November 25th, 2013

свинокот
  • svinxa

Царь, соль и ангелы*

О нем говорили, что он не смог прокормить семью в новой стране, бросил родных и сбежал в монастырь.
О нем говорили, что он нашел веру истинную, надо было всего лишь приехать в Иерусалим, и Бог ему открылся.
О нем говорили, что он просто бабник, в монастыре-то женском поселился, мало ли что монашки за забором, а он целые дни проводит с долговязым идиотом Эдуардом, выгуливает Эдуарда в монастырском дворе, говорит с ним по-русски, зовет почему-то Игорьком, а Эдуард-Игорек в ответ только мычит, ему-то все равно, на каком языке с ним говорят, он идиот.
О нем говорили, что он дурак и похож на гнома, а он и правда гномьего роста и лицо с трудом угадывалось за седыми волосами и бородой, и звали его Тихоном, а настоящего его имени никто не знал, и работал он при монастыре в интернате для идиотов, русский еврей в католическом женском монастыре в Иерусалиме работал за еду и за маленькую комнату в домике для добровольцев. Говорили, жена его прогнала за то, что псих, и за внезапное крещение,за, как говорится, «уход в религию», только жена называла это «побег» и «провал». Ну не дурак ли?


Разные люди говорили разное, а Тихон, закончив утреннюю работу в интернате, бродил по двору следом за Эдуардом, доходил до живого уголка, открывал клетки, кормил кроликов и морских свинок, закрывал клетки, рассыпал остатки своего обеда или ужина по траве для котов и мчался за исчезнувшим за углом Эдиком-Игорьком, находил его под деревом с полным ртом земли и сухих листьев, обтирал Игорьку язык и гнал его домой, в интернат, коты, быстро проглотив обед или ужин, путались у Тихона под ногами и мешали поспевать за долговязым Игорьком, а тот, хоть и скособоченный весь, бегал быстро, Тихон ругал котов так, что арабские работники интерната давно решили, что «кот» по-русски будет «блядь», а когда коты отставали, Тихон делился с Игорьком своими взглядами на последние новости в стране, и так каждый день. Поговорить было больше не с кем, иврит Тихон так почти и не выучил, говорил с большим трудом, из английского помнил несколько слов.
Раз в две недели Тихон просил выходной и выходил в город – погулять, купить необходимые в хозяйстве вещи и пофотографировать. Единственная вещь, кроме умирающей уже одежды, сохранилась у Тихона с прежних времен, из прошлой домонастырской жизни – его «Никон». С ним Тихон так и не смог расстаться, пока не смог, хотя и обещал себе непременно подарить «Никон» со всем набором линз подходящему человеку. Когда-нибудь.


*
Диди училась на курсе лечебного садоводства, на курсе фотографии, на курсе игры на африканских музыкальных инструментах и на факультете психологии, Диди любила учиться.
В тот день, двадцатого ноября, небо было так густо населено облаками, что облачные барашки и драконы толкались рогами и крыльями, и Диди по дороге с одного курса на другой вышла в городе поснимать облака, а заодно выполнить домашнее задание – уличные сценки, городские приключения, истории, рассказанные одним щелчком камеры.
Диди было на вид лет пятнадцать, если ее принять за девочку, и двенадцать, если за мальчика, на самом деле ей было под тридцать.

