни к чему не прикасаться в поезде, не заглядывать между вагонами, не хватать фарфоровых кружек, зажмуриться и просто ждать, что случится, то ничего не случится.

Выйдешь на том же вокзале на тот же перрон, причём перед самым прибытием окажется, что поезд полон людей — обычная электричка, пригородный маршрут, дачные огурцы в авоськах, коробейники с дождевиками всех цветов и размеров, три штуки на сто рублей.

Тот шаг из вагона был самым болезненным опытом в твоей жизни. Ничего не случилось, и это «ничто» чьим-то разочарованным вздохом звучало внутри ещё несколько дней, заглушая все мысли, даже температура поднялась и никакими таблетками не снималась. Только экю, по очереди прикладываемый к вискам, давал короткие передышки и укоризненно заглядывал в глаза флёр-де-лисом.

Больше ты так не делал.
Думал, что больше и вообще никогда не получится, но то ли поезду запомнился серебряный королевский профиль (хорошо, что этот эксперимент ты догадался поставить раньше), то ли разочарованный вздох оказался предупреждающим, то ли — ну может быть, вдруг — всё это работает вообще по-другому, и сколько ни строй догадок, до правды всё равно не дойдёшь.

Больше ты так не делаешь. Смотришь во все глаза, суёшь всюду нос, даже расфокус тебе нипочём, ты научился видеть сквозь него, как сквозь воду. И, отсчитав от середины пути примерно две трети, ты выбираешь станцию — каждый раз незнакомую, они все на обратном пути незнакомые, новые в каждый новый приезд — и делаешь шаг через бездну, и оказываешься лицом к лицу со встречающим.

Ты не придумал бы его, даже если бы захотел.
(А ты хотел, ты пытался, ты столько ночей провалялся с всегда почему-то холодным экю у виска в попытках придумать, вспомнить, что помнил, придумать, что не забыл, вызвать откуда угодно.)
Ты не придумал бы его.
Не придумал бы меня.
Не придумал бы нас.

Ничего из этого ты не помнишь, пока не войдёшь в поезд.
К счастью, ты всегда помнишь, что в поезд всё-таки нужно войти.
Не потому что другого выхода нет. А ровно потому, что он есть.
И категорически сюда не подходит.


______________________
Сыграли почти все темы, но особенно: "у меня с собой была только монета со свергнутым королем" и "нас не выдумаешь" от Нины, "Когда ты со мной говоришь" и "Меня никогда нет дома" от Чингизида, "такое, знаешь, ну", "три часа отменённым поездом и ты на месте" "радость такая, что вспоминаешь, как дышать" от Чуды и "Где эта кружка с рыбками" от Кэти.

И я вообще не знаю, что это было.
чингизид

очередной фрагмент

этот даже без замка, по-моему, можно, никаких особых спойлеров нет, одна документальная правда

Collapse )

Тут, конечно, Чудины темы сработали: "их двое: невозможное и тоже невозможное", "когда мы", "такое, знаешь, ну"

Блиц № 73 - на границе весны и лета

Всем привет! Начинаем наш 73-й блиц.

На всякий случай, напоминаю правила:

1. Игра начинается прямо сейчас, в четверг, 27-го мая, и закончится во вторник, 1-го июня, в полдень по иерусалимскому времени (UTC/GMT +3).

2. Все желающие принять участие в игре должны написать темы в комментариях к этому сообщению. Темы можно писать, начиная с этого момента и ровно до 16:00 субботы 29 мая (UTC/GMT +3). После этого темы писать не надо.

3. Каждый желающий играть блиц (и соответственно написавший темы в комментариях) должен написать как минимум один текст на любую из выданных тем и выложить его не позже, чем в 12:00 (полдень) 1-го июня (UTC/GMT +3).
Выбранную тему (-ы) следует указывать, как мы это обычно делаем.

4. Соблюдать жесткие сроки ничуть не менее важно, чем в обычных Пятнашках. В случае форс-мажора следует заранее предупредить ведущего (меня), что текст не будет выложен в срок. Чем раньше вы это сделаете, тем лучше, потому что ведущий обязан написать дополнительный текст вместо каждого выбывшего.

5. Как всегда в блице, пишущие не назначают рецензентов, а просто комментируют друг друга, в том числе и после завершения игры.

6. На всякий случай, напоминаю, что этот пост предназначен только для сбора тем. Играют (и соответственно дают темы) только участники сообщества. Прошу всех читателей быть внимательными и ошибок не допускать.

7. Тем, кто не решится официально вступить в игру, дав темы в комментариях к этому посту, писать тексты всё равно можно. Но выкладывать их следует только по завершении игры, под тэгом "между играми".

8. Выкладывать тексты под замком нежелательно, но если хочется (или по каким-то причинам необходимо), то можно.

9. Всем хорошей игры.