peregrina

Кофе из Circle K - конец

Окончание, предыдущая часть см. тут.
***
Как ни странно, моя шутка была воспринята всерьёз. Ленни выждал момент, когда дети отошли от маслица, решительно направился к «экспонату», крепко схватил маслёнку и, прикрыв её полой плаща, двинулся к выходу. Я едва поспевал за ним.
- Нам нужно пересохранить малые вероятности, - пояснил он. – Этот аккумулятор оказался слишком нестабильным.
И правда, даже пока мы шли, рядом с нами происходили всякие странности: целая очередь скейтеров выстроилась к кассам, а ведь обычно они довольствовались ступенями здания, пользуясь ими как трамплином. Кассирши новым посетителям были очень рады – хотя ещё вчера относились к ним как к источнику постоянного шума.
Ворвавшись в кофейню, мы сразу увидели Генриха, восседающего на размалёванном стуле. Да-да, том самом, что я так неосторожно оставил в Берлине! Генрих выглядел точно так же, как в день нашей встречи - в розовом атласном халате и ночном колпаке с помпоном. Правда, ему это не мешало непринуждённо болтать с Изабель, которая, похоже, была в шоке от своего первого рабочего дня. Она ошарашенно смотрела на Кью - тот по-хозяйски разлёгся прямо на кассовом аппарате.
В книжном, к тому же, была очередь – но не в лавку, а к кофе-бару.
- Пойду помогу Алисе, - вызвался я.
- А заодно объявите перерыв, как только сможете, - бросил мне Ленни вдогонку.
Когда мы наконец приняли все заказы, Ленни и Генрих, вместе с берлинским стулом, перекочевали к нам.
- Меня вызвал Кью, - сказал Генрих. – Вытащил из тёплой постельки в лучших традициях «Circle K», - пожаловался он. – Просыпаюсь от ужасного мява на кухне. Прихожу, а у меня в холодильнике кто-то орёт. Открываю – а там кот!
- Представьте себе, Кью открыл в нашей холодильной комнате что-то вроде отдельного хода, - сказал Ленни.
- Да-да, а потом ещё пришлось пробираться в ближайший рефрижиратор, вместе со стулом, - продолжал ворчать Генрих, хотя очевидно было, что он внутренне ликовал – надо же, какое приключение на голову свалилось!
Кот запрыгнул на барную стойку и уставился на нас невозмутимым взглядом.
- Ладно, пора за дело, - сказал Ленни.
Все оглянулись на хмурую Изабель.
- За неё не переживайте, - махнул рукой Ленни. – Только на пользу пойдёт.
И он взял маслёнку с уже почти жидким маслом, Генрих, ловко подпрыгнув, торжественно открыл дверь в служебную комнату и, вслед за Ленни, внёс туда разрисованный стул. Кью проскользнул вслед за ними, и дверь закрылась.
- Что ж, пойдём погреемся на солнышке, раз наша помощь не нужна, - пожала плечами Алиса.
Я сбегал за тапас в соседнее кафе и какое-то время мы сидели на ступеньках музея, болтали и пили кофе вприкуску с бутербродами. Прошёл час или около того, и мы, наконец, решились заглянуть в книжный. Едва я потянул за ручку двери, мы оба почувствовали что-то вроде взрывной волны – нас слегка толкнуло и оттянуло назад, невидимый ураган пронесся по книжному, зазвенели стёкла. Мы переглянулись и бросились к служебной комнате. Генрих с торчащими дыбом волосами и обломками стула в руках выглядел очумело. Ленни довольно улыбался, хотя был с ног до головы перемазан маслом.
- Что случилось? – хором спросили мы.
Генрих закатил глаза и привалился к барной стойке.
- Всё зря, - протянул он. – Зря рисовал картину и стул. Я так и думал, что эта теория про масляную основу никуда не годится! Оно разлетелось в тар-тарары!
Ленни, по-прежнему довольно улыбаясь, снял испачканный плащ и аккуратно свернул его, затем вытер платком лицо.
Генрих продолжал ворчать.
- Маслёнка исчезла, а масло взорвалось! Вопрос – куда делись накопленные вероятности?
На шум прибежала Изабель.
- Нужна помощь? – деловито спросила она.
- Всё в порядке, - успокоил её Ленни, но я про себя отметил, что в ней явно что-то изменилось.