На улице Кинг Джордж у стены лежал нищий, из-под седых растрепаных волос был виден только кончик носа, кажется, нищий спал, хотя кто ж его знает. Роста он был огромного, казалось, около двух метров, когда он лежал, перекрыв собой стену дома от двери до двери. Сам по себе нищий не вызвал бы интереса, если бы его не фотографировал человек, похожий на гнома, такой же заросший, как и сам нищий, казалось, он сдул челку со лба только для того, чтобы не мешала смотреть в камеру. А такую историю Диди не могла пропустить, гном фотографирует спящего великана, и какие колоритные оба! Она отбежала на несколько шагов, нацелилась, опустилась на колени, опять нацелилась – и тут нищий открыл глаза, увидел ее с фотоаппаратом, вскочил и мгновенно оказался рядом с ней. Откуда в его руках взялась палка, Диди так и не успела понять, она только пятилась и говорила –да нет же, я не вас фотографировала, а того человека, фотографа, это он. Нищий великан опустил руку с палкой, обернулся, но никакого фотографа уже не было. Великан вдруг перестал злиться и кричать и махнул рукой – ладно, дай десять шекелей и делай что хочешь. Диди дала ему денег, но снимать уже не хотела, да и нечего, картинка развалилась, один из персонажей сбежал. И настроение у нее было уже не то, после того как чудом спасла камеру от палки. Диди убрала камеру и пошла пить кофе на улицу Агриппас. Там рядом с русским книжным наливали отличный кофе.
*
Идти было ровно три минуты, но за эти три минуты с неба исчезло солнце. Наверное, Диди не заметила, как оно заходило, пока стояла на месте и пыталась отдышаться. Вместо солнца на сумеречном небе висела полная луна, оперевшись на серые облака. Диди сфотографировала луну в дымном облаке, потом заметила детей, бегающих вокруг столба, решила сфотографировать хотя бы их для задания, но между объективом и детьми в кадр влез тот самый гном-фотограф. Диди махнула ему рукой, чтобы отошел, он подался в сторону, пригнувшись, почти стелясь по земле, но дети бегать уже перестали. Диди убрала фотоаппарат. Теперь точно пора пить кофе, раз уж не везет сегодня со снимками, пожалуй не будем больше давить на реальность и требовать от нее своего. Попросим у нее всего лишь чашечку кофе, она не сможет отказать, - думала Диди.
Слушать, мальчик, - сказал рядом с ней глухой тихий голос с очень сильным русским акцентом.
Диди поняла, что обращаются к ней и обернулась, привычно поправив «я девочка».
- Девочка, извини, - говорил ее знакомый гном, - тут друзья мой петь, ты слушать, петь хорошо, тут кофе , стол, сидеть я ты.
- Нет, спасибо, - сказала Диди. Гном уже бесил ее всерьез, теперь придется отказаться от кофе в любимом кафе, чтобы отвязаться от этого ненормального, который бросил ее сегодня одну разбираться с нищим и его палкой, помешал ей сфотографировать бегающих детей, а теперь еще так нагло пристает. Надо было оставаться мальчиком, хотя кто его знает, - спасибо, я выпью кофе в другом месте и без вас. На всякий случай – мне тридцать лет и я умею за себя постоять. С нападением нищего сегодня справилась, между прочем, самостоятельно –Диди выдохнула, пусть знает на случай, если он педофил неопределенной ориентации.

И тут за столиком кафе кто-то запел .

Диди не заметила , как за столиком кафе оказались эти три старика – один по виду киббуцник, седые волосы собраны в хвост и подвязаны бичевкой, другой в кипе, кажется, местный, иерусалимский, такой пышный и приземистый, лицо почти без морщин. А третий выглядит завсегдатаем городских забегаловок, но вовсе не обязательно иерусалимских, он мог приехать из любого города и даже из любой страны, потертые джинсы, черные волосы с проседью, он, наверное, везде забирается на самое удобное место, с которого можно и наблюдать улицу, видеть собеседников и начинать долгий рассказ. Вот и сейчас он сидит спиной к стене, лицом к улице и к своим приятелям. Диди подумала бы, что приятели наверняка случайные и встретились ему только сейчас, в этом кафе, если бы пение этих троих не звучало так, будто они поют вместе всю жизнь.
Они пели рок времен своей молодости, израильские песни времен начала страны, их голоса сливались и разбегались опять, кто-то вдруг начинал петь за гитару, кто-то изображал голосом ударные, Диди слушала, оторваться было невозможно, она уже не помнила, как у нее устали ноги и как полчаса назад хотелось сесть, она стояла, не двигаясь с места, а старики пели..
Замолчали внезапно, подмигнули Диди – Присядь с нами, можешь и спеть, - киббуцник с хвостиком придвинул ей стул. Диди села, улыбнулась – петь не умею, но послушаю с удовольствием.
На этот раз они запели мелодию без слов, ни на что не похожую, Диди подумала, что ее можно было бы сыграть на флейте,и тут же у кофейного завсегдатая в руках появилась флейта и он заиграл, а пышный в кипе протянул Диди неизвестно откуда взявшуюся чашку горячего кофе.
Мелодия не кончилась, а ушла туда, откуда пришла, растаяла и влилась в остальные волшебные мелодии, которые где-то на земле сейчас доиграли и допели.
Тишина. Тишина прерывается, завсегдатай говорит
– Мы встречаемся примерно раз в месяц здесь, чтобы спеть вместе. Одноклассники, или однокашники, выросли в одном дворе посреди пустыни, вместе воевали в войну Судного дня, встретились при сотворении мира, только выбери, какого именно - сегодня выбираешь ты, так что придумай сама.
Глухой знакомый голос из-за спины Диди сообщил:
– Нет, это соль, царь, ну, соль*, ты понимаем.
- Ангелы? – усмехается Диди, - вы хотели сказать «ангелы»? Про царя с солью мы не очень-то понимаем, а вот ангелы, которые служили вместе в войну Судного дня? Красиво. Не была бы я атеисткой, сразу бы поверила в ангелов, а теперь приходится верить в то, что так могут петь настоящие живые люди.
- А то, - смеются ее новые знакомые, а заодно цари и соль морская. Считалочку знаешь? -Ангел в море соль нашел, Соль он съел, на трон взошел. Ты не мелех, ты малах - Говорят ему впотьмах, Ты не мелах, ты король, Эй, зачем слизал ты соль? Такая вот считалочка. Слушай, ты ведь уже не злишься на Тихона? Это Тихон, он фотограф, хороший фотограф, да просто гениальный иногда. Он живет в монастыре, ему сейчас так нравится. В город выходит редко, ему тут тяжело. Тихон, как поживает твой Игорьек?
Тихон кивает, потом мотает головой – Игорек земля рот, нехорошо, я говорим, он не понимай. Он... Тихон подбирает слова, машет рукой и переходит на русский, - он хороший, добрый, он все понимает, что я ему говорю, только по-своему, как понимают коты и младенцы, нет, коты и младенцы понимают по-разному, коты не глупее людей, просто другой разум, а младенцы знают все изначально, еще не забыли, выйдя из небытия, а он и не кот, и не младенец, а понимает... Ну вот, - говорит он уже на иврите, я по-русски говорить как не знаем, давай иврит.
Диди спохватывается – А можно я вас сфотографирую? Всех вместе, с Тихоном? Вы только пойте, если можно, ладно?
Они смеются, кивают, Тихон садится, Диди отходит в сторону и настраивает камеру, поднимает голову, а за столом сидит один Тихон, а пение смолкает где-то вдали. За углом? Но за углом никого нет.
- Соль, понимаем? - говорит Тихон.
- Сегодня у меня отключается чувство времени, - бормочет Диди себе под нос, Тихон вряд ли разберет , - слишком долго возилась с настройками, слишком быстро село солнце, все как-то слишком...
- Царь велел считать до десяти! – отвечает она Тихону строкой из детской считалки, отвернись и считай. Пожалуйста, а?
Тихон и правда отворачивается и начинает громко и с ошибками считать, а Диди исчезает за углом, бежит, все время поглядывая на часы в мобильнике – сколько времени нужно, чтобы исчезнуть совсем?

*
Тихон проходит через монастырский двор, Игорек уже спит и будет спать до утра, остальные интернатские тоже, работы сегодня не будет. Только кроликов и свинок покормить, а заодно и котов.
- Твои «блядь» тебя ждали, орали тут весь день, - сообщает ему араб-уборщик.
- Сам ты блядь, - бормочет Тихон, спотыкаясь о котов.
- А пусть называет, как хочет, только пусть кормит, а он не кормит, сам жрет тут ходит, а нас не кормит! – послышались в ответ причитания, переходящие в визг – у маленькой тощей серой кошки слишком тонкий фальцет.
- Да не верещи ты, тихо, - рявкнула на нее кошка побольше, грязно-белая.



--
* слова «царь», «соль» и «ангел» на иврите звучат похоже, плохо знающий язык может перепутать и перепутает обязательно.

___
тема Чингизида "звери, птицы и дурак", только птицы где-то потерялись.
велик невелик

на текст Лоры "Кот с болот"

Послание в тексте попало не по адресу, а вот сам текст - очень даже по адресу: только я успела решить, что я ни фига не понимаю в этих социально адаптированных персонажах с велотренажером, как велотренажер вынес на настоящую дорогу.

Вот как раз потому, что я каталась всю прошлую зиму, идею велотренажера мне не понять. По мне так скакать по сугробам на реальном велосипеде куда полезнее для задницы. Но я же не пробовала делать это в деревне, мало ли, может, это вообще невозможно, пусть будет тренажер. Я так понимаю, кота, искренне желающего выжить, фальшивость велосипеда и десять раз не остановит. Меня, похоже, обескуражило потому, что начало такое естественное, можно подумать, и впрямь катается против ветра по холмам, ыть, ыть, как я взбираюсь на Троицкий мост - коллега? А вот ни фига. И стоит только упасть духом (тут и нелюбимый мульт "Трио из Бельвиля" приходит в голову, как пример фальшивой езды), как текст выносит к повороту, где начинается настоящее: бедный котик, понимающие подруги, чудесное спасение.

Этак я пожалуй и с тренажерами примирюсь, если и через них может быть передано послание.

А вообще, новые пятнашки - это очень здорово!
icebr
  • tosainu

КОТ С БОЛОТ

- Ветер в харю, - говорит Лена, - а я вся такая в сопку. Там дорога же резко вверх. А дышать-то нееечем, а ножки-то слааабенькие. Еду: ыть, ыть, ыть. Не хочется слезать ведь. Там. Особенно.

Ыть, ыть. Ага.

Марина спрашивает: ну как, получилось вчера?

- Неа, - Лена отвечает, - только до середины.
- Ветер?
- Ну.

Марина сочувственно кивает. Лена очень ценит, с каким уважением мы все отнеслись к её pf`,e.

- Я бы, - говорит Марина, - в такую погоду сроду не.

Ну да. Воздух минус три, море плюс пять, влажность 79%, ветер северо-западный до 24 м/сек.

- Так теперь до апреля теплее не станет.
- Ну вообще-то да.

Ноябрь на ноябрь не приходится. Иногда уже в начале месяца наступают настоящие зимние морозы, превращающие болота слева от трассы в мутные зеркала неправильной формы. Море держится еще долго, дымясь по утрам. Синтепоновые облака пара висят над водой, а в разрывах видно синюю воду с белыми барашками: не море, а котёл с закипающей похлёбкой. Тот ноябрь был именно таким – снег выпал числа десятого и больше не растаял, но северняк быстро сдул его с ровных мест к обочинам дороги, забив им щели между кустами. Ни одной живой душе в такой ноябрь не хочется высовывать нос из укрытий: ни в лесу, ни на болотах не встретишь иную птицу, кроме разжиревших, а потому устойчивых к холоду фазанов, сливающихся оперением с рыжими колтунами осоки и опавшими лиственничными иголками.

Ыть. Ну еще чуть-чуть. Ыть. Ыть! Ыыыть!!! Ыыыыыыыыыыыы…!

Ну вот примерно так мы себе всё и представляли. Здесь бегом. Налево не смотрим. Нет, нет, нет, не смотрим налево, и не уговаривайте, нет, нет, нет. Что ж мы, болота не видали, что ли. Фу… Вниз.
Жжжжжжжжжжжжыыыыыыыыых!
Уфффффффффф.

Лена, конечно, молодец. Да и Марина молодец-молодец. Когда мы только что перебрались в Овчарово, то и общались-то лишь друг с другом. Экс-городские. Увидели друг друга сразу, издалека, как сразу видят друг друга рыбаки и вампиры. Сначала пару раз встретились случайно – в магазине, на почте, а потом начали улыбаться и знакомиться. У нас в Овчарове все бывшие городские друг друга знают, абсолютно все.

Лена приехала в Овчарово за год до нас. Марина – через два года после нас. У Лены муж и двое полувзрослых сыновей. У Марины муж, взрослая дочь и толстая задница в анамнезе; муж и дочь Марину устраивали, а задница нет. Отросла, поганка, за два года, потому что в Южнорусском Овчарове нету тренажерного зала. Мы тут все худеем летом, а зимой черт знает что.

- Это потому, что зимой мы мало двигаемся и много жрём, - говорит Лена истинную правду. Она у нас немножко кэп-очевидность, милый кэп всегда прав, и данный случай не исключение. Дело в том, что у нас, экс-городских, в домах и бойлеры, и вода в кране, и унитазы, и посудомоечные машины - полная европа. Но летом еще и огороды, и сады, и велосипеды, и море в двух шагах. А зимой ничего у нас нету: бедно живём. И сходить некуда, сидим по своим европам тридцать лет и три года, пять месяцев с ноября по апрель, да печём пироги с блинами.

Марина первая купила велотренажёр.

- И далеко ты на нем собралась? – неожиданно пошутила Лена.

Дело в том, что Лена практически не шутит.

- О, - отвечает Марина, - это, кстати, очень даже мысль.

Сперва Испания, потом Греция, потом Португалия. И вот однажды Марина показывает жопу в обвисших джинсах: ммм? Ого! Ну ничего себе, как сильно меньше.

- Я тоже так хочу, - сказала Лена, - ну-ка, расскажи поподробнее?

Потом Марина съездила по карте вверх и снова налево. Говорит: «Ну, я уже много где побывала».

Мы заметили. Чем больше документальных фильмов про путешествия смотрела Марина, тем тоньше делалась её задница. Подъезжая на велотренажере к Скандинавии, Марина полностью сменила гардероб. И тогда Лена тоже решила купить себе велотренажёр.

- Только я не в Европу, я тут прям покатаюсь, молча, - сообщила она нам.
Нам показалось, что это будет немного скучновато, но мы промолчали. В конце концов, Ленины аргументы были вполне рациональными.

Дорога из Овчарова в Пятый Бал идёт кольцом: сперва туда, затем обратно. Обратно хуже, потому что из Пятого Бала в Косой переулок надо ехать лесом, а в лесу - шел я лесом, видел беса, бес вареники варил - лесом Лена тоже ездила, хотя за неделю до начала её тренировок в лесу повесился какой-то городской мужик. Где именно он повесился, Лена не знала и знать не желала, потому что могло статься, что повесился он везде, а Лене потом ездить непонятно как. Лена два или три дня спокойно ездила лесом, пока ей не надоело всё одинаковое, и тогда она начала учиться заезжать в горку по дороге из Пятого Бала в Овчарово. Вниз там хорошо: раз, и всё, только ветер в ушах и, конечно, не дай бог рот раскрыть – щеки порвутся. А вверх другое дело. Например, можно с разгона: ыыыыыыыыыыыыы…ть. ть. ть. Ну ладно, ладно. Всё, хватит. Здесь приходилось идти ногами. Так быстрее.

Испания у Лены была под запретом, да и всё остальное тоже, потому что Лена хорошо относится к миру. Она прекрасно относится к разным странам и городам, и её страшно бесят передачи о путешествиях – Лена всерьёз убеждала нас, что снимать их нужно без ведущих. Ведущие способны испоганить любую страну, любой город, - говорит Лена досадливо, - потому что совершенно не умеют ходить с закрытым ртом.

- Нет, вы понимаете? Этот трёп, этот их ужасающий трёп, который можно пресечь лишь жратвой.

И действительно: кто-то (возможно, звукооператоры) время от времени подкидывает ведущим продовольствия, и те ненадолго умолкают. Ведущие жрут всё подряд. Бычачину в Мадриде. Личинок шелкопряда в Пекине. Не особо и позавидуешь.

- Да им без разницы, - говорит Лена, - им абсолютно наплевать, что запихнуть в рот. Им главное пожевать и проглотить, - а потом посмотреть на камеру и сказать: «мммммммммм».

Марина кивает. Просто так, в поддержку Лене. Марину ведущие не раздражают. Это Лена решила выбрать другой путь. Она торговалась с семьёй за покупку комплекта «домашний кинотеатр», но её победили: на полуотапливаемую веранду Лене вынесли телевизор, у которого давным-давно сломался звук. И Лена вполне удовлетворилась. Действительно, зачем нужен непременно кинотеатр, когда тренировки пролегают через такую молчаливую, без ведущих, местность? Новенький велотренажёр установили на веранде, и Лена спускалась к нему, чтоб погонять по деревенским окрестностям.

Сперва, конечно, была предпринята подготовка фактуры. Ярким морозным днём Лена проехала по пустым деревенским дорогам на машине, отсканировав путь на видеорегистратор. Проехать надо было довольно медленно, но это как раз и не являлось проблемой: у нас в Овчарове проблема проехать быстро. Единственный хороший участок находится между Лёхиным магазином на повороте в Пятый Бал и гамизовской пирамидой в самом Пятом Бале. Как раз посередине этого пути и расположен крутой спуск – это если ехать «туда» - и тяжелый, невозможный с точки зрения толстого неофита подъём - если возвращаться этой же дорогой из Пятого Бала в Овчарово.

Довольно тепло одетая, Лена включила экран старого телевизора, запустила демонстрацию новой записи и села на тренажёр. Сначала она выбрала скорость как для ровной дороги. Дорога сперва действительно шла очень ровно, и ехать было легко и очень приятно, и ветер дул не в харю, а в спину. Лена легко миновала центр с его домом культуры, площадью, пятиэтажкой, где первый этаж занимает магазин «Ермак» - когда-то это был единственный в нашей деревне гастроном, а теперь под старой вывеской чего только не гнездится: и строительный, и оплата телефонов, и продуктовый, и продажа контрафактных dvd, и лавка с хорошей выпивкой и дорогим шоколадом; затем идут киоск «Канцтовары» и небольшой галантерейный магазин - вот и весь центр. С этого места дорога бежит чуть-чуть под уклон, и Лена переключила скорость, сдерживая педали тренажера перед поворотом (справа на углу – магазин «Лагуна»). Дальше надо было ехать вперёд, к Пятому Балу, мимо Суханки, торцом выходящей к трассе, мимо кладбища, мимо, мимо. Задачей было – не останавливаться. Ни здесь, ни – на обратном пути – на подъёме близ болот.

Тренировалась Лена по вечерам, и в тот раз, непоздним вечером 12 ноября, у нее опять не получилось не остановиться. Лена, как честный человек, добросовестно регулировала скорости с учетом встречного ветра и подъема в гору. Глядя в экран, она корячилась изо всех сил, дышала как паровоз, вставала на педали всем весом, лишь бы не потерять ход - и всё равно его теряла. Когда на очередной оборот педалей у нее не хватило сил, Лена слезла с тренажера, как если бы это был обычный велосипед. Слезла – и ощутила под подошвой кроссовка снег.

Лена посмотрела себе под ноги, затем огляделась. Она стояла посреди фрагментарно заснеженной дороги. Слева шёл длинный бетонный забор предприятия по изготовлению рыболовных сетей, а справа лежали болота, покрытые колтунами и патлами осоки. Держась за руль велотренажера, Лена трогала кроссовком асфальт и мечтала проснуться. Синие сумерки прямо на глазах делались тёмно-фиолетовыми.

- Мама, - сказала Лена.

За то, чтобы всё это было сном, Лена в тот момент отдала бы все свои долгие зимние вечера, в деревенской тишине и покое которых отрастает задница; однако, как пишут в книжках, «это был не сон».

Сперва её потрясла ужасающая глупость ситуации. Лена совершенно не понимала, что делать с тренажером. Тяжелая железная штуковина стояла посреди проезжей части, по которой в любой момент могла промчаться машина. Почему она его не бросила и не рванула домой – наискосок, по Суханке, это десять минут неловкого бега - а осталась стоять рядом с тренажером, ногами на заледенелом асфальте? – Лена говорила позже, что совершенно не понимает, откуда в ее голове возникла мысль о том, что боевого коня нельзя бросать в беде, что надо либо пристрелить его, либо до конца оставаться рядом (до какого конца? – нет ответа). Так или иначе, потоптавшись рядом с велотренажером, Лена в полной растерянности взобралась на его сиденье и сжала руль. Никто, по счастью, не ехал ни навстречу, ни сзади. И тогда ей стало очень, очень одиноко. Лена поняла, что не сможет позвонить ни домой, ни нам, ни Марине – потому что телефон её остался на веранде, а она – тут, между забором и болотами, на велотренажере, в сумерках ноябрьского вечера – и объяснить произошедшее она не сможет никому на всем белом свете, а свет прямо на глазах делался синим, и болото, сверкнув закатным золотом, подернулось красным, а затем стало быстро исчезать в фиолетовой мгле. Именно в момент, совпавший с точкой наивысшего Лениного отчаянья, со стороны сгинувшего во тьме болота на дорогу вышел котёнок и направился к Лене. Увидев котенка, Лена заорала, изо всех сил наддала на педали и въехала на апогей пригорка.

Оттуда, с верхотуры, уже было запросто. Жжжжжжжжжжжжыыыыыыыыых!
Уффффффффф…

Ноги дрожали. Руки тряслись. Обожженные морозным воздухом легкие не справлялись с задачей. Экран показывал синий прямоугольник – даже если бы Лена догадалась снабдить свой фильм титрами, они бы давно прошли. Всё кончилось, и только Лена не могла перестать крутить педали.

- Что это было? Нет, ну правда: что это было?!

Лена задавала этот вопрос, не слушая наших ответов. Ответов, впрочем, было немного – все они беспомощно болтались в диапазоне от «тебе, может быть, показалось» до «тебе наверняка показалось», хотя сами мы не верили в то, что говорим; нам просто хотелось успокоить Лену. Не успевшая похудеть Лена так плотно укомплектовала себя в кресле, что даже свободное местечко оставалось на сиденье, можно было присесть рядом. Лена, отличавшