?

Log in

No account? Create an account

txt_me

На чениховы Стожары

Apr. 7th, 2018 | 10:54 am
posted by: isotoma in txt_me

Наверное, в природе бывают Литературные Критики, которые вот так сядут за свой дубовый  стол в добротной тиши кабинета, подтянут к себе внушительную такую стопку книг, раскроют верхнюю, пролистают, а потом, сдвинув очки на край носа, примутся писать рецензию, одним глазом поглядывая в текст. Напишут об особенностях композиции и мастерстве автора в изображении героя, о художественных особенностях текста. Посидят, запахнут халат и добавят пару слов о языковой среде и об актуальности тематики. Резюмируют; крыжик поставят в графе с именем автора, отложат книжку, примутся за следующую.
Очень бы мне хотелось быть таким – в части кабинета, тиши и стола. Ну, может, еще в части халата – дорогого и атласного, с обшлагами и кистями, а почему нет? А то ведь никаких условий – сидишь на бессонной коечке, привалившись спиной к стене, клаву примостив к животу, потому что стол завален и стул завален и вообще ночь на улице и в доме тоже ночь. А внутри такой космос вертится, что ну невозможно с ним совладать, ни спать невозможно, ни жить – пока не сделаешь хоть что-нибудь, хоть как-то не прореагируешь, хоть бессловесным ыыы.
Особенности композиции – боже мой, мастерство автора. Ыыы.
В отсутствии стола и халата могу применить более знакомые слова. Одно слово – резонанс – как явление резкого возрастания амплитуды вынужденных колебаний (читай: психоэмоциональных параметров), которое наступает при приближении частоты внешнего воздействия к резонансным частотам, определяемым свойствами системы. Второе слово – пиздец, как явление резкого возрастания амплитуды вынужденных колебаний… – ой, это же уже было.
А я вот сижу и думаю – почему у меня четкое ощущение июля в этом тексте, который явно про весну – и неявно про весну? И люди пишут в комментах – да, про весну. Если такое несовпадение - это как чека. Потяни – и рванет такое внутреннее, что мало не покажется, куда там записным психоаналитикам. Но потянуть-то интересно, мы ж такие – только дай кнопочки потыкать да тумблерами пощелкать.
Рвануло уже на названии. Для поколения индастриал плюс может тут и нет никаких иных бездн, а для меня, успевшей вскочить в уходящий вагон деревенского быта стожары – это прежде всего опорные шесты для большого стога – а значит, деревня, июль, детство, которого как бы и нет, тяжелый физический труд и благодать короткой душной июльской ночи, когда, наконец, можно зарыться в свое ночное гнездо возле окна и, не чувствуя от усталости ничего, кроме души, уткнуться ей в ночное небо. И вот тебе тут и звезды, и сестры, и мифы.
И эти вынужденные возвращения – тоже как раз июльские, когда сданы все выкручивающие мозги сессии и отработаны все возможные практики – словом, все отмазки исчерпаны и надо помогать с сеном, а это не просто трава - это жизнь для затерянного в тайге мирка на долгую-долгую зиму, и у тебя всего один последний-распослений шанс отдохнуть,  насытиться вынужденным безделием семичасовой ночной автобусной дороги. И твой автобус, как межзвездный экспресс, несет тебя от высоких научных технологий, бурлящих информационных полей и суеты мегаполиса прямо в застывшую в медовой смоле умирающего досмартфонного прошлого жизнь, полную июльской жары, ленивого брехания псов, белых овечьих спинок да черных лоснящихся коровьих боков. И, свернувшись клубочком на автобусном сидении, в полусне-полубреду, летя по пустой трассе среди звездных полей и пшеничных скоплений,  ты ясно ощущаешь себя потеряным ребенком, заблудшей душой, порожденной и оставленной той неназываемой силой, от которой зерно пробивает тугую земную плоть и от которой рождаются  звезды, и ты слышишь внутри себя свой задыхающийся от слез голос мы все хотели быть такими как ты такими большими такими сильными такими умными ты был нам отцом и матерью и самой старшей сестрой ты был нашей сингулярностью нашим большим взрывом нашим пространством нашей материей нашим временем нашей вечностью нашей юностью нашей колыбелью…

Link | Leave a comment {18} |

txt_me

37-й скорый. На закрытие блица

Apr. 7th, 2018 | 01:15 am
posted by: chenikh in txt_me

Привет, поговорим? :)

Неприлично удлиненный блиц — это получился любопытный технический опыт с несколькими выводами. Вывод первый: все равно всех не соберешь, как ни старайся. Вывод второй: все равно большинство будет писать в последний день. :)

Ну и в ощущениях это было так себе. Где-то посередине срока начинаешь лететь в пустоту. Потому что времени прошло уже много, а ничего не происходит. И не происходит. И... опять не происходит (и спасибо огромное isotoma, stoshagownozad и sofia_kausi, что разбавили мне этот космос ледяной). В какой-то момент уже сам, сознательно, откладываешь свой текст (в это раз один — безусловный, безальтернативный), тянешь время, чтобы хотя бы какая-то (контролируемая) часть игры была в движении. И все равно — каждые три минуты проверяешь почту и ленту и, в общем, слегка нервничаешь.

Тут еще можно рассказать, что когда за час до финала у нас было четыре текста из десяти, я точно поняла, что из-за такого большого срока ВСЕ ПРОВАЛИЛИСЬ ВО ВРЕМЕННУЮ ДЫРУ И ЗАБЫЛИ, ЧТО У НАС ИГРА. И не то, чтобы я не верила в игроков, но панику развести — это ж святое дело. Так что я живо представила, как следующие шесть дней я пишу шесть рассказов, а на седьмой элегантно схожу с ума. Слава богу, обошлось :)

Но главное, чего хочу сказать: блицу стоит оставаться блицем. Все-таки.

Теперь о текстах. Космос и ночные кошмары — вот девиз 37-го блица. Не знаю даже, как это интерпретировать, учитывая известное влияние ведущего на игру. Лучше, наверное, никак, вот что. Поэтому просто расскажу, что я прочитала и куда вас завела.

Самое невероятное событие в нашей Вселенной — это что? Правильно, Большой выигрыш в Межгалактической лотерее. Потому что он один на все обитаемые миры — на то она и Межгалактическая.

Очевидное невероятное от isotoma — это был мне личный-преличный подарок от автора. Такой, как дарят на дни рождения. Фантастика! Как в тех книжках, за которыми я гонялась по всем книжным развалам в 90-х, умная, обоснованная, оригинальная, с хорошими героями, злом, везением, разумными соображениями, кучей технических подробностей и нехилым таким финтом ушами в финале. То, что доктор прописал, короче. Вы не знаете, у этого автора еще чего-нибудь выходило? Я зайду попозже.


Ну, мам, ты сама знаешь, какая это гадость. Стал бы твой сын это есть? Робина спроси. Наверное, он вообще их где-то украл. Ограбил конфетный магазин. Нет, наверное, ограбил инкассаторскую машину, когда она везла конфеты в конфетный магазин.

РОБИН РОБИН
от sofia_kausi

Несмотря на бьющую изо всех щелей милоту этого текста, все это, как мы понимаем, исключительно кажимость такая. Автор сам в этом признается в комментариях. Просто ну вот так получилось, ну кошмар, ну да, ну и что? Теперь из-под одеяла не вылезать, что ли? Не, не пойдет. Мы тут друг друга все очень любим, поэтому не боимся. Ничего не боимся. И всем найдем места, дела, тепла, печенья и сосисок. И живым, и мертвым, и тем, кто на на три четверти, и Робину, и пиздец-собаченьке. Идите сюда, милые.


Гурупирой клянусь, весь зал ахнул, когда наша Мама Дворжик, прекрасная и страшная, как тройной восход над Красными песками, улыбнулась по всем правилам этому чернявому хлыщу Аспидолетто.

Милонга Мамы Дворжик
от stoshagownozad

Ого-го, эге-гей, раздолбаи идут танцевать! Мама Дворжик и ее команда дает джазу… ну то есть, подо что там танго танцуют, один хрен, кто там разбирать будет, когда корабль спасать надо. Еще одна космофантастика, крепко стоящая на всех стойках кораблях, ушах команды, наших нервах и каблуках красных дамских туфель сорок третьего размера. Читается на одном дыханиии с сатанинским хохотом. Побочный эффект: хочется хлопнуть звездного пойла и угнать какой-нибудь космолет.


Мешок мотает из стороны в сторону, мертвоглазый человек с телефоном несется на своих длиннющих ногах прочь от дома, от двора, от города… Аленка знает, куда он бежит. На перекресток. Чтоб одна из дорог вела к кладбищу.


Кот в мешке от mareicheva

Я никогда не признаюсь, но вот этот текст здорово рванул по моим болевым точкам — видала я таких, которые подвалы заваривают. Первую часть я не дышала и, кажется, даже поплакала от ужаса. Никакие НЕХи не сравнятся… Потом стало чуточку легче дышать, когда от реальности текст ушел в… другую реальность. Самую чуточку: до последнего я — читатель — так и барахталась Аленкой, царапалась котенком и сопротивлялась Анжеликой. С надеждой. И без надежды. Но упрямство сильнее страха (спасибо, mareicheva!) и мы победили. И эта победа останется с нами. Теперь уж навсегда.


Горный трамвай — это великолепно, драгоценная, он отправляется прямо из центра Почапа, пересекает глубочайшее ущелье, потом долго поднимается вверх, к вершине священной горы Раакка.

04/02/46 от sap

А ведь все начиналось так безобидно. Обещание красочных и вполне безопасных чудес, экспедиция в хорошей компании. И, смотри-ка, почти не наврали — здесь так интересно. Прости за краткие письма, драгоценная, когда я до тебя доберусь, расскажу все подробнее… Да-да, щас. Сап был бы не Сап, если бы все было так просто. Никто ведь не предупредил, что добираться будет куда сложнее, а о том, кто именно доберется и постучит в двери — и вовсе знать было невозможно. А действительно — кто? И точно ли доберется? Я не уверена, что хочу это знать... Ну, хочу, конечно, хотя и страшно. Вообще, у меня там еще тысяча вопросов к автору, но я пока отложу.


Понимаешь, я уже более-менее разобралась, что, когда человек говорит тебе “доброе утро”, это совсем не значит, что он действительно считает сегодняшнее утро хорошим или приятным, просто положено так говорить, когда кого-нибудь видишь. Для этого даже слово специальное есть — “вежливость”.

Вопросы ко всем нам от varjanis
И еще один ночной кошмар… Может даже, кошмарик, потому что юный. Только вот нифига не менее опасный и куда менее кавайный, чем железные пауки, трехглазый пес и бывший с мешком. Вот ей-богу, подростки и так-то вполне себе «чудовища из неведомых потусторонних далей», а когда они на самом деле чудовища… Ну, не знаю. Но Чарли молодец, и varjanis молодец — дала нам действующий рецепт, как с ними справляться. Два бочонка честных ответов, пару килограммов книжной пыли, добавить тишины, приправить безграничным терпением, выложить на толстый-толстый слой любви и выдать черный маркер. И не ругаться, когда окружающее пространство покрывается малопонятными петроглифами. А учиться. Последнее, может, самое главное вообще.


В сердце Мадо загорается надежда: она верила, что только великий человек может так готовить форель, и она теперь видит, что была права. Вот мужчина, думает она, вот мужчина, которого я могла бы полюбить.

Форель в травах
от garrido_a
В общем, это… Когда я дочитала этот текст, то напоминала сама себе хорошо так выжатый лимон с тахикардией. Пришлось даже пойти посуду помыть, чтобы успокоиться. В этой истории — по сути, довольно простой, если читать, как есть: сны, чудовища, охотники, погоня, заварушка и немножко пожрать, — нашлось для меня и что-то очень личное, и что-то за пределами понимания, и огромный мир, и тайна, и бой, и спасение, и любовь. И радостно было узнать, что «Форель в травах» — это часть чего-то большего. Я буду ждать, Аше, я ужасно хочу в этот мир.


Вот и зря вы между прочим ржете. Сначала человек говорит себе, что испытывать и исполнять желания — это для детей и кадавров, а потом он и пожелать-то сам ничего не может.

такая тряпочка
от kattrend
Что мне у нас тут нравится, что любая мелочь, которая даже и в голову не придет из-за своей привычности, банальности и повседневности, может стать проводником… ой, да куда попало! Кэти особенный мастер этого дела, конечно. Тряпочка, вы подумайте! Тряпочка с Карлсончиком! Купили, пошили и привет. Изобретай теперь способ человека обратно вытащить из дурного сна наяву. Но Травка справится, она всегда справляется. И за это я очень люблю Кэтины тексты: в них не просто есть надежда на хороший финал, а ты просто твердо знаешь, что так и будет. Потому что по-другому и быть не может.


Верочка переводит дыхание и встряхивает жестяной коробочкой. Коробочка, кажется, стала чуть-чуть тяжелее — хотя, быть может, это всего лишь Верочкина фантазия.

*** от silver_mew
Вот, пожалуй, отлично все так сложилось, что рассказ silver_mew лег в игру последним. В нашем справочнике ночных кошмаров и как с ними справляться, аккурат не хватало главы о том, как все так уладить уже быстренько, прямщас. И жаль, конечно, что даже там, где от нас еще ничего толком не зависит, все может быть так плохо: автомобили переворачиваются, вода ледяная и собак некому покормить. Но и хорошо, что есть (теперь есть: silver_mew ее привела, несколькими точными, красивыми абзацами) Верочка с металлической коробкой из-под конфет, которая придет, погладит по голове (хоть это и не обязательно) и заберет с собой ужас, слезы, холод, страх и весь остальной ад в придачу. Хотя бы ненадолго, пока мы не подрастем и не научимся разбираться с ним сами — острыми ножами, мечами, швейными иглами, любовью или лакричными конфетами.


Кажется, самое частое, что я говорила в процессе этого блица: еще поиграем! Я повторю: поиграем. Обязательно поиграем и еще, и еще, и еще. Потому что это круто, страшно и весело. Спасибо всем!

Link | Leave a comment {29} |

txt_me

Есть игра!

Apr. 6th, 2018 | 12:11 am
posted by: chenikh in txt_me

Ура, все нашлись и все на месте! Рассказывайте, как писалось, а я пойду валерьяночки пока накачу :)

Link | Leave a comment {22} |

txt_me

***

Apr. 6th, 2018 | 03:14 am
posted by: silver_mew in txt_me

Нина кричит во сне.
– Тихо, тихо, – говорит сиделка Верочка, подходя к Нине.
Поправляет одеяло, садится рядом.
Верочка шепчет:
– Всё в порядке. Просто плохой сон, с кем не бывает.
Всё, разумеется, не в порядке. Нинин сон, в котором её машина вылетает на обледенелую обочину, разворачивается, летит по склону вниз и со скрежетом врезается в дерево – такой сон бывает только с Ниной. Тогда она, кстати, не кричала. Зато теперь – плачет так, что у Верочки в ушах звенит.
– Тихо, – повторяет Верочка строго. – Разбудишь же всех.
Хотя Нина, конечно, уже разбудила. Рядом завозились, завздыхали остальные Верочкины подопечные.
Вода была холодная, тихонько всхлипывает Оля, если бы я знала, какая она холодная, я ни за что не стала бы прыгать, честное слово, не стала бы.
Собака, в полусне вздыхает Богдан, кто же теперь покормит собаку-то.
Ладно хоть, больше не разревелся никто, уже хорошо, можно заняться Ниной.
Верочка достаёт из кармана пустую металлическую коробочку из-под конфет. Наклоняется ближе к Нине, гладит её по голове.
На самом деле, ни первое, ни второе не обязательно, просто Верочке так легче сосредоточиться.
Она закрывает глаза. Фары встречных машин, визжат чьи-то тормоза, головокружительный поворот, небо и земля меняются местами, машина взлетает в воздух, застывает на секунду и рушится вниз, ветровое стекло разом мутнеет и через мгновение взрывается фейерверком осколков. Это даже красиво, думает Верочка, разноцветные в свете фар стеклянные брызги во все стороны, это даже красиво.
Нина всхлипывает ещё раз и замолкает.
Верочка переводит дыхание и встряхивает жестяной коробочкой. Коробочка, кажется, стала чуть-чуть тяжелее – хотя, быть может, это всего лишь Верочкина фантазия.
– И чтобы никаких мне больше дурных снов, – шёпотом велит Верочка.
Встаёт, убирает коробочку в карман и идёт к выходу из палаты.
Оля снова всхлипывает во сне, тихонько бормочет про мост и холодную воду под мостом. Верочка останавливается рядом, смотрит на Олю. Но та передумывает плакать, дышит ровно.
В другой раз, решает Верочка.

– Всё в порядке? – спрашивает Маргарита Ивановна, сегодня она старшая в ночной смене.
– Ну, конечно, – отвечает Верочка. – В полном порядке.
– Кто-то плакал? Так громко? – волнуется прибежавшая на шум женщина в светло-зеленом халате, поднимается на цыпочки, заглядывает Верочке за спину.
И не спится же ей, вздыхает про себя Верочка, пользовалась бы моментом, пока может, пока вместо неё дежурные нянечки есть!
– Всё в порядке, мамочка, – говорит Маргарита Ивановна успокаивающе. – Ну, заплакал, большое дело. Идите себе спать, через два часа покормить принесём.




_____________________________
Темы:
почему мы не знали, почему мы не плакали от chenikh
После этого можно от garrido_a
Воспоминания здесь хранят в жестянках из-под конфет от varjanis

Link | Leave a comment {18} |

txt_me

такая тряпочка

Apr. 5th, 2018 | 11:07 pm
posted by: kattrend in txt_me

Вот только что была тут удивительная комиссионка, секонд-хенд, милый подвал со старым шмотьём, электрочайниками, бытовыми приборами, электрическими трещащими зажигалками и потасканными самокатами - а вот и нет её, закрылась, течением снесло. Только собралась купить себе этих зажигалок побольше, потому что ностальгия же, а опоздала. Зато на брандмауэре за сквериком появилось нарисованное продолжение витой ограды, а за оградой - радужные силуэты нарисованных деревьев. Что-то убыло, что-то прибыло.

Не успела оглянуться, а в подвальчике уже новая лавка: на этот раз магазин тканей. Обещали трикотаж, а не только он: скажем, мягкий-мягкий пушистый флис, из такого делают детские пижамки. Или вот, например, плотный хлопок вполне прямого плетения с принтом синего-синего города с черными башнями и оранжевыми окнами. Правда, с краю синего города летит зачем-то Карлсон с Малышом на спине. Зачем они тут? Город и без них хорош.

Травка ходит по подвалу, трогает удивительные лоскуты. Вот, например, двойного плетения черная ткань вся в маленьких портретах капитана Джека Воробья. Или вот, например, качественно напечатанные ловцы снов с бусинками, пёрышками всем, что полагается. Что из этого шьют? Травка представляет себе рубашку вроде гавайской. Ну вот разве что это. На платье точно не годится.

А вот, например, замечательный штапель как раз на платье. В цветочек. Не купить ли? Сшить платье в стиле мори, японское бохо: короткое, с воланчиками, с кружевами, мимими такое. Не очень, правда, подходит шаману, но красотища же будет! Шаману, правда, и ловцы снов не подойдут. А вот графические совы, напечатанные на сером трикотаже с начесом, уже подойдут. Да и вообще, шаману никто не указ. И, главное, денег хватило бы на любой отрез, потому что как-то и недорого совсем. Но как выбрать?

В растерянности Травка поднимается обратно к апрельскому солнцу, так ничего и не купив. Улица Подковырова, я тебя запомню. Тем более, что ты в ряд окрестных улиц встроилась, как котёнок среди сов. Плуталова, Бармалеева, Подрезова, Полозова - имена улицам дали былые хозяева участков лет сто пятьдесят назад. Большевик Подковыров влез сюда тихой сапой, мимикрировал, спрятался даже от перестроечных переименователей. Может быть, поэтому на этой улице то полезная досочка на помойке найдётся, то приятный магазин возникнет, то прекрасное граффити нарисуют, да и лучший лимонад продаётся именно на ней. Незаметная такая дополнительная улица, исполняющая некоторые желания, если, конечно, знаешь, чего хочешь, чем Травка вот как раз сейчас похвастаться не может.

В такую погоду надо просто гулять. Не выбирать, и не бежать делать очередное дело, просто идти под солнцем по оттаявшим улицам, потому что на потом обещают новое похолодание, лови же момент. А если Травка идёт по острову, не думая, ноги сами несут ее на работу, в любимую кафешечку, хотя сегодня и не её смена.

Атмосфера в кафе жаркая. Во-первых, Лина печет булки с тмином. Во-вторых, за единственным столиком кипит жаркая дискуссия.

- Исполнение желаний - это туфта! - кипела негодованием красивая длинноволосая девушка, похожая на русалку, совершенно незнакомая, - это для детей и обожравшихся богов! Вот попасть так как он попал, и не умереть - это достойный путь! Оказаться на волосок от смерти и не умереть. Отравить себя и не умереть. Оказаться в заточении в месте без магии и не умереть. Вот это путь! А желания - да желания вообще не его стезя!

- Ничего себе не стезя, - оторопело возражает черноволосый парень в невыразительной клетчатой рубашке, - да он же для этого и создан! Желания - его инструмент, его сильная сторона! Как раз интересно, как он учится превращать желание в намерение, вот это интересно. Пройти в щель между собой и собой и достать оттуда то, что нужно, хоть долгую жизнь для сновидения, хоть спасённый мир. А из той истории он ничего и не вынес, даже почти и не заметил, его платочек спас. И платочек он протратил. Нечем хвастаться. Офигеть поучительная история.

- Офигеть ты странный, - говорит девушка, насупясь. - Может, я вообще не с тем человеком говорю. Странные у тебя понятия. Вот ты сам-то был на волосок от смерти?

- Вовсе это не так интересно, как тебе кажется. - Парень скривился, словно действительно вспомнив неприятную историю, и не одну, - И я же еще и странный. Да ну тебя вообще.

- Лерка, ты же шаман, можешь это как-то прекратить? - шепчет Травке на ухо Лина, наливая ей кофе.

- Ты чего, это же круто! В двадцать первом веке срач из-за литературы, невероятно и восхитительно! Ушам не верю. - так же тихо хихикает Травка. - И тема интересная. Я как раз про желания думала. Потом расскажу.

Потом наступает быстро: юные литературоведы хватаются за сигареты и бегут во двор продолжать дискуссию.

- Ну они дают, - подает из угла голос Тимофей, завсегдатай кафе, сидящий на окне с ноутбуком и графическим планшетом, - прошлая такая дискуссия у нас тут была этак с год назад, про черных археологов. У Трикси батя археолог, у него наследственный зуб на копателей, да и крыша не на месте. Ну так и сам Трикси с тех пор не появлялся. А вот чтоб про книжки... Интересно, этих двоих мы вообще еще увидим или они там друг друга прикончат?

- По крайней мере, они знают чего хотят. Девочка хочет экшена, мальчик любит учиться, - улыбается Травка, - нет бы помириться и восславить нашего любимого автора, у которого в книжках есть и то, и другое. А то вот ко мне недавно приходила за гаданием одна дама, которая прямо спросила: а не могли бы вы мне сказать, чего я хочу?

Тимофей и Лина радостно ржут. Действительно, вопрос к шаману удался на все сто.

- Вот и зря вы между прочим ржете. Сначала человек говорит себе, что испытывать и исполнять желания - это для детей и кадавров, а потом он и пожелать-то сам ничего не может. Кстати, я и сама сегодня в тряпочном магазине не смогла ничего выбрать, - пригорюнилась Травка.

Лина оживилась:

- Ну-ка, ну-ка, а что за магазин? Тут близко?

- Да вообще рядом, на улице Подковырова. Боюсь, как бы это не оказалась волшебная лавка, очень уж дёшево, и тряпочки удивительные. В основном трикотаж, но есть и тканые. Один, например, такой боховитый штапель в цветочек, а другая вообще! На ней синий-синий город с черными башнями и оранжевыми окнами, скорей всего, Стокгольм, потому что с краю Карлсон летит с Малышом на спине. Карлсон-то всё дело и портит. Ну кому он нужен, когда такой город.

- Так ты же говоришь, он с краю! А высота города какая?

Травка показывает: если край у щиколотки, тогда город чуть выше колена, а темные башни почти до пояса.

- Слуууушай, - говорит Лина, - а ты можешь мне сшить из этой тряпки кое-что? Тим, заткни уши, - Тимофей послушно вставляет наушники и утыкается в ноутбук, - мне нужна такая ночная рубашка. Ну, знаешь, просто как майка, только длинная и чтобы книзу расширялась. А машинки нет. А руками в лом. Мне же просто снится всё время такой синий город, а я сплю в одежде, у меня дубак в мансарде, ну и... Ну ты же шаман, ты же понимаешь. Вот у меня как раз желание есть, и какое! А мультяшек же можно и отрезать нафиг. Сошьешь?

- Не вопрос, - пожимает плечами Травка, - тогда я пошла, пока солнце не село, а то вдруг это и впрямь волшебная лавка.

***

Травка покупает сразу шесть метров. Потому что еще же Карлсона надо отрезать и выкинуть, и вообще, если лавка исчезнет, останется еще кусок такой ткани, которая пригодится всегда. Всё складывается: у лининой рубашки голубые небесные плечи и синий город по всему низу. И черные башенки тянутся до пояса. Отлично получилось, и ткань после стирки стала гораздо мягче.

Линка примеряет ночнушку прямо в кафешке. Радостно верещит, расплачивается с Травкой щедрее, чем Травка ожидала; бирюзовые волосы Линки очень естественно перетекают в небо плеч.

А через несколько дней Травке ни свет ни заря звонит Паша.

- Слушай, сегодня не твоя смена, но Лина куда-то делась, - озабоченно говорит он, - я не могу выйти, у меня зубной. Сможешь?

- Не вопрос, - скрипит спросонья Травка, потом, осознав, что, вообще-то, кафе должно быть уже открыто, подскакивает, одевается, хватает бубен и несется на работу.

К счастью, под дверью никто не стоит.
Мастер-класс по ловцам снов вместо Лины Травка проводит сама. Хорошо, что не более сложный вроде цианотипии или литья бумаги. Лина так и не появляется до самого вечера, и Травка закрывает кафе с тяжелым сердцем. Безнадежно звонит по телефону; закрыв кафе, катит к линкиному дому, поднимается в мансарду, звонит в дверь. Открывает соседка Альфия.

- Не было Линушки сегодня. Вчера вечером была, но, видно, ушла рано. И сейчас нет.

Всякий человек может загулять, но Травку терзают невнятные шаманские подозрения. Травка едет домой, быстро строит себе гнездо на кухне, потому что спальню отделяет от соседей очень тонкая стена, в два пальца буквально толщиной, все слышно. А кухня вся в кирпиче. Укладывается ногами к батарее и принимается стучать в бубен - не слишком громко, ровно так, чтобы ритм зацепил и повёл её куда надо. И засыпает с этим ритмом в голове.

Во сне перед ней простирается раскисшее поле, за полем море, за морем темной тучей висит в небе синий-синий город с черными башнями и янтарными окнами, совершенно недостижимый без корабля или крыльев. Бубен в руках у Травки превращается в оленя и несёт ее к берегу, но на берегу останавливается. Я олень, ты чего, я море не умею.

Травка просыпается рано утром в расстроенных чувствах. Кафе сегодня откроет Паша, а вот как искать Линку, если уснуть больше не получится? А ведь не получится.

Травка заходит вконтакт и видит там линкину фотографию в рамке поиска. Альфия, видимо, подала. Всё это легенды, что три дня надо ждать, Лиза Алерт ищет сразу, но не найдёт, потому что не наяву надо искать.

В мастерской лежит на сундуке вторая половина чертовой ткани с синим городом и с еще не отрезанными Карлсонами. Травка недрогнувшей рукой отрывает обоих, делит ткань пополам, так, чтобы снизу был город, сверху небо. Сшивает по бокам, вшивает молнию, закладывает множество складок в разные стороны, пришивает пояс. Полчаса работы, и юбка для путешествия готова. Можно ложиться спать, но... нет, нельзя вообще-то.

Запрос для гугла - "ткань с видами Питера". Сразу выпадают лоскуты платков со всеми стандартными красотами: грифоны, Спас на Крови, Медный всадник, Казанский собор. Ну, конечно же, платки! Гугл выдает адрес: где-то на проспекте Ветеранов. Ну, нет, это уж перебор тащиться так далеко, посмотрим сначала тут. К юбке надо бы подходящий свитер - а, ладно, сойдет любая майка и синяя кофта. И весеннее пальто сверху, и достаточно. В ближайшем хозяйственном платочки с видом Питера были, но остался один. Ладно, давайте его сюда. Дальше у нас есть Просвет, то есть, проспект Просвещения, там возле метро часто выставляют стойку с платками. Травка едет туда, черт, черт, как же медленно едет поезд метро! Стойка действительно уже выставлена, но питерский платок и здесь только один, а всё остальное - котики, павловпосад и прочая неинформативная ерунда. Так, что дальше? Троицкий собор! Там рыночек все еще работает! Снова медленное, убийственно медленное метро до Техноложки, и оттуда еще целый огромный квартал почти бегом, и направо мимо пушечной колонны, и вот он рыночек! И там сколько угодно платков с местными маркерами. Вот мне и Казанский собор, вот мне и, о чудо, Дом с Башнями на площади Льва Толстого! Лучше и придумать нельзя. Травка бежит к метро; у Макдональдса ее хватает за локоть веселая девушка с розовыми волосами и ярким макияжем.

- Это вы сами шили такую удивительную юбку? - спрашивает девушка, - а вы на заказ не шьёте?

Травка столбенеет, медленно вдыхает и медленно выдыхает. Господи, жизнь-то идет своим чередом. А уже казалось, что война. Ничего не имеет значения, кроме дела о спасении Линки. И юбка - это вроде оружия. Танк. Ракета. Космолёт между реальностями. А вот просто девочка хочет себе такую просто шмоточку, и это нормально, совсем нормально. Что-то действительно загналась вчерняк.

- Да, конечно, - приветливо отвечает Травка, обретая дар речи, - держите визитку, напишите мне, сошью вам.

И идет к метро, уже не задыхаясь, с нормальной человеческой скоростью.

***

Четыре платка - это две рубашки. Сшить рубашку из двух платков не просто, а очень просто. Прошиваешь плечи, прошиваешь бока - всё, готово. Вырез лодочкой, не слишком модно, но сойдёт. И длина до середины бедра, очень прилично, можно даже без юбки носить.

Травка поднимается в линкину мансарду и звонит в дверь.

- Альфиюшечка, - говорит она жалобно, даже более жалобно, чем чувствует, - а можно я в линкиной комнате переночую? А то совсем мне грустно. Ну вдруг она вернётся всё-таки.

- Ну ладно, - соглашается Альфия, - ты и раньше тут, бывало, ночевала, я тебя знаю. Вдруг и впрямь вернётся, рада будет. И я волнуюсь.

Травка входит в линкину норку, задевая головой свисающие перья сноловок. У Лины, конечно, страшный бардак, как у всякого нормального человека. Всюду нитки, обручи, шмотки, тряпочки, книжки, компьютер почти не виден из-под завалов блокнотов и фломастеров. Травка подходит к постели - вот на постели как раз ничего лишнего, только вмятина на подушке в форме линкиной головы и одеяло, опавшее так, словно человек из-под него вдруг исчез. Да почему словно?

Травка закрывается в комнате изнутри, снимает с себя всё, кроме юбки. Юбка слегка влажная по подолу, но ничего, сойдёт. Надевает на себя сначала рубашку с домом с Башнями, потом другую, с центром: грифоны, Казань, Спас-на-Крови. Ныряет в ямку от линкиного тела и моментально проваливается в сон.

***

Вокруг синий-синий город с черными башнями, и окна светятся, как янтарь. И он здоровенный! Во все стороны разбегаются улицы, то вверх, то вниз, и всюду эти острые крыши и стрельчатые окна, и темные подворотни, и тусклые оранжевые свечные фонари. Травка медленно вдыхает и медленно выдыхает. Конечно, я найду Линку. На нас две половинки одного отреза, они притянут нас друг к другу, как магниты.

И впрямь Лина обнаруживается довольно быстро: на тёмной площади с фонтаном она сидит, свесив волосы к воде, и рассеянно водит пальцем по ее черной гладкой поверхности. Травка трогает ее за плечо, Линка вскидывается, и лицо ее озаряется радостью.

- Представляешь, - говорит она, - всё оказалось совсем не так! Во сне у меня тут всегда что-то было. Дом, мастерская, знакомые. А в этом платье - нет. Я тут ничего не узнаю, то есть, фонтан вот знаю. А дома моего нет. И люди все чужие.

Люди? Травка оглядывается. Действительно, на улицах кто-то есть, но несосредоточенное зрение сна не дает их разглядеть. Только мурашки бегут по спине. Очень, очень чужие.

- Ну и давай выбираться, - предлагает Травка, - ты тут не спишь, но я-то сплю. Мигом проснусь у тебя дома, и ты со мной.

- А как? - уныло пожимает плечами Лина, - я не знаю. Я бы давно вернулась. Меня там уже ищут?

- Ищут. Вот я ищу. И еще Лиза Алерт, но это ничего, мы им сразу отпишем, что ты нашлась.

- Что, меня долго не было? - ужасается Линка.

- Да нет, не очень, всего два дня, я быстро сообразила, что случилось. Это всё ерунда, ты давай платье снимай скорей.

- Ты чего, мы же на площади!

- Это сон. Это не по-настоящему. Просто снимай платье.

Лина, зажмурившись, сдёргивает платье с городом, гораздо более блёклым, чем дома, и Травка моментально напяливает на неё одну из своих рубашек. Ту, что с центром. Теперь на Линке как бы широкое мини-платье-балахон. Всё прилично.

- А теперь открывай глаза и держись за меня крепко. Или можешь не открывать, только держись. - и Травка, вцепившись в Линкину руку, представляет себе бледный утренний свет, фонарь линкиного окна в мансарде, толстые стропила, из-за которых Линка и сняла эту комнату.

Травка и Лина просыпаются в обнимку на узкой линкиной тахте. Линка диковатыми глазами оглядывает стропила, развал шмоток, сноловки, садится, натягивая на колени рубашку с грифонами и Казанью. У Травки в руке скомканное платье, юбка задралась до пояса и вся измялась.

- Как ты думаешь, - говорит Линка некоторое время спустя, - если выкрасить эти тряпки в синий целиком, они не будут больше вести в это место?

- Не знаю. Я бы не стала рисковать, - качает головой Травка, - в той лавке еще много удивительных лоскутов. Знаешь, там был один с волшебной скрипкой, с одной стороны она пылает, с другой бьёт молниями и плещет водой. Я даже знаю, кому бы я такое сшила. А у тебя нет сока какого-нибудь?

- Ага, и у меня во рту пересохло, - кивает Линка, - только я не помню, что у меня вообще есть.

Минут через десять она возвращается с кухни с банкой консервированных персиков и бутылкой воды.

- В холодильнике только молоко, зато в кладовке было вот это. По-моему, хороший способ отпраздновать мое спасение. А жижу можно водой разбавить, будет почти сок.

Травка сидит спиной к батарее, обсасывая наколотый на шпильку для волос серпик персика, и думает, все ли ткани в этом подвальчике могут быть транспортом. Не ведет ли Джек Воробей в соответствующее кино про пиратов? А совы - в лес? В зоопарк? Или вот там еще была такая детская тряпочка с мелкими драконами - ну?!

В любом случае, для проверки придётся спать одетой сразу в две шмотки. Не забывая про рубашку с видом площади Льва Толстого.
Потому что всегда нужен обратный билет.

Тема от Чениха "Синий город, черные башни".

Link | Leave a comment {17} |

txt_me

Полночь

Apr. 6th, 2018 | 12:02 am
posted by: chenikh in txt_me

Привет. Здесь должен был быть финал, но пока его нет. silver_mew обещала выложиться, предупредив, что немного задержится. kattrend нигде нет. Если ее текст не появится до текста silver_mew, придется продолжить игру на сутки. Кэти выложила, ждем silver_mew

Link | Leave a comment {4} |

txt_me

04/02/46

Apr. 5th, 2018 | 10:57 pm
posted by: sap in txt_me

06/06/46
Драгоценная, ну вот мы хотя и далеко, но с каждым днем становимся ближе, очень надеюсь, что наше путешествие не затянется более запланированного, потому как я по тебе уже скучаю неимоверно.
У нас в команде только необычные и интересные люди. Есть Эрке, он – сын вице-консула Пананари, провел там все детство, они жили в Алитта, где мост соединяет два берега священной реки Архан, один берег которой – равнина, а другой – уходящие высоко за облака горы.
Еще Пааки, его родители – странствующие идеалы служения, его детство прошло в постоянных путешествиях по разным экзотическим уголкам Страны. Он жил больше года на острове летающих собак, потом в горах сиреневых туманов, еще и в селеньях мертвых пророков пожить успел.

06/11/46
Драгоценная, сегодня мы прибыли в Порт-те-Тамп. Размеренная жизнь экспедиции, конечно, расслабляет, забываешь, что город живет совсем иначе. Мне повезло, я вышел рано утром, когда на улицах было сравнительно безлюдно. Посидел в кафе, где кормили самым обычным а-Гунским завтраком, прогулялся по просыпающимся бульварам и набережным. Под конец на меня наехал холодильный шкаф работника рыбного рынка, но я уже был недалеко, поэтому дохромал с горем пополам.
А вот Аушлитти не повезло. Он попал под автомобиль в центре города. Пришлось немного задержаться, дожидаясь его возвращения из больницы.

08/11/46
Драгоценная, мы прибыли в горный Почап, это довольно большой город, но высокогорье сказывается, так что темп жизни здесь относительно размеренный. А еще отсюда, как обнаружил Вэррна, ходят горные трамваи. Далее мы проследуем на одном из них.

11/11/46
Горный трамвай – это великолепно, драгоценная, он отправляется прямо из центра Почапа, пересекает глубочайшее ущелье, потом долго поднимается вверх, к вершине священной горы Раакка.
Не доезжая границы ледника, горный трамвай сворачивает и еще долго движется вдоль хребта. Долго – это действительно долго. Солнце зашло, наступила ночь, а потом пришло и утро, а мы все двигались и двигались.
Только к вечеру следующего дня мы наконец вышли у ворот Высокого Консульства.

11/12/46
Драгоценная, далее наш путь лежит какое-то время вниз. Здесь горы смыкаются таким образом, что между ними образуется высокогорная сухая и холодная Долина Внешних Сил. Говорят, что где-то на этой долине затерялась страна железных пауков.
Но прежде, чем спускаться в Долину, мы должны были посетить Высокое Консульство.
К сожалению, рассказывать о том, что происходит в Высоком Консульстве, не велят могущественные духи. Намекну только что скорее потому, что они не хотят рисковать репутацией непогрешимых мастеров и больших художников.
Из неприятностей: мы оставили там Аушлитти.

12/12/46
Страна железных пауков существует, драгоценная. К сожалению, существует. Пааки много рассказывал нам о разных экзотических странах, населенных экзотическими существам, но мы все равно оказались не готовы к тому, с чем столкнулись.
Железные пауки полностью подменяют реальность жертвы, населяя ее по большей части забавными галлюцинациями. Что-либо осмысленное делать, находясь во власти железных пауков, совершенно нереально.
С пауками от нас ушли Пааки и Вэррни.
Оставшиеся сильно дезориентированы, не понимают, что с ними происходит.

12/16/46
Драгоценная, нас осталось только двое: я и Эрке.
Но по порядку. Мы наконец пересекли Долину Внешних Сил. Дорога снова пошла в гору. На сей раз это сравнительно невысокий Пембарт.
Где-то на середине пути Аале обнаружил, что умеет летать.
Он воспарил и почти моментально исчез из виду. Его примеру последовали многие. Не поддались искушению только мы с Эрке.

12/24/46
Странно, мы поднимаемся, другоценная, но становится все жарче. Эрке уже почти совсем разделся. Я еще держусь, не хочу превращаться в дикаря.
Леса сохраняют правильность и, как это в горах и бывает, все больше стелятся, чем тянутся к светилу. Все больше появляется лугов, усеянных высокогорным цветам. Это скорее плохо, чем хорошо. В лесах хоть немного прохладнее, а жара на открытых пространствах буквально невыносима.

16/24/26
Драгоценная, сегодня ночью ушел Эрке, не оставил ни письма ни намека. Может, не выдержал и соблазнился приобретенным умением летать. Может, просто ушел.
На самом деле это не так уж и плохо. Я иду к тебе. И я иду к тебе один.

28/28/26
Драгоценная, горы становятся круче, иногда приходится карабкаться по отвесной стене. Сегодня сам ставил палатку и задумался: а что, если все не так. А вдруг я так и остался в стране железных пауков? И мой поход – это только иллюзия. А все остальные так и идут по заранее намеченному плану.
Нет, даже если и есть шанс, что все так, все равно надо идти.

32/30/28
Драгоценная, начало проясняться. По всей видимости, я был прав. Оказывается, дорога ведет вниз, а не вверх. Не понимаю, как такое может быть. Откуда берутся отвесные участки, тоже пока не понимаю. Но, если я иду вниз, то все отлично и уже скоро мы с тобой воссоединимся.

46/40/46
Драгоценная, я пришел, открой дверь.

Тема: На этом берегу всё вообще по-другому от silver_mew

Link | Leave a comment {22} |

txt_me

Вопросы ко всем нам

Apr. 5th, 2018 | 10:50 pm
posted by: varjanis in txt_me

    Адаптацию новичков Чарли всегда начинал с музыки, прежде всего потому, что сам её очень любил. Он мог увлечённо рассказывать, наигрывать и ставить пластинки хоть неделю подряд, и большинство духов, испуганных и дезориентированных, принимали эти лекции с благодарностью: музыка была для них понятней людей, больше похожа на дом и на них самих, и под вдохновенные рассказы Чарли можно было потихоньку приходить в себя и проникаться симпатией к тем, кто эту самую его драгоценную музыку создавал - они, кажется, не настолько уж фатально чужие, если могут делать такое. А раз так, то, возможно, всё-таки получится со временем разобраться, что тут у них творится.
    Но с Фалькой этот номер, впервые на памяти Чарли, не то что не прошёл - провалился с треском: она не имела ничего против того, чтобы время от времени эту самую музыку слушать, но по чуть-чуть, только когда она сама решит, что пора, и только вживую, и никакого желания соприкасаться с ней плотнее у зеленоглазой ночи не возникало.
   - Весь ваш мир устроен точно так, как вот это, - кивала она каждый раз, когда Чарли пытался ставить ей какую-нибудь пластинку и рассказывать про эмоциональные особенности музыкального стиля. - Я слышу это всё время, везде, и не понимаю, зачем для этого нужно какое-то отдельное слово и чего ты уцепился за эти несчастные кругляшки.
***Collapse )


__________________________

Три темы Чениха "этой музыки" "с привкусом мёда" "вопросы ко всем нам" внезапно стали одной.

Link | Leave a comment {16} |

txt_me

Форель в травах

Apr. 5th, 2018 | 10:39 pm
posted by: garrido_a in txt_me

Это ли не счастье – понимать, что все в твоей жизни происходит так, как ты хочешь?
Нет, не в мелочах, кто их считает, те мелочи! Стоит ли напрягаться, чтобы управлять мелочами. Если кофе в кофейне не идеален – если птичка капнула на плечо, измазав новую куртку – если к ужину нет свежей форели, вот именно сегодня в «Чудаке на переправе» нет свежей форели, но обещают и клянутся, что завтра… А ты проездом, буквально пролетом, и неизвестно когда занесет тебя в эту часть мира в следующий раз, и так мечталось о здешней печеной форели в травах – о, сосновая горечь розмарина и сладковатый аптечный фенхель, острая прохлада шалфея и нежный лиметт! Но нет, не сегодня. Увы.
А ведь каждый, кто едет через этот Перекресток, надеется на форель от мэтра Гонзалеца. Ну, или не каждый, ведь в меню еще столько блюд. Мадо не пробовала ни одного – всегда только форель. Всегда – это оба предыдущих раза. В эту часть карты мира нечасто забиралась до сих пор, и однажды изменила рекомендованному официальной картой Ордена маршруту, метнулась в объезд большой аварии через новооткрытый, еще не отмеченный на картах, мост, в несколько переходов оказалась в «Чудаке», поела форели от мэтра Гонзалеца, сладко выспалась на пуховых перинах и сатиновых простынях, сказала «ух ты!» счету и поняла, что будет останавливаться здесь всегда, всегда и каждый раз, непременно. Каждый раз, как занесет служебная необходимость. Этот раз вот – третий за два года, если считать с тем первым. А мэтр Гонзалец возьми и заболей. Ну как так можно?

Удивительно то, что след хоссы внутренний пёс Охотника берет во сне, а идти по следу должен сам Охотник в бодрствующем состоянии. Общеизвестно, что невозможно напасть на хоссу, которая не проникла в комнату, в который вы спите. Ваш внутренний пёс может обнаружить хосс, как бы далеко ни находилась комната, обитателя которой атакует прайд. Но вам придется проснуться и отправиться туда на своих двоих. Шутка. Транспортом пользоваться можно, как наземным, так и водным, и воздушным. Главное – прибыть на место достаточно скоро. Когда вы окажетесь в комнате, где спит жертва нападения, вы сможете защитить ее. Не раньше.
Поэтому абсолютное большинство Охотников предпочитает не гоняться за хоссами, а ждать, когда хоссы придут к ним сами. Это гораздо менее травматично, нежели обнаруживать признаки нападения, спешить на помощь жертве – и опаздывать, каждый раз опаздывать. Девять раз из десяти, в среднем. Но лично для вас это может означать и двадцать неудач подряд.
Поэтому гораздо чаще Охотники ждут хосс в засаде. Приманкой служат они сами. Как правило, Охотники – одаренные сновидцы. Хоссы всегда приходят на этот запах.
Если же Охотник обделен даром, он пользуется способностями добровольца из спасенных жертв. Как ни трудно в это поверить, некоторые из выживших с большим энтузиазмом выражают желание участвовать в Охоте.

Нет, мелочами и миром в целом Мадо управлять не рвется. Незачем ей, хотя и бывает обидно, когда мелочи, сущие мелочи ведут себя так своенравно. Только в главном. Хотя – что считать главным? Для мэтра Гонзалеца его болезнь наверняка не мелочь, раз уж он даже вынужден был оставить свою драгоценную кухню на ассистентов.
Но форель в травах им не доверил! И не мудрено. Мэтр Гонзалец знает секрет. Он точно знает какой-то сверхсекретный секрет. Мадо пыталась воспроизвести шедевр. Проще простого: рыба и трава, ничего не нужно взбивать до консистенции облаков, смешивать в противоестественных пропорциях, пассеровать или слегка обжаривать до золотистого сияния, никаких пауз на полвздоха, никаких двух третей капли сока неизвестно каких ягод… Проще некуда. Казалось бы. Все травы легко вычислить по запаху и привкусу, плотная и нежная корочка у форели делается сама собой в печи. Но нет!
Печи и духовки всех станций Ордена подверглись нашествию форели. Братья стонали от восторга и просили добавки, плели сложные интриги, чтобы заполучить Безумную Мадо в командировку или в гости или хотя бы проездом на часок – и всегда были рады раздобыть самой свежей форели и самых ароматных трав. С тем же успехом могли бы и сами выпотрошить рыбу, обсыпать сухой травой и засунуть в духовку. Никакого секрета Мадо не знала. И получалось у нее совершенно не то!
Если бы никогда не пробовала волшебной форели мэтра Гонзалеца…

Почему против хосс помогает только оружие ближнего боя, никто не знает. Но ни стрелы, ни дротики, ни огнестрельные плоды прогресса ничего не стоят в ночном бою. Похоже на то, что когда разрывается связь – я сказал бы физическая, если бы речь не шла о чистейшей метафизике, - между Охотником и его оружием, оружие теряет силу и само существование. Иными словами – оно исчезает. Будучи выпущена из лука, стрела не долетит. Она исчезнет, как не было, едва оторвавшись от тетивы. Дротик существует, пока касается пальцев метателя. То же самое происходит и с пулями. Все, что вы можете с этим сделать – исколоть хоссу, к вящему ее веселью, стрелами или дротиком, не выпуская их из рук, или попытаться оглушить ее прикладом. Хоссы любят веселье.
Это опыт Ордена, то есть, иными словами, на свете когда-то родились люди, потратившие долгие годы на то, чтобы вырастить из себя оружие, оказавшееся негодным. Другого оружия у них не было, впрочем, у них не было и другого шанса его применить.
Копье или рогатина тоже являются негодным оружием. Хоссы охотятся прайдом. Вторая хосса может оказаться слишком близко для замаха.
Поэтому абсолютное большинство Охотников пользуется мечами, саблями, палашами, ятаганами, катанами – легкими,острыми, стремительными.


Если бы никогда не пробовала волшебной форели мэтра Гонзалеца, была бы счастлива и горда своими кулинарными подвигами. А скорее – и печали бы не знала о той форели. Никогда не стремилась стать искусной кулинаркой, никогда не имела к тому ни способностей, ни желания, ни времени, ни сил.
А так, конечно, она вполне понимала братьев: запах, чешуя, кишки, пузырь… С рыбой возиться еще найди охотников среди Охотников! И без того все при деле: ночью спят, днем отдыхают. Без отдыха долго не протянешь. Это такие вроде Марвина, да Стаса, да самой Мадо, и кто там еще есть, бродячие братья, те носятся между частями мира, прыгают по карте, как песчаные блошки, не зная, где завтра преклонят голову, где утром проснутся, с какой свежей идеей, которая воспламенит дух и разум и погонит в дорогу снова и снова.
Это ли не счастье, что в жизни все, как надо, как сам того хочешь?
Главным – тем, что считают самым главным, рождением там, или смертью – Мадо управлять не стремится. Знает, что умрет когда-нибудь; если повезет – легко, если не повезет… все равно умрет, только потерпеть придется. А о мелочах и переживать не стоит.

Как и в случае с жертвой нападения, вмешаться в течение чужой схватки или выйти на бой вдвоем (самое большее – втроем) возможно в том и только в том случае, если тела охотников соприкасаются в пространстве яви.
Видеть друг друга они могут всегда, если в пространстве боя находятся не слишком далеко друг от друга. Но приблизиться невозможно. В пространстве боя другой всегда как горизонт: можно двигаться в его направлении, но невозможно достичь.
Один из важных моментов обучения Охотников заключается в том, чтобы принять жестокую невозможность прийти на помощь другу, визуально находящемуся на расстоянии в десять шагов или в два прыжка. В пространстве яви он может спать на другом континенте. Очень редко он спит в соседней комнате – тогда можно проснуться, войти в его комнату и лечь рядом с ним так, чтобы физические тела соприкасались, выполнить дыхательные упражнения, сказать Сонное слово, сложить пальцы в соответствующий знак. Но такие случаи действительно крайне редки.


А о мелочах и переживать не стоит. И даже если тебе дали номер с окнами во двор, можно спуститься и переговорить с портье, вытребовать себе номер окнами на реку и городской парк, а можно просто лечь спать. Все равно утром в самую звонкую, ломкую, ознобную рань ты выскользнешь из дремотного тепла, умоешься, попрыгаешь, постоишь в планке, пятерней встреплешь короткие волосы, ввернешься в дорожный комбинезон из «чертовой кожи», затянешь пряжки на высоких ботинках, подхватишь ранец, шлем и перчатки с крагами, улыбнешься заспанному коридорному – просто от избытка нежности к наступающему дню, выдашь щедрые чаевые механику, что к назначенному часу знатно развел пары в котле твоей «Гончей» - и покинешь уютное место, не дожидаясь завтрака, потому что даже для самого раннего завтрака еще слишком рано.
Поэтому слава и хвала горячей ванне с лавандой, махровым полотенцам, фланелевой пижаме, мягкой перине и пышному одеялу, слава и хвала подушке и гладким, прохладным простыням. Всё. На сегодня всё.
Мадо закрывает глаза, дышит на счет, складывает пальцы в «сонную восьмерку», говорит заветное слово – и здесь, на поверхности мира, ее больше нет.
С тихим хлопком расступается пленка, отделяющая бодрствование от сна, и здесь главное не промахнуться, не прорвать ее насквозь, задержаться ровно на тонкой линии, и шаг влево, и поворот, и Мадо уже в Промежутке, и перед ней распахивается другое пространство – где воздух плотнее, медлительнее время, гуще смыслы и труднее жить и дышать.
Трава гнется, но не сминается, пружинит под ногами, звук шагов колышется, цвета плывут – к этому каждый раз приходится привыкать заново, часто – уже в бою. Но не сегодня, нет. Сегодня Мадо быстро озирается – по-здешнему быстро, конечно, - и видит, что все в порядке, все хорошо. И кричит.
Эй, кричит она, эй, собака!
Как-то так получилось, что у ее черного пса нет имени.
В имени нет нужды.

Хоть и принято считать, что самое беззаботное время в жизни - это детство, однако совершенно точно известно и подтверждается столетиями орденского опыта, что настоящего внутреннего щенка может произвести только взрослый. Ребенку не дано обнаружить и отделить свою детскость от себя, и щенок является наиболее точным воплощением ее: толстолапый кутенок с лысым животиком и тем особым щенячьим запахом, который останавливает ярость взрослых псов. Лопоухий щенок, гоняющийся за бабочками на лужайке и боязливо рычащий на старый башмак. Мосластый подросток - лапы вразброс - бегущий по полю и заливисто голосящий от радости жизни. Только взрослый может найти его в себе отдельно от себя. А не будет щенка - не будет и собаки.

В имени нет нужды, когда кто-то – один-единственный, и не нужно отличать его каким-то знаком от других подобных. В имени нет нужды, когда кто-то – как бы часть тебя, и ты знаешь его не по нацепленному ярлычку, а по особому чувству присутствия, вроде запаха, только внутри себя. И когда его нет там, где ты, достаточно просто потянуться к нему всей собой, обозначить свое присутствие – и услышать его присутствие где-то, сколь угодно далеко физически, но всегда в тебе самой.
Эй, собака! Эй!
Погрузиться в Промежуток, на грани яви и сна отпустить пса в свободный поиск, увидеть, как он, метнувшись туда и сюда берет верхним чутьем след, мчится – плывет в замедленном пространстве, следовать за ним неотрывно взглядом души, пока он не приведет ее к охотящемуся прайду, не примется с лаем кружить на безопасном расстоянии от хосс, их зубов и когтей. И тогда выбраться на поверхность, прыгнуть в седло «Гончей» и мчаться к нему здесь, в пробужденной реальности, спешить на помощь.
Это ли не счастье – знать, что в твоей жизни все происходит, как ты хочешь.
Ладони мои чисты, говорит Мадо, на них не видно звездчатых отметин, как на руках орденских братьев. Я не вырастила из себя призрачной стали, гибкой и звонкой, из моих рук не проросло оружие. Может быть, потому, что в детстве я не мечтала о волшебном мече. Не размахивала деревянной сабелькой, не сражалась с лопухами. Я мечтала о щенке, которого мне не разрешали завести. И в ночь бдения над оружием, когда из ладоней братьев, облитые кровью, прорезались клинки, в моих руках оказался неуклюжий черный кутенок – толстые лапы, горячий язык. Это ли не счастье?
Просто я. Просто мой пес. Эй!
Думала, в ответ услышит лай издалека. Позапрошлой ночью пёс принялся облаивать большой прайд далеко от ее ночлега, на левой стороне карты. Мадо передала сообщение на ближайшую станцию Ордена, чтобы оповестили всех, и только тогда кинулась в погоню. Если каждая станция вышлет дозоры на ночные улицы, может быть, кто-то обнаружит прайд и придет на помощь жертве быстрее, чем Мадо успеет добраться до места и привести братьев к цели.
Пес, похоже, не понимает разницы - или не замечает разрывов между частями мира. Спросить его об этом невозможно: пес и есть пес, даже если он порождение твоей души. Всего лишь собачья часть самой Мадо, которая все понимает... но говорить не может. Лаять так, что в ушах звенит - это да.
Лай становится громче по мере приближения к цели. Мадо и сама не понимает, каким образом она чувствует направление, хотя и не может знать точно, где взял след ее пес, как получается, что он охотится даже тогда, когда она не спит, как она слышит его лай, оставаясь в яви пробужденного мира. Тише, тише, мой хороший, я уже еду, я уже близко, твердит Мадо, выжимая все возможное и невозможное из «Гончей». Но и сегодня она еще слишком далеко.
И, шагая в Промежуток, ожидает, что увидит пса далеко-далеко, у самой черты недостижимости, у горизонта.
Но пёс оказывается рядом – несется к ней, толкает лапами в грудь, торопливо слюнявит лицо, отпрыгивает, в несколько прыжков удаляется к горизонту, возвращается, скачет, лает, зовет. Здесь же, совсем рядом, вдруг оказываются и хоссы, вальяжные твари, с лоснящимся мехом, с мерцающим золотом глаз, точь в точь как у Гойи в «Сне разума», в нижнем правом углу – только их много, Мадо не удается сосчитать. Их триумфальный хоровод над добычей – еще живой, уже обреченной.
Но еще живой.
Пес рвется в бой, прыгает, лает – мечется и вопит в тревоге и ярости. Мадо с криком вырывается на поверхность, продолжая отчаянный прыжок в яви, взлетает с постели, чудом не запутавшись в одеяле, спасибо братьям-наставникам, выдрессировавшим не заворачиваться даже в самом глубоком сне. Ей удается устоять на ногах, и мгновение спустя она уже бежит босиком по темному коридору к лестнице наверх, ведомая ей одной слышным оглушительным лаем пса. Выбить дверь. Сориентироваться на тусклый зеленоватый свет ночника. Увидеть мужчину в малиново-синей пижаме, крупного, оливково-смуглого, с маленькими черными усами и бритой головой, боже мой, подумать отвлеченно, пока глаза фиксируют характерное мелкое подергивание лицевых мышц, мокрые пятна на подушке, нити слюны изо рта, а тело Мадо само ввинчивается под одеяло, прижимается к сильному, слишком горячему телу, боже мой, лишь бы еще не поздно – но что я буду делать, одна? И складывает пальцы в «восьмерку», и дышит, как учили, и произносит слово.
Она безоружна. Она ищейка, ее дело – привести Охотников, но сейчас и здесь она одна и безоружна, и только пес – огромный черный пес с обрезанными ушами и хвостом, неукротимый боец с челюстями как медвежий капкан, и одну, даже самую крупную хоссу он берет на себя легко, и это немало. Но хосс много – с десяток, а пес всего один, и нельзя им охотиться без поддержки оружных братьев.
По уставу ей должно отозвать пса и уйти. Человека в малиново-синей пижаме не спасти, не выручить, никак не помочь. Были бы братья, были бы рядом…
Но здесь только Мадо и ее черный пес, боец, каких мало, но он один, а она безоружна, и гибель их даже не отсрочит гибели мэтра Гонзалеца. Даже если две-три хоссы отвлекутся от охоты ради неожиданного развлечения, прайд не прервет триумфального хоровода, и его финалом будет росколотый череп мэтра, тщательно вылизанный изнутри – до последней капли сновиденного вещества, без которого человек уже никто.
Здесь, в Промежутке, мэтр Гонзалец смотрит ей в глаза и… улыбается. Я помню вас, сеньорита. Вам понравилась моя форель в травах. Вы ведь вернулись ради нее, я угадал? Простите, сегодня я не смог вас порадовать…
Уходи, девочка, говорят его глаза. Уходи, пока они видят только меня. Скорее.
Боже мой, снова думает Мадо. Он все понимает. Он знает? Потому и голова обрита? Как долго он уже скрывается от них?
Пес воет и хрипит, кидается и возвращается к ней. Хоссы пока не удостаивают его вниманием, но это всего лишь вопрос маленького, коротенького времени, и оно подходит к концу.
Мэтр, говорит Мадо, мне так жаль. Я обожаю вашу форель. Я мечтала о ней весь прошлый год. Я пыталась… Это невозможно повторить!
Нет ничего невозможного, мягко возражает мэтр Гонзалес. Глаза его умоляют: уходи же скорее, не хочу, чтобы меня рвали на части у тебя на глазах.
Мадо знает, что рвать на части не будут. Хосс интересует только содержимое черепа, только источник снов, основа души.
Мэтр, говорит Мадо. Вы сами это сказали. Сделайте мне невозможное, мэтр. Так не бывает, но… говорят, хороший повар рождается с поварским ножом в руках.
Я слышал – с поварешкой.
Нет, поварешка не подходит, с усилием смеется Мадо. Давайте с ножом. Какой у вас любимый?
Нежность и сила во взгляде мэтра Гонзалеца. В разное время, говорит он, у меня было два любимых «шефа», – и так поводит руками, как будто надеется обнаружить в них привычную тяжесть.
В сердце Мадо загорается надежда: она верила, что только великий человек может так готовить форель, и она теперь видит, что была права. Вот мужчина, думает она, вот мужчина, которого я могла бы полюбить. Почему бы вам не нашинковать это мясо, драгоценнейший мэтр Гонзалец, оскалившись, спрашивает Мадо, почему бы нет?
И резким жестом отправляет черного пса в бой.
Ей не выжить, если он погибнет, ее черный пес, ее душа.
Но ей нечем помочь ему – здесь.
И она выбрасывает себя на поверхность, едва успев заметить стальной неподкупный блеск, огромные, под стать самому мэтру Гонзалецу, поварские ножи в его руках.
И бежит, и оступается, и катится по лестнице вниз, прямо в руки брата Йонгельда, все же дозоры выслали, все же братья обнаружили прайд, хоть и не тот, который облаивал пес позапрошлой ночью, все же она – не одна.
Ее передают из рук в руки, отодвигают в сторону, освобождая проход, четверо братьев взбегают по лестнице, она смотрит им вслед, она слышит рычание и лязг зубов, она знает, что ее пес бьется там, и он не один, и мэтр Гонзалец не один, великий человек, потрясающий мужчина, она бы его полюбила. Это ли не счастье, когда все идет так, как надо.
Но, пожалуй, в этот раз она ограничится скромной просьбой – под самое священное обещание, самую нерушимую клятву, какую только придумает она сама или мэтр Гонзалец, раскрыть ей секрет его невероятной форели в травах.
Только бы он был жив, великий человек, сумевший вот просто так, на грани сна и яви, взять свои любимые ножи, как будто так и надо. Нет ничего невозможного, девушка, говорит себе Мадо. А если он все же не согласится – значит, уговорю его поехать со мной в Александрию и устроить там на станции обед с форелью. И пусть только попробует отказать. Я буду плакать. Это ли не счастье.

_____________
Я натащил в коробочку много тем, но в конце концов осталась только - эй, собака! от chenikh
Спасибо.

Link | Leave a comment {14} |

txt_me

Кот в мешке

Apr. 5th, 2018 | 10:17 pm
posted by: mareicheva in txt_me

Есть поверье, будто волшебными средствами можно получить неразменный рубль, т. е. такой рубль, который, сколько раз его ни выдавай, он все-таки опять является целым в кармане. Но для того, чтобы добыть такой рубль, нужно претерпеть большие страхи.
(Н. Лесков)

Соседка ругается так, что мама , поморщившись, ускоряет шаг, берет Аленку за руку и притягивает к себе, словно стараясь защитить от потока брани.
- Что она там творит? - бормочет мама. Она останавливается — и в ту же секунду соседка шарахает ломом по решетке подвального оконца.
- Анжелика!
Аленке страшно, она хочет домой и уже собирается попросить маму: «идем скорее», заорать, вцепиться в мамино пальто. Но поздно: мама уже кричит соседке:
- Что происходит?
Тетя Анжелика оборачивается. Ее лицо пылает такой ненавистью, что становится еще страшнее.
- Ты представляешь — заварил! - кричит она срывающимся голосом, - двери в подвал… и окна. Председателю звонила, орет как бешеный… Дворник с ключами прибежал, а там заварено… и окна, не поленился ведь, тварь!
Она глотает слова и очень хочет сказать что-то покрепче «твари», но косится на Аленку и сдерживается.
Зачем заварили окна не понимают ни мама, ни дочка. Но Анжелика замолкает и становится слышно жалобное мяуканье.
Мама дергается, будто ее ударили.
- Сейчас… Аленку домой отведу и вернусь, - говорит она.
- Идите домой, девчонки, - вздыхает соседка. Она опять пытается поддеть ломом решетку, получается у нее плохо, она опять яростно колотит по железным прутьям.
- Подожди, - говорит мама, - я Славе позвоню, разрежут.
- Резать председатель запретил. Ломать разрешил, но аккуратно.
- Хорошо, сломают, - кивает мама и вытаскивает телефон.
Аленка топчется на месте и вдруг принимается тихонько всхлипывать. Взрослые этого не замечают: Анжелика ковыряет решетку, пытаясь найти слабое место: бить ломом нельзя, мама по телефону разговаривает.
- Приедет, - выдыхает мама, - через полчаса… ой, ну что ты…
Она подбегает к Аленке и подхватывает ее на руки.
- Ну что ты, котенок… - шепчет мама, - все будет хорошо.
- Ой, да не плачь! - скороговоркой подхватывает Анжелика, - сейчас папа все разрулит, правда, мама?
Она красивая, Анжелика — высокая, волосы оранжевые, как морковка. И одевается красиво.
Родители между собой называют ее Маркизой. Папа даже в лицо ей так говорит, мама зовет соседку только по имени. И Аленку тоже просит: «Никаких Маркиз, пожалуйста. Тетя Анжелика...»
- Плакать не надо, - тараторит Маркиза, - все будет хорошо. Главное, мы заметили вовремя.
А у самой тушь размазана. Тоже ревела, когда ломом колотила.

К тому времени, когда папа, наконец, приезжает, на ушах стоит вся парадная.
Аленка с мамой уже дома, руки помыли, сумки разобрали. Анжелика домой не хочет: ждет папу внизу, бродит взад-вперед, не выпуская лом из рук. С подоконника ее хорошо видно.
Мама тоже все время выглядывает в окна, потом не выдерживает:
- Марина Аркадьевна, - доносится ее голос с лестничной площадки, - можете за Аленкой приглядеть? Я вниз спущусь на минутку…
С минуту они шепчутся. Аленка — она уже в прихожей, под дверью, - слышит обрывки фраз: «Бывший ее отличился… Ну да… Не выносит. Он не живет — а она-то осталась, вот и мстит»
- Поразительная дрянь! - говорит мама.
- А чего было ждать? Видели очи, шо куповали…
- С виду-то он приличный…
Мама распахивает дверь, Аленка едва успевает отскочить.
- Не подслушивай, - догадывается мама, - иди, тебя Марина Аркадьевна в гости приглашает.
Идти к соседке не хочется — там скучно. Книг много, они в шкафах не помещаются, лежат где попало, даже на полу. Но неинтересные: без картинок, непонятные. В серванте живут фарфоровые звери, но их нельзя трогать.
Зато у соседки балкон на нужную сторону выходит. Туда-то они вдвоем и перебираются.
Анжелика все еще не выпускает лома из рук. Папа с мамой о чем-то разговаривают возле машины, из багажника которой два незнакомых дядьки вынимают какие-то инструменты.
- Маркиза, успокойся! - командует папа, - сейчас все сделаем.
Маркиза беспомощно пожимает плечами.
Председатель тоже здесь — невысокий, кругленький дядька в серой куртке. Аленка слышит как он просит: «Вы только аккуратнее».
- Сделаем, - кивает папа.
Раздается визг, скрип, сверкают искры. Наконец, с подвального окошка снимают решетку.
- Кис-кис-кис! - зовет Анжелика в пустоту.
- Да напугались они, - говорит один из работяг, - шуму-то.
Они переходят к подвальной двери, принимаются шуметь уже там. Анжелика все зовет кошек. Наконец наружу вылезает полосатый худой зверь.
- Ну вот видишь, - обращается к Аленке Марина Аркадьевна, - все кончилось хорошо!
Аленка кивает и вытирает слезы рукавом.
- Так не годится! - строго говорит соседка, - у тебя что, платка нет?
- Замок-то цел? - интересуется внизу председатель.
- Цел. Там по краю железной двери варили.
- С окнами что-то делать надо, - суровеет председатель, - наглухо пожарные запрещают закрывать… Не закроешь — счетчики открутят. Тьфу…
Подвал отпирают и Анжелика несется вниз по лестнице, не жалея высоких каблуков.
- Как дверь открыли, так и замолкли! - смеется рабочий, - мой тоже такой. Орет, косяки царапает. Откроешь — сидит и пырится…
- Все они такие, - подхватывает папа.
- Я больше собак люблю, - отзывается второй работяга, - с ними все ясно… а коты… о! Еше вылез!
Черно-белая кошечка выползает на клумбу, крутит головой и недовольно бьет хвостом. Следом появляются два котенка-подростка, тоже черно-белые. Один черно-белый, второй — бело-черный.
- Сколько их было-то? - интересуется председатель.
- Немного, - отвечает мама, - их вообще-то отлавливали, пристраивали, стерилизовали… Из какой-то конторы зоозащитной девушки приходили.
- Плохо стерилизовали, значит. Вон, мамаша какая!
- Она потом прибилась, наверно.
- Ага… сколько ни пристраивай, еще прибьются. Маркиза, ты где? - орет председатель в глубину подвала, - мне дверь закрывать…
Анжелика появляется с котом на руках. Выпускает зверя на асфальт и беспомощно разводит руками:
- Черного нет…
- Чего?
- Еще один котенок… черный. Его нигде нет.
- Спрятался где-нибудь, - утешают ее папа, мама и председатель, - вылезет еще. Вон, мамаша его найдет.
- Окно наглухо не закроем, - обещает председатель, - будут туда-сюда ходить.
- Жалеете, так разбирали бы по домам, - цедит сквозь зубы Марина Аркадьевна, - Идем, Аленушка, ты замерзла, наверное.
Уходить Аленка не хочет. А у Маркизы и так две кошки.
- Давай, - подгоняет Марина Аркадьевна, - я тебе книжку подарю. Детскую.
И тут во дворе появляется он.
Высокий, худой, в модной одежде, он не спеша выходит из старенькой беседки, оставшейся тут чуть ли не со времен папиного детства. Лениво вытаскивает из кармана телефон.
- Ты…
Анжелика уже почти успокоилась, но сейчас она вспыхивает с новой силой.
- У тебя хватает наглости сюда заявиться? - шипит она? - Сволочь, где еще один котенок?
- А я при чем? - удивляется человек с телефоном.
- Я тебе этот твой айфончик... - ярится рабочий, не любящий кошек, - знаешь куда… а ну выключил!
На газоне все еще валяется лом, Анжелика находит его глазами и уже собирается схватить, но председатель оказывается проворнее.
- Сдурела, - одними губами говорит Марина Аркадьевна и снова пытается увести Аленку с балкона. Человек с телефоном усмехается.
- Давай, дорогая, стань звездою ю-туба!
- Спасибо всем, - громко, но спокойно говорит папа, - давайте заканчивать, работа стоит.
Маркиза тоже успокаивается. Лом она взять не может, ругаться не стоит — человек с телефоном того и ждет. Она окидывает его презрительным взглядом и повторяет вопрос уже на тон ниже:
- Где черный котенок?
- Мне-то откуда знать?
И тут происходит странное.
Исчезает все: дом, двор, балкон.
Исчезают все, и люди и коты. Остаются трое.
Человек с телефоном стоит в синеватом луче, его лицо в этом свете совсем мертвое. Но он живой, ухмыляется, двигается. Маркиза — в снопе солнечного света, ее рыжие кудри вспыхивают огненными искрами. А сама она, Аленка, уже не на балконе, а рядом с ними, в полной темноте, нарушенной только этими тремя лучами. У Аленки луч лунный, неяркий, но красивый.
Человек с телефоном говорит:
- Мне-то откуда знать? - и улыбается мертвой улыбкой. А глаза у него — две черные дырки.
- Что тебе кошки-то сделали? - все еще решительно говорит Анжелика, но солнечный свет уже тускнеет, Аленка понимает, что Маркиза боится ничуть не меньше нее. А ей страшно.
- Я здесь не при чем, - пожимает плечами мертвоглазый, - ты и это на меня валишь?
- Что - «это»? - упирает Анжелика руки в боки.
- Да откуда мне знать! - взрывается мертвоглазый, обращаясь к черной пустоте, - я что, понимаю, что тут происходит? Мне с тобой поговорить надо было, а у тебя опять истерики!
- Разговаривать не о чем, - Маркиза еще бодрится, но ее голос все тише, волосы уже не сверкают в лучах, краски выцветают.
- Ну как знаешь, - говорит человек с телефоном, - Анжи… - произносит он почти умоляющим, звенящим голосом, - пожалуйста, перестань. Я всего лишь пришел поговорить. Не знаю, в чем ты меня пытаешься обвинить, но я в город-то приехал сегодня в пять утра. Так что придумай что-нибудь другое.
- Ты… - задыхается Анжелика. Но свечение вокруг нее уже погасло, тьма развеялась, двор вернулся на место и все, кто спасал кошек — тоже здесь, смотрят на нее и на… «бывшего», так его назвали?
- Вот обязательно устраивать скандал прилюдно, - вздыхает Марина Аркадьевна, - идем, детка… все хорошо, котиков спасли.
«Анжелика спасла», - хочет сказать Аленка. Тут же сама себя поправляет: «И папа тоже!», но, справедливости ради, тут же и возражает: тревогу-то соседка подняла.
- И вовсе необязательно было такой крик поднимать, - бурчит себе под нос Марина Аркадьевна, перебирая книги, - кошки прекрасно могут сутки обходиться без всего. За это время открыли бы подвал без скандала. Так и делается.
Аленка опять рвется на балкон, но Марина Аркадьевна ее не пускает: без взрослых нельзя. Приходится смотреть в окошко, а это неудобно: мешает дерево и стопки книг, которых и на подоконнике полно.
Анжелика все еще спорит там, внизу, голоса доносятся сквозь раскрытую балконную дверь. Инструменты уже погружены в багажник, папа с рабочими собирается уезжать.
Уходит и председатель. Дверь в подвал он, наверное, запер: отсюда не видно. Мамы тоже не видно: уже, наверное, по лестнице поднимается.
- Вот, возьми, - говорит Марина Аркадьевна, - это хорошие книги!
В руках у нее стопка тоненьких книжек, очень потрепанных. На обложке верхней нарисован мальчик в смешной шапке и серой блузе с голубым бантом. Мальчик показывает монетку, тень на белой бумаге — наверное, это стенка, - тоже держит монетку… или просто руку так сложила?
- Это очень хороший рассказ, - уверяет соседка, - обязательно прочитаешь. Ты когда в школу идешь? Уже осенью?
- Первого сентября, - отчеканивает Аленка.
- Ну вот… а читать уже умеешь! - умиляется Марина Аркадьевна.
Она всегда так говорит. И спрашивает: «сколько тебе лет». Никак не запомнит.
А внизу Анжелика все еще спорит с незнакомцем, теперь они вдвоем.
В дверь звонят, Марина Аркадьевна со вздохом облегчения несется к двери, говоря на ходу: «Вот и мама за тобой».
- Котенок! - слышится мамин голос из прихожей, - идем домой, обедать пора!
И словно услышав, незнакомец поднимает голову и смотрит в окно — сквозь ветки, книги, стекло, тонкую занавеску. Вместо глаз у него черные глубокие дыры.

- Не будут с ним судиться, - машет рукой Анжелика.
Мама с папой переглядываются.
- Маркиза, - спрашивает папа, - ты на сто процентов уверена, что это он?
- Кому ж еще…
- Мало ли уродов?
- В моей фейсбучной ленте, - подключается мама, - раза два такое точно было. Замуровывают подвал, а там котики живые.
- Угу, - кивает Маркиза, - только делают это обычно свои же… жэковцы там, прочая публика. А Гоша сразу за ключами побежал… Говорит: если в подвале нет кошек, там будут крысы. Да он и крысу-то не убьет… орать горазд, а так — добрый.
Аленка не поняла — ее пригласили, или попросилась посидеть, поговорить. Анжелика была не так красива, как обычно: косметика не скрывала того, что соседка сегодня здорово наревелась. Волосы она стянула в «хвост» и ей это не шло. Или просто Аленке не нравилось — она любила, когда у женщин волосы распущены.
Она отпивает чай из сиреневой чашки, надкусывает пряник и вздыхает.
- Я привыкла уже. Что он ни устрой, виновата буду я.
- Ну уж… - мама заговорила очень бодрым голосом, - кто тебя винит-то?
- «Да сама, небось, подвал и заперла», - сказала Анжелика потолку.
- Что?
Тут родители спохватываются, что Аленка до сих пор сидит за столом и внимательно слушает. Они извиняются перед гостьей и уводят Аленку из-за стола: включать мультфильм, подсовывать книги и игрушки — делать все, чтоб она не услышала самого интересного.
Она не подслушивала и честно смотрела мультик. Но когда выходила из комнаты — попить, или в туалет, - какие-то обрывки слышала.
- Денег ему надо… ага… Да какое там!… квартира моя. До того, как расписались. Да. Ничего ему не светит, потому и бесится. Я его уже во всех сетях забанила — лезет. В телефоне в черном списке — все равно пробился: «тебе осталось еще тридцать восемь кошек подобрать»…
- Козел, - отвечает папа. Мама с ним согласна.
- Ага… Я ж не на пустом месте… Это он, когда выгоняла, пригрозил: и кошек твоих порешу. До моих не добраться, так он дворовых…
Мама произносит какое-то мудреное слово, потом кричит в коридор:
- Котенок! Ты уши крахмалишь?
- Я не котенок! - ворчит Аленка, но из коридора уходит, успевая услышать: «Это что-то новенькое!».
Котенком быть ей нравится. Только не сегодня.
Потому что свои дыры-глаза тот страшный человек поднял на нее услышав именно это слово.
И потому что у него был настоящий котенок. Тот самый, черный. Где, Аленка не знала, но успела увидеть — тогда, когда нахлынула темнота, прорезанная тремя лучами.
Тогда-то она его и заметила. Увидела сквозь стенки спортивной сумки.
Маленький, мельче тех, что выбрались из подвала. Неподвижный. Очень хотелось, чтоб был живой…

Кино после девяти смотреть нельзя, а читать можно, если совсем не засыпается.
До книжной полки с кровати не дотянуться, а вставать не хочется — для этого надо будет выбраться из круга света под оранжевым абажуром. Там, в темном углу, где живут книги, сегодня совсем неуютно.

А книжки, которые подарила Марина Аркадьевна — вот они, тут. Лежат на столе. И та, с мальчиком — опять сверху.
«Неразменный рубль» гласит заголовок. Рубль — это мало. Правда, когда читали какие-то сказки, мама говорила: раньше это было ого сколько.
Значит, мальчик богатый.
Но история неинтересная — к тому же сразу, на первой же картинке, мучают котика. Как назло.
Аленка уже готова отшвырнуть книгу, хотя за это и ругают — с книжками надо бережно. И все же она читает.

«...надо взять чёрную без одной отметины кошку, - говорится в книге, - и нести её продавать рождественскою ночью на перекрёсток четырёх дорог, из которых притом одна непременно должна вести к кладбищу. Здесь надо стать, пожав кошку посильнее, так, чтобы она замяукала, и зажмурить глаза. Всё это надо сделать за несколько минут перед полночью, а в самую полночь придёт кто-то и станет торговать кошку. Покупщик будет давать за бедного зверька очень много денег, но продавец должен требовать непременно только рубль, -- ни больше, ни меньше как один серебряный рубль»

«Денег ему надо», - говорила, чуть не плача, Маркиза.
А пропавший котенок — черный. Анжелика так и сказала за чаем: черно-белый, бело-черный и совсем черный, без белых отметин.
Аленка закрывает книгу и запихивает ее подальше, в самый конец стопки. Этого мало, она сажает поверх книг плюшевую игрушку. Кота.
Потом заворачивается в одеяло и крепко закрывает глаза, не гася свет. Мама, или папа, конечно увидят, прокрадутся на цыпочках по пушистому ковру и выключат… но она уже будет спать и не увидит.
А когда не видно, то и не страшно.

Но она проснулась. И было темно.
Как он вошел в дом, Аленка не знала. Она вообще не знала ничего: проснулась уже в воздухе, от того, что ее схватили чьи-то безжалостные руки.
- Не кричи… Котенок, - прозвучал скучный и бесцветный голос, - тебя не услышат.
Она все-таки пытается заорать, но человек с телефоном уже перехватил ее одной рукой, а второй зажимает ей рот:
- Не старайся, Котенок. Тебе все равно не поверят.
Это слово, такое ласковое, когда его говорит мама, звучит страшно и немного противно. Аленка все равно пытается вырваться, но это бесполезно.
- Я спрячусь за окном, - говорит Анжеликин бывший, - я уйду. Тебе не поверят, скажут, что это страшный сон. И я вернусь.
Он шагает прямо в окно. Ноги у него длинные — до второго этажа. Он похож на огромный циркуль.
Похититель отпускает руку от ее рта, Аленка пытается закричать, но вместо крика получается жалобный писк. В следующую секунду она летит вниз. Едва успев испугаться — все! Ее убили! Выбросили из окна! - падает на плотную пружинящую ткань. Вокруг та же тряпка — плотная и душная.
Аленка в мешке.
Она пытается барахтаться, встать на ноги. Это бесполезно. Мешок мотает из стороны в сторону, мертвоглазый человек с телефоном несется на своих длиннющих ногах прочь от дома, от двора, от города… Аленка знает, куда он бежит. На перекресток. Чтоб одна из дорог вела к кладбищу.
Она еще раз пытается подняться и натыкается на что-то мягкое и маленькое. Мягкий комок негодующе и испуганно пищит.
Котенок! Вот он, пропавший котенок!
- Тише, черныш, все хорошо, - шепчет Аленка, хватая котенка наощупь и пытаясь прижать к себе. Наконец, это удается и становится на самую капельку не так страшно.
Потом ей удается провертеть в мешке дырочку, но в нее почти ничего не видно, только раз мелькают фонари где-то вдалеке. Даже если тут есть дома, свет гореть не будет, поздно.
Наконец, мешок перестает мотаться и опускается вниз. Аленка чувствует под собой твердую холодную землю.
Он собирается продать котенка, - соображает Аленка, - но ведь это надо делать под Рождество. И в полночь! А сейчас уже позже, в двенадцать родители еще не спят. Или сегодня раньше легли?
Нет, они бы не заснули. И услышали, что в комнате распахнулось окно, а потом по улице прогремела поступь человека-циркуля, человека с телефоном, человека, у которого вместо глаз — черные дырки.
И выбежали бы. И спасли.
Или нет…
«Тебе никто не поверит», - сказал ей человек с мертвыми глазами.
Они никогда не поверят, что можно войти с улицы на третий этаж. Что окно можно открыть снаружи. Что можно унести человека в мешке и бежать туда, где ждет покупатель…
«Ты уже большая», - сказала бы мама. А папа еще и поддразнил бы… Может они б и посидели рядом, согласились рассказать сказку, или просто поговорить. Но рано или поздно они бы ушли. Поцеловали, подоткнули одеяло, погасили свет и закрыли дверь.
И он бы вернулся. Все равно.

Похититель нервничает. Бормочет «Ну и где же...». Котенок пищит.
- Надо выбираться, - шепчет Аленка. Дырка в мешке совсем маленькая, ковырять ее пальцем трудно, - Котик, помоги!
Котенок прилежно царапает мешок, но коготки у него слабенькие.
А там, снаружи, приближается что-то светящееся. Похититель довольно произносит: «Ну, наконец-то!» и вдруг вскрикивает, почти взвизгивает:
- А ты здесь что делаешь?
- А ты? - звучит ответ.
Припавшая к прорехе Аленка видит, как в снопе солнечного цвета приближается к перекрестку Анжелика. Она же Маркиза.

Сейчас она красива. От слез не осталось ни следа, волосы рассыпаны по плечам. И одета красиво — в недлинное платье-балахон, расшитое цветами и птицами, оранжевые ботинки и полосатые чулки.
- Клоунесса! - презрительно цедит похититель. Анжелика не обижается. Она и правда похожа на веселого клоуна.
- Я знала, что ты что-нибудь еще сделаешь, - говорит она, - но такого даже от тебя не ждала.
- Я ничего не сделал, - усмехается человек с глазами-дырами, - а ты почему-то рванула в ночь. Скажи, ты меня преследуешь?
Анжелика не отвечает, только усмехается. Похититель смелеет и наглеет.
- Я понимаю, тебе обидно… Но ты сама сделала выбор.
- Я не выбирала это, - тихо отзывается Анжелика. Кажется, сияние опять тускнеет, как тогда, возле дома.
- Каждый делает выбор сам, - наставительно говорит человек с телефоном, - ты могла бы не приходить. Могла бы договориться со мной по-хорошему. Могла бы выбрать не кошек, а меня…
- И это ты называешь выбром? - усмехается Маркиза.
- Да. Ты его сделала — и теперь имеешь то, что имеешь.
- Посмотри на себя! - продолжает он, - ты стоишь черт-те где, в незнакомом месте. В мешке кот и ребенок… Когда все закончится — а оно закончится вот-вот, ждать недолго, - здесь найдут тебя и мешок. Ты понимаешь, чем это для тебя кончится?
- Я ни в чем не виновата, - отвечает Анжелика, но лучи вокруг нее понемногу гаснут. Из мешка не видно, подсвечен ли похититель. Зато его голос все крепче и увереннее.
- Решай сама, - говорит человек с телефоном, - ты еще можешь уйти. И оставить здесь этих зверушек… котят, кажется.
Аленка, сопя, продолжает расковыривать мешок, хотя больше всего ей хочется разреветься. Но упрямство сильнее страха.
А еще этот котенок пищит и мяучит! Ну сколько можно-то…
- Могу, - просто отвечает Анжелика, - Могу.
Сияние, почти погасшее, вспыхивает с новой силой и окутывает ее огненным плащом.
- Но я не уйду, - торжествующе произносит Маркиза, - а вот ты сгинешь и больше не покажешься мне на глаза…
- Или что? - похититель хорохорится, но голос у него беспокойный, - что ты сможешь? Что ты сделаешь? Что ты скажешь?
И не дождавшись ответа, торжествующе заключает:
- Тебе никто не поверит!

Наверное, он ждет, что теперь сияние погаснет. Что Анжелика расплачется, поблекнет, размажет тушь вокруг глаз. Что она убежит.
Аленка этого тоже побаивается и теребит мешок все сильнее.
- Ну давай, - просит она, пожалуйста.
Но Маркиза и не думает убегать. Она откидывает назад волосы, гордо выпрямляется и хохочет, хохочет в лицо мучителю.
- Ты опоздал, - бросает она, - мне поверили! Мне верят!
И, почти невидимая в солнечных лучах, которые изливаются невесть откуда на нее в этой непроглядной тьме, она заключает:
- И ты уже ничего не можешь со мной сделать.

Он пугается.
Он пытается сохранить надменный вид, но страх уже ухватил его цепкими лапками. Человек с мертвыми глазами делает шаг назад и чуть не наступает на пленницу.
Зато он наступает на мешок. Ткань сильно натягивается. Аленка дергает края дыры — и в следующую секунду раздается треск разорванного полотна. Маленькая дырка превращается в солидную прореху.
Свобода!

Радоваться рано. К счастью, злодей ее не замечает. Его внимание приковано к Анжелике.
Котенок к счастью перестал пищать. Аленка хватает его — дурачок вцепился в мешок, отцепить удалось еле-еле, - потихоньку выползает наружу.

- Уходи! - говорит Анжелика. Бывший человек усмехается, но Аленка понимает, что сказано это было ей, не ему. И ползком перебирается к придорожным кустам.
- Заставь меня!
Анжелика поднимает меч.

И тут из темноты выплывает еще большая тьма.

Где-то невдалеке бьют часы — один… два… три… пять… восемь… двенадцать.

С последним ударом из темноты сгущается огромная фигура, похожая на человеческую, но контуры ее нечетки, словно она из дыма, или тумана. Призрак — или кто это? - встает точно на скрещении дорог. Человек с дырами вместо глаз нервно сглатывает и невольно вытягивается в струнку.

Темнота молчит. Чуть осмелев, продавец говорит:
- Я продаю кота… котенка. Мне нужен рубль.
Фигура чуть колышется, должно быть, отвечает. Аленка этого не слышит. Не слышит и Анжелика. Она все еще светится, но рядом с той темной фигурой ее сияние кажется совсем блеклым.
- Молодец, что выбралась, - торопливо шепчет Анжелика, - давай, детка… Когда он отвлечется — беги. Беги что есть силы.
Аленка знает, что оставлять друга нельзя. А Маркиза ей друг. В любимых сказках так не делают. Но помотать головой сил нет — ей очень, очень хочется убежать. Останавливает только страх, что заметят. И продавец и покупатель.
- Слушайся меня, - строго говорит Анжелика, - и ничего не бойся.
- Мне нужен только рубль, - продолжает торг мертвоглазый бывший. Фигура опять колышется — предлагает свою цену.
- Рубль! - настаивает продавец.
Аленка медленно переползает от куста к кусту, стараясь не выпустить из рук котенка. Тот затих, не пищит и, к счастью, не вырывается. Зато вцепился так, что когти сквозь пижаму чувствуются.
- Рубль! - раздается в последний раз и тут же торжествующее: - Продано!
А еще через секунду торжество сменяется диким воплем, в котором слышится и разочарование и дикая ярость и страх:
- Ты… Это ты сделала! Где они!
В руках продавца — пустой разорванный мешок.

- Давай, - кричит Анжелика, - давай!
Аленка понимает этот крик как «давай беги». Незадачливый продавец — как вызов. Темная фигура…
А фигуре, кажется, до Анжелики дела нет. Она занята другим — раздувается все больше, растет все выше, до небес. И там, где у нее голова, открывается огромная черная пасть. Казалось бы — куда уж чернее. Но растущий круглый рот действительно настолько темен, что выделяется даже на фоне самой тьмы.
- Я сейчас… - вопит продавец, - вот… они где-то здесь! Она здесь… Это ты… Это она, все она, - кричит он прямо в рот фигуре, тыча пальцем в Анжелику, - она виновата во всем…
Фигуре это безразлично. Она сгибается пополам, рот жадно хватает продавца, тот издает последний вопль и исчезает в пасти.
Сверху падает ботинок. Один, второй фигура сожрала.
Сглотнув, фигура поворачивается в сторону Анжелики. Та уже на ногах, солнечные лучи вновь окутывают ее фигуру.
- Убирайся! - приказывает она. Фигура не реагирует. Вслепую — глаз на туманном лице нет, - она ищет свою покупку.
- Убирайся! - повторяет Анжелика. На сей раз ее услышали — туманная башка медленно наклоняется и черный рот снова начинает расти. Анжелика не двигается с места. Она поднимает руку и резко бьет фигуру мечом… И тут Аленка понимает, что это вовсе не меч.
Лом. Обыкновенный дворницкий лом! Солнечные лучи вокруг нее сияют все ярче.
- Беги! - командует Анжелика. И Аленка бежит по пустой дороге, крепко держа котенка. Она больше не видит сражения, но вокруг становится все светлее — это Анжеликины лучи сияют все ярче и ярче и, наконец, становятся столь ослепительными, что она больше не может бежать.
И открывает глаза.

Котенок мяукает.
Он сидит на одеяле, у Аленки в ногах, пялится ей в лицо сверкающими глазенками и пискляво требует то ли еды, то ли внимания, то ли того, чтоб ему объяснили — куда он попал?
В окно льются солнечные лучи — прямо на подушку. Вчера занавеску задернуть забыли.
- Это что еще за явление? - удивляется мама.
Она стоит на пороге — в домашних брюках и футболке, ненакрашеная. Сегодня суббота, ей на работу идти не надо.
- Ты кто? - говорит мама котенку. Он выгибает спину и принимается мяукать уже в ее сторону.
На пороге появляется папа.
- Э… откуда это?
- Аленка? - спрашивает мама. Аленка мотает головой и трет глаза.
- Ты что ли принесла? - и папа туда же…
- Когда бы, - возражает мама, - мы вчера вместе вошли. Дверь то и дело открывали… наверное, тогда и просочился.
- Тот самый черный, - догадывается папа… Вот и нашелся.
Котенок спрыгивает с кровати, подходит к маме, обнюхивает. Потом к папе.
- Ну дела…
Мама садится на край Аленкиной постели.
- Маркизе надо отнести показать. Пусть успокоится.
- Нет!
Аленка выбирается из-под одеяла и кидается к котенку. Тот испуганно прячется под шкаф.
- Пусть у нас останется! - требует Аленка. В конце концов, кот сам пришел.
- Еще не хватало, - вздыхает мама, - это к ветеринару надо…
- Ма-ам, ну пожалуйста…
Родители переглядываются, но, как ни странно, идея им скорее нравится.
- И к лотку приучать… он же дикий, - мама сопротивляется, но больше для вида. Все равно поговаривали о том, чтоб кота завести, а тут сам пришел…
- Но Анжелике все равно сказать надо, - говорит папа, - она ж себе места не находит. Прибьет бывшего ненароком…
«Она может!» - думает Аленка, но страшный сон постепенно выцветает и забывается. Надо умыться. Почистить зубы. Отловить котенка, который уже вылез из-под шкафа и теперь скачет, играя с какой-то бумажкой. Убрать за ним лужицу.

Выйдя из квартиры, они видят на лестничной площадке Анжелику и председателя. Пролетом выше стоит Марина Аркадьевна и качает головой — то ли удивленно, то ли, как всегда, неодобрительно.
- Поймали мерзавца! - говорит им Анжелика вместо «доброго утра».
- Мерзавца? - удивляется мама. Котенок урчит у нее на руках.
- Ну да! Георгий Павлович его засек.
- Он самый, - кивает председатель, то ли про себя, то ли про мерзавца, - я как чуял… Выглядываю в окно, а он возле подвала опять химичит. Заварить не вышло — отравить вздумал. Ну, я его на камеру… А потом участковому.
- В тюрьму посадят? - не выдерживает Аленка.
- Взрослые разговаривают! - напоминает мама.
- Да нет, - машет рукой председатель, - штраф, разве что… И то вряд ли. Но толочься здесь точно не будет. Полиция ему хорошо мозги прочистит… Все, мне пора.
Он прощается и уходит. Уходит и Марина Аркадьевна, на прощание опять покачав головой. Недоверчиво покачав.
Но это неважно. Главное — Анжелике поверили. Председатель поверил. Да и она, Аленка, верила с самого начала.
Котенок недовольно пищит — сидеть на руках надоело. Анжеликины кошки выглядывают из квартиры, недовольно косятся на котенка и хмуро переводят взгляды на хозяйку: неужели и его возьмет?
- Вот еще, - отвечает им папа, - это теперь наш кот! Правда, девчонки? - оборачивается он к маме и Аленке.
- Неправда, - торжествующе усмехается Анжелика, - это - кошка!

Темы: это вам только так кажется, что кажется, а на самом деле — не кажется! от isotoma
А потом выключили свет от silver_mew

Link | Leave a comment {16} |