Мы все смотрели на него вопросительно. Он махнул рукой, жестом приглашая нас на свежий воздух. Выйдя на крыльцо, он, конечно, сначала закурил, а потом, порядочно испытывая наше терпение, произнёс:
- Некоторые вселенные начинаются со взрыва.
Мы переглянулись. Это всё? Похоже, что да.
Ленни продолжал невозмутимо курить. У Алисы запикал телефон.
- Странно, - сказала она, поглядев на экран. – Ян-Жан, твой заказ на вынос. – Она повернула ко мне экран. – Клиент где-то на пляже Богатель, это далековато, так что возьми сразу координаты квартиры, а я закрою кофейню через пару часов.
Я пожал плечами. За эти три дня подустал, так что был не против закончить пораньше. Сделал солёный кофе в термос, попрощался со всеми и уже в дверях обернулся:
- Завтра я домой?
Алиса кивнула.
- Не опаздывай, - улыбнулась она. – Хотя, даже если опоздаешь, поквартируешь пару дней где-нибудь.
И то правда.
***
Неспешным шагом я шёл почти час, так что, когда прибыл на место, солнце клонилось к закату. Волны с силой разбивались о берег, поднимая в воздух тысячи брызг, сквозь которые, как сквозь сито, просвечивали тёплые оранжевые лучи. Я какое-то время постоял, ожидая, что клиент найдёт меня сам, но ничего не происходило. На пирсе курили подростки, жмурясь на закатное солнце; белый лабрадор гордо нёс своему хозяину палку; разгорячённая команда шумно играла в баскетбол.
Я подошёл ближе к морю, раскрутил крышку термоса. Сел на ещё тёплый песок. Море будто смотрело на меня с любопытством, так что я совсем не удивился, когда особенно длинная волна лизнула мой кроссовок. Что ж, значит я всё правильно понял. Половина тебе – половина мне.
Много солёного кофе человек и правда не выпьет, а вот море – пожалуйста.
Этим вечером я долго лежал, запрокинув голову, слушал море и смотрел в небо. Когда стало темнеть и солнце село, пошёл бродить по городу, где-то потерял записку с адресом квартиры и в итоге вернулся на пляж. Ночь была удивительно тёплой для апреля, так что я вытащил из рюкзака гамак, обнаружил на пляже незапертый вагончик для хранения зонтов и шезлонгов и расположился прямо там. Уснул под шум моря совершенно счастливый.
Неудивительно, что проспал. Никто меня не обнаружил, телефон разрядился, так что даже время пришлось спрашивать у занимавшихся на пляже спортсменов. Бросился бегом обратно к «Макбе», но уже по пути понимал, что шансов успеть к одиннадцати у меня мало.
К счастью, хотя бы книжный был на месте. Ворвавшись внутрь, я опешил: всё здесь стояло совсем не так, как вчера, кофейня занимала половину пространства, а за стойкой стояла Изабель. Каждому, кто к ней подходил, она выдавала чашку кофе и книгу, причём книгу брала наугад откуда-то из-за пазухи. Завидев меня, она замахала рукой, нарочито дружелюбно оскалившись в улыбке.
- Сеньор, я конечно понимаю, что вы тут главный, но опоздать почти на час – это чересчур! У нас три заказа навынос, ты не подменишь меня за стойкой? Мне нужно отнести Борхеса и капуччино, а потом Флориана Иллиаса и…
- Погоди-погоди, - замахал руками я. – Ты теперь тоже работаешь в «Circle K»?
- Я работаю в «Бук энд кофи дабл Джей», - отчеканила Изабель. – «Книги, которые сами выбирают вас»! А ты – наглый бездельник, считаешься моим начальником, Ян-Жан!
Она ткнула мне в грудь томиком Борхеса.
Я ошарашенно смотрел на книгу. Некоторые вселенные начинаются со взрыва, верно, Ленни?
- Кажется, нам нужно нанять помощника, - пробормотал я себе под нос, становясь за стойку и готовый снова – в очередной раз в жизни – разбираться с тем, как всё устроено, прямо на ходу.
*
*
*
Сыграли темы:
на этот ответ у нас больше нет вопроса и кажется, мы слишком долго плавили этот сыр от chudaaa
Мы были невероятные от chingizid
Давайте уж разберем всё на молекулы, части тут симпатичнее целого от kattrend
мы вернемся от benadamina и
Сделаешь вид, что ты меня не увидел от varjanis.

Крепко-крепко обнимаю всех и спасибываю за темы!
Ы

блиц-хоп-1: закрытие

Все разборы четвёртого хопа на месте, и мы торжественно закрываем наш первый блиц-хоп!

Огромное спасибо всем, кто играл, читал и комментировал, это было офигительно! Ура!!

Отдельное спасибо Чингизиду за дополнительный текст в третьем хопе!

И тоже спасибо всем, кто писал разборы, так очень часто бывает, что появление точного разбора ничуть не менее важно, чем появление текста, который он разбирает, и в этой игре, мне кажется, мы с вами очень много нужных и точных вещей в разборах проговорили.

Дорогие игроки, приходите в комментарии разговаривать, рассказывайте, как писалось и читалось, как у вас ощущается новый формат и напарники (меня особенно интересует вопрос напарников, потому что ну – совсем другое всё в этом формате!) и вообще в целом впечатления от игры и пожелания к новому формату – может, есть что-то, что кажется нужным изменить? В общем, давайте уже разговаривать, ужасно интересно это всё!
Ы

на Птенца депрессии kattrend

Когда читаешь про Даму, кажется, будто тебя обнимает старинный друг, с которым не виделись – ну, несколько тысяч здешних земных лет, как минимум, да и сейчас не то, чтобы встретились и засели разговаривать обо всём, но, скорее, мимоходом, случайно, в пёстрой и нарядной ярмарочной толпе, потому что сейчас только такой вариант встречи и возможен. Ну, действительно же, как ещё встречаться, когда твой друг – городской дух и немного персонаж, а ты временно не дух, то есть, не всегда и не полностью дух (дух шрёдингера), хоть и тот ещё персонаж! Поэтому счастье от этой встречи больше, чем можно в себя вместить, и в точке сдвига реальности через картину пронзает узнаванием – и самого способа сдвига, и картины, и реальности вокруг.

И невероятно точное о том, как у нас тут всё работает, и одновременно потрясающей красоты момент – когда Травке сначала кажется ужасным и невыносимым истинный голос и облик Дамы, и всё приходит в норму только тогда, когда приходит в норму она сама. Тут, мне кажется, получился такой ключевой момент и отличный рабочий метод одновременно: если чудесное, про которое ты точно знаешь, что оно прекрасно, вдруг кажется тебе невыносимым и даже пугающим – значит, надо срочно искать, где у тебя что заразное и не твоё сидит, избавляться и возвращаться к себе.

И вообще. Очень красивый получился текст – сияет и тянет напряжением точно так же, как и картина с фонарём и птичиком. И в самом конце, с фотографией, это напряжение разрешается, утекает сквозь пальцы, и остаётся уверенность, что всё получилось.

Всё получилось, да!
peregrina

на текст про Таволгу varjanis

Для меня это текст про взросление, про неумолимость перемен и про то, что ко встрече со своей судьбой идеально подготовиться невозможно – даже если у тебя был лучший учитель и какой-никакой кусок времени на подготовку. И в тот самый момент, когда ты только-только освоил прежде казавшийся непосильным список рецептов / заклинаний / навыков, выясняется, что это был минимальный набор ключей для проживания гораздо более сложного и интересного этапа.
Таволга сосредоточена на лесных буднях, травах и душистой рутине и сама не замечает, что уже не ходит по лесу, как медведь, а умеет отличать шаги от отражённого эха. Что впустила в своё сердце не только странную «каргу» с её кошкой, но и что-то гораздо большее, что незаметно, стежок за стежком, залатало её раны от укусов тётушек из прежней жизни, и теперь на месте этих ран – здоровая кожа, к которой Таволга ещё не привыкла.
Уход Эльзы в дождь показан потрясающе. Хочется ближе увидеть переживания девочки и то, как она справится с выбором.

Текст лёгкий и красивый, как лесное кружево, как зелёное молодое вино.

На текст livaloha "Страница 13б"

Я в последний год нередко ловлю себя на том, что иначе представляла себе зло, особенно, когда оно творится в массовых масштабах. Его проявления нам всем, людям 21-го века, увы, отлично знакомы. Что называется, не надо перечислять. Но на уровне ощущений оно отличается от того, что представляла себе лично я. Не надвигающаяся сокрушающая черная стена, а проявление изнутри, перерождение деталей, распад, сдавленность, тухловатость. С этой точки зрения, текст Кати – совершенно документален. Мы это в нем и видим – омертвение, распад, сдавленная ненависть ко всему, включая себя, никаких убийств, только сутки, все знакомые детали – вплоть до запаха лакированного дерева – оборачиваются отвращением и растерянностью. Зло разъедает мир, как тетрис в обратном порядке. Очень жалко мальчика – пока живого, и абсолютно беспомощного. Но они же там все в одной и той же ситуации, просто главную героиню уже почти совсем это съело, а мальчика – пока нет. Беспощадный и, в отличие от представленного в нем явления, кристально-ясный текст.  Этот контраст – единственное, что может спасти.  Читательское внимание пересобирается в другой точке, на стороне этой ясности. Читаешь-видишь, и ощущаешь боль, и гнев, и отчаяние, и это, похоже, – единственная защита от зла, каким оно оказалось.
Ы

(no subject)

Все тексты на месте (тексты Нины и Чингизида выложены под замком), и у нас, как обычно, сутки на разборы. Дедлайн для разборов - 1.10 по Москве в ночь с воскресенья на понедельник, 5 апреля.

Это был последний хоп этой игры, думала провести ещё один, но сейчас чувствую, что всё-таки нет. Закрываемся сразу после завтрашнего дедлайна, всем ура до неба!
Ы

(no subject)

продолжаем с того, где остановились тут


— Периметр, — говорит Марек.

Мы быстро соображаем периметр из того, что есть в рюкзаках, так, чтобы Лика и Максим остались в самом центре, это совсем несложно, учитывая, что мы ещё не успели забрести ни в одно из крупных искажений, и вокруг нас только привычный взгляду текучий дестабилизированный пейзаж. Лика продолжает смотреть на Максима, не отрываясь. Максим стоит спокойно, не дёргается, привык уже, что первый, кого ты должен слушать во время вылазки беспрекословно, если хочешь вернуться на базу в целости и сохранности — это твой проводник.

– В булочную точно надо, – говорит Лика, – но я не могу сказать, зачем.
– Мы его чего, – говорит Лёнька, – недособрали там?
– Нет, – говорит Лика, – не то. Не знаю, но надо.
– Может, лучше на базу, – говорит Женечка.
– На базе я быстро расклеюсь, – говорит Максим. – Карл хотел как можно больше успеть. По-моему, даже пары часов в запасе не осталось.
– Волна идёт, – говорю я, потому что волна действительно идёт, ещё довольно далеко, но я обычно всегда раньше всех волны искажений чую. – Пять минут субъективного.

Collapse )









______________________

извинити оно само! то есть это не я любитель клиффхэнгеров, просто, кажется, начала немного уставать и куски текста выходят короче, а тут можно остановиться.

темы: Кэтины всё это не там и настало время рисовать новые карты, Сашина обои в жёлтую птичку, а на потолке вообще чёрти что и Нинина слово, которое я никак не вспомню, огромное всем спасибо!
peregrina

Страница 13б

В коридоре здания суда пахло лакированным деревом, старым ковром и бумагой, но ко всему этому Татьяна Ивановна давно принюхалась и запаха не замечала. У неё только что закончилось последнее заседание, а их сегодня было двенадцать – на выходных опять подвезли политических. И это только понедельник.

Татьяна Ивановна вошла в свой кабинет. В зеркале на пару мгновений отразились: чёрная мантия, бледное лицо, прямые тёмные волосы, которые не мешало бы помыть. Сняла мантию и села за стол.

- Протоколы дай, - сказала она секретарю, высокой русоволосой девице, похожей на цаплю.

Секретарь её страшно раздражала: она записывала каждое слово на суде, даже очередной ляп участкового Иванова И.И., который играл свидетеля на всех двенадцати заседаниях, но свою роль выучил плохо и даже заранее напечатанный листик с показаниями ему не помогал. Как не помогала ему и балаклава – он всё трясся, что политический его узнает и натягивал балаклаву так, что сам ничего не видел.

Татьяна Ивановна втайне радовалась, что к ней присылают только административных. С этими всё просто: всем по пятнадцать суток, мамашам с маленькими детьми – штраф, да побольше, чтоб в следующий раз хорошо подумали, прежде чем флагами на улицах махать.

Цапля положила перед ней протоколы.

- Сколько? – сухо спросила Татьяна Ивановна.
- Сорок пять за сегодня, - пропела секретарь.

Сука, это ведь не ей прилетит в случае чего.

Секретарь спокойно достала из шкафа пальто, собираясь домой. В эту минуту Татьяна Ивановна ненавидела её всей душой, но так и не придумала, какую сказать гадость. Решила, что при случае заглянет в секретаршин телефон и сфотографирует телеграм-каналы, на которые та подписана. Давно пора было её проверить.

Сама она принялась делить протоколы на две стопки. Исправлять нужно было те, где политический сумел протащить на заседание адвоката. Адвокаты бесили Татьяну Ивановну ещё больше, чем секретарша: в дни судов эти очкарики беспрестанно роились в здании, курсируя между канцелярией и курилкой и требуя ознакомиться с материалами дела (как будто это что-то меняло). Они затягивали заседания своими вопросами, придирались к процессуальным недочётам и подбивали обвиняемых рассказывать сказки про побои во время задержания. Приходилось даже давать не 15, а 13 суток тем, кто был без адвоката, чтобы хоть как-то поощрять его отсутствие.

На последнем протоколе (злая жена политического все пятнадцать минут не сводила с неё волчьих глаз, вот из-за таких и приходится ездить на такси до самого подъезда) жгло в глазах, словно кто-то втёр в них песок. Люминесцентная лампа напряжённо гудела, пока Татьяна Ивановна вклеивала в протокол дополнительную страницу под номером 13б: этот метод исправления ошибок она изобрела сама, и чувствовала что-то вроде гордости.

Доклеив страницу, она испытала облегчение и успокоение. Быстро оделась, на выходе кивнула дежурному в погонах, радуясь в душе, что не она одна сегодня тут торчит допоздна. Такси приехало быстро.
У своего подъезда жадно курила, стала так, чтобы сын, если выглянет из окна, не увидел её с сигаретой. После долгого перерыва никотин заставил тело немного обмякнуть и поплыть.
Дома муж, как обычно, что-то смотрел на Ютубе (пока она открывала дверь, показалось, что он быстро переключил ролик), а сын заперся в комнате. Не переодеваясь, она разогрела себе холодные макароны и съела их под гудение холодильника на кухне, тупо листая ленту «Вконтакте». Потом дёрнулась в прихожую к сумке, что-то начала искать и не нашла. Закончилось снотворное. Придётся идти в аптеку.

Она снова оделась, сказала мужу, что сбегает за прокладками и вышла, думая о том, что сможет ещё разок покурить.


Сын лет десяти, такой же темноволосый и бледный, как она, весь вечер рубился в какую-то стрелялку на ноутбуке, напряжённо моргая покрасневшими глазами. В начале одиннадцатого мать заглянула в комнату и спросила, сделал ли уроки, он внутренне сжался, боясь, что его сейчас проверят, но она только приказала ложиться спать и закрыла дверь.
Через какое-то время мальчик оторвал один наушник от уха, прислушался. В квартире было тихо, родители спали. Тогда он вытащил из-под кровати кусок наждачной бумаги, бинт и бутылку водки, найденную у отца в машине. Снял джемпер и подошёл к настольной лампе, чтобы рассмотреть руку. На руке запёкшейся сукровицей читалась надпись. Одноклассники выловили его после уроков, он вырывался и пытался объяснить, что мама никого не убивает, она всего лишь даёт сутки, но они разозлились ещё больше, кто-то вытащил транспортир и острым концом корявыми детскими буквами нацарапал: «сын убийцы».

После того, как он всё сделал (теперь рана будет заживать недели две, хотя надпись затянулась бы за три дня), долго не мог уснуть из-за боли и плакал. Когда, наконец, провалился в сон, увидел уже знакомый кошмар: на него медленно надвигается большое окно, из которого льётся невыносимый белый свет.
*
*
*
Темы:
медленное окно от chudaaa
Страшнее всего чужая обычная жизнь от kattrend
Достаточно близко к тексту от varjanis

Мне очень сложно воспринимать этот текст со стороны и я очень смущена его появлением здесь (а он просился именно сюда). Поэтому воспользуюсь возможностью и прошу у партнёра по хопу benadamina отзыв.
у реки

птенец депрессии

Когда вечером в пятницу город накрыло туманом, все рванули фотографировать. Травка оказалась в тумане не специально, не до того было, так случайно совпало: позвали найти одну потерянную в доме штуку, Травка ее и нашла, а, когда вышла, едва различила у оградки собственный велосипед. Всё окружающее тонуло в тумане, обрезанные тополя выглядывали из тумана, как скрюченные руки, оранжевые фонари расплывались кляксами, от одного корпуса хрущёвки было не различить следующий. Всё как мы любим. Травка, выехав на Смоленку, прислонила велосипед к дереву и принялась фотографировать во все стороны: куда ни глянь, всё было странным, прекрасным и фотогеничным. Зайдя в инстаграм, обнаружила, что и все уже там со своими картинками тумана, а пальцы к этому моменту порядком замёрзли. Это завтра будет тепло, сегодня - зима ещё. Махнула рукой: постить можно и из дома, а до него еще надо доехать. Тем более, что по дороге будут Тучков мост и тонущая в тумане Малая Нева, и ельник рядом с Юбилейным, и еще масса доступных красот. Может, и получше кадры будут, чем эта картинка с разлапистыми пнями.

Но, стоило начать удаляться от залива, как кайф тумана начал куда-то уходить. Никаких красот, смурь и хмарь, оранжевые фонари, серая щель неба. И сырость пробирается в рукава. Хоть оставайся там, возле устья Смоленки. Но тоже долго не высидишь. Травка почему-то начала падать духом, как будто не сделала только что шаманскую работу, мелкую, но полезную - да ну, какая там польза, сами бы нашли, просто нашли предлог заманить Травку в гости на кофе с пирогом, так не собралась бы, какой там в городе настоящий шаманизм, так, игры. Бурятские шаманы вон дело говорят: если у тебя в роду шаманов не было, всё не всерьёз (о том, что в Монголии самостийных шаманов, получивших инициацию от духов, считают самыми сильными, Травка, конечно, не вспомнила).

На Тучков мост взбиралась уже из последних сил: заболело разом всё, было одновременно жарко от усилий и холодно от ветра. Этот перекрёсток еще и пахнет всегда тленом и плесенью, с тех самых пор, когда открыли второй выход из "Спортивной", видимо, знаменитый тоннель с траволатором под рекой подтекает и плесневеет, и ничего с этим не сделать. Сама не проверяла, незачем лазать в метро, когда есть велосипед. И пересекать перекрёсток старалась поскорее. А сейчас поскорее никак не получалось: и светофоры не в кассу, и силы куда-то делись. И фотографировать больше не хотелось, и ничего не хотелось. Вид с моста в обе стороны - и направо, в прошлое, и налево, в будущее - был ни о чем. Ну, туман. Подумаешь.

Так вот чем депрессия отличается от тревожности, - подумала Травка, - а бывает биполярное тревожно-депрессивное расстройство? И впрямь ведь ничего не хочу. Хочу лежать. Но не лежать же на мосту.

Из последних сил дотащилась до ельника около "Юбилейного", закатила велосипед под ёлки, засунула его в нижнюю сухую паутинку ветвей. Достала трубочку, набила, присела с ней на раму велосипеда. Когда-то здесь высадили декоративные ёлочки, вперемешку обычные и голубые, они порядком разрослись и превратились в практически лес из всего двенадцати деревьев. Это снаружи просто группа ёлок. Изнутри всё по-настоящему: ковёр из иголок на земле, сухая паутинка нижних веток, темнота смыкающихся вокруг лап. Идеальная норка. А сейчас, когда туман съедал окружающий город, изнутри казалось, как будто и нет ничего, кроме этого леса. Вот и хорошо.

Так, - думала Травка, - попробуем разобраться. Чего это меня накрыло? Ну, март. Ну так он уже три недели март, и ничего, делала что-то как-то. Ну, модный насморк, от которого бывают осложнения - но шаман я или где, да и насморк был плёвый, сто раз приходилось похуже болеть. Да и, главное, полчаса назад нормально всё было.

Попыталась разжечь трубку, и оказалось, что газ в зажигалке - всё. Ну конечно. Чего еще ожидать. Для порядку порылась в рюкзаке, где могли быть спички, но нет. Значит, и добрых духов не позовёшь, и злых не отгонишь, дурак ты, шаман. "Один контролёр в электричке, - сказала себе Травка, уткнувшись лбом в колено, - забыл, где положены спички, был этим расстроен и обеспокоен и ссаживал всех с электрички".

"Если ты тонешь в озере, - говорил знакомый музыкант, - не барахтайся, тони. Где-то там внизу есть дно. Отталкивайся от дна, и вот тогда уже барахтайся". Видимо, закончившаяся зажигалка и была дном, фу, ерунда какая, тоже мне, бездна депрессии. Травка засмеялась: если это дно, с него и начнём. В городе всегда можно попросить у кого-нибудь зажигалку, проблема тоже. Это совсем маленькое действие, его даже не надо особенно хотеть. Встаём, выходим на тротуар и просим.

Вышла на тротуар и увидела даму с этюдником. Вот прямо на самом ветру, на углу проспекта Добролюбова, у подземного перехода, дама в шляпе писала маслом едва видимую в тумане зелёную башню углового дома. Травке было холодно даже фотографировать, а эта стоит, как ни в чем не бывало, набирает краску на плоскую кисточку. Ну, правда, руки-то у неё в перчатках, а в смартфон перчаткой тыкать бесполезно, но всё равно невелика разница. Бывают же безумцы. Но безумцы довольно часто курят, вот ее и спросим.

Приблизясь к даме, Травка узнала шляпу. Ну, как же, это же та самая художница, с которой от жандармов бегали! Значит, скорее дух, чем человек. Курят ли духи? Это еще вопрос.

- Здравствуйте. У вас огня не будет?

Дама обернулась и просияла:

- О, девочка с инстаграмом! Я вас помню. Водите удивительными тропами. А вот огня у меня нет.

- Эх, - вздохнула Травка, - не судьба. Пойду дальше искать.

И оглянулась в поиске случайных прохожих, но не было их. Пустой проспект, пустой перекрёсток, ни машин, ни людей, как будто три часа ночи, а не десять вечера. И слоистый туман стелется по земле, как будто через перекрёсток протекает стая медленных призрачных рыб.

- Да незачем, - рассеянно проговорила дама, - вам же огонь нужен табак разжечь. Чтобы на помощь позвать. А я уже здесь.

Травка не нашлась, что сказать. Но и промолчать не могла, и выпалила, не думая:

- Духи Петербурга как средство от депрессии? А не наоборот?

- Да какая депрессия, - рассмеялась художница, и выглядела она в этот момент едва ли старше самой Травки, - обычное нарушение техники безопасности. Что-то вы с собой тащите. Пакость какую-то. Подумайте.

Травка задумалась. Из необычного была у нее с собой только неглубокая берёзовая миска, ребята выдали, когда она нашла им потерянный на полке технический справочник. Справочник в результате обнаружился в кухонном шкафу, там же нашлась и миска, к такой обычно прилагается сечка на длинной ручке, чтобы капусту измельчать или мясо, в каждом старом доме найдётся такая миска. Травка делала из них музыкальные инструменты. Наделала уже несколько бубнов и пару бренчалок со струнами, так что везде делала стойки на такие миски и, если отдадут, забирала. Вот и тут вышло: хозяева очень удивились, Яша сказал "понятия не имею, откуда тут это, бери, конечно, бубны у тебя классные". Травка и забрала, не осмотрев. Теперь достала эту штуку из рюкзака, пригляделась. Вроде всё в ней было нормально, но теперь вещь вызывала лёгкое беспокойство. Что тоже, в общем, не диагноз: бывают моменты, когда всё вызывает беспокойство.

- Нет, не оно, - покачала головой художница, посмотрев на миску, - плошка как плошка. Разве что помнит что-то плохое, но память еще не делает людей плохими. Думайте еще.

Травка вывернула в багажник велосипеда весь рюкзак. Ничего страшного там не было: велонасос, блокнот, пенал с карандашами, бутылка воды - старые друзья, постоянные спутники. Да и не могла бы взять ничего плохого, привыкла уже сразу осматривать найденное или отданное, обязательно же или найдёшь, или отдадут.

- Ну ладно, - пожала плечами художница, - если вот сейчас не поймаем, будете сами ловить. Я только чуть-чуть подтолкну, всё-таки я вам немножко должна. Смотрите внимательно.

Травке оставалось только смотреть, как она аккуратно зачерпывает белила с капелькой оранжевого и ставит на свой этюд чуть ниже башни пятно фонаря. Тёплое пятно мигом меняет всю картину, и за ней меняется весь мир, как будто до этого Травка балансировала на самом краю моря, а сейчас берег поехал, и пришлось ехать вместе с ним - на самое дно Литоринового моря, к призрачным рыбам и вечным улиткам, в наполненную светом темноту, в ледяное глубокое тепло. Туман, сиреневый и оранжевый, побелел и расслоился, теперь Травка видела этих рыб не как будто, а воочию, они медленно и плавно плыли над ее головой, вокруг неё, под ногами. Она повернулась к художнице - и пришлось медленно вдыхать и выдыхать, потому что видеть эту женщину неспящими глазами оказалось немножко чересчур.

- Ну-ну, - примиряюще улыбнулась дама, - ну ужас, но не ужас-ужас. Ну-ка, поворотись-ка, посмотрим, что у тебя там.

Травка с готовностью отвернулась и почувствовала легкие прикосновения на спине, на голове - словно что-то снимали с ее шляпы. И то верно, шляпа сегодня была треугольная, большая и валяная, в которой и впрямь могло что-то спрятаться. Вдруг стало легче дышать, и боль в животе прошла. Что это я такое тащила?

- Ну, всё, поворачивайся, - веселый голос художницы звучал теперь гораздо приятнее, и чего это он показался сначала таким пронизывающим? И выглядела она отлично. Ну, белые волосы клубятся вокруг головы, но это же не запрещено. Ну, все доступные ей возраста видны на лице разом, а не по очереди, как раньше, но это и впрямь не ужас-ужас. Зато в своих прекрасных светящихся руках держит она что-то неприятное, похожее на нездорового голубёнка, с мелкими серыми глазками и неуловимого цвета перьями. Птичик. Но что ж ты гадкий-то такой?! - Это бы лучше убить.

- Но я духов не убиваю, - призналась Травка, - одного однажды порвала, но он совсем противный был. А этого даже жалко немножко. Он что, правда в шляпе спрятался?

- Эх, ты, - покачала головой дама, - какие вы все тут теперь нежные. Ну ладно, подержу его для тебя, может, когда-нибудь созреешь. Теперь смотри на мою башню, пойдём обратно.

Травка послушно уставилась на картину, которая на этой стороне реальности казалась центром паутины, к ней как будто всё стекалось, вот прямо в середину между тёмной башней и светлым фонарём. Замелькала кисть, Травка моргнула. Море отхлынуло. Нормальный перекрёсток, обычная башня в тумане, разве что по-прежнему тихо и никого нет. А на картине в противовес белому пятну фонаря появилось тёмное пятно птицы, сидящей на балконе башни. На картину хотелось смотреть и смотреть, такое там было напряжение между фонарём и птицей.

- А оно сработает? - опасливо спросила Травка, - этот птичик не вырвется?

- Если повезёт, нет, - обнадёжила художница, - не настолько он умён. Птенцы безмозглы, вот разве что заразу разносят.

Травка отвернулась к велосипеду, а то по багажнику хаотически были разбросаны вещички, заодно достала кисет, а когда повернулась, дамы уже не было, вот вечно она так. Как не вознести благодарственную жертву прямо тут. Достала набитую уже трубку, зажигалку - на этот раз та послушно выдала язычок пламени.

Оказалось, что и машины на перекрёстке есть, и люди по тротуарам идут, но как-то они уже не очень были нужны. Из подземного перехода поднимались две невысокие фигуры, кажется, парень и девушка.

- Ох ты ничего себе, кто это так накурил? - донёсся до Травки веселый голос парня, - ничего не видно!

- Смотри, это она! - девушка показывала прямо на Травку, и Травка не выдержала и заржала. А потом достала смартфон и сфотографировала башню, потому что снова хотелось фотографировать в тумане, ну и чтобы напоминать себе о той картине, хотя на фотографии не было ни фонаря, ни птицы, только расплывчатый контур башни и более четкое дерево на переднем плане.

Тема от livaloha "Башня в молочном тумане". Вот тут я, пожалуй, попрошу рецензию у Чуды, потому что меня, кажется, тоже оседлал какой-то злой птенец, и я ни в чем не уверена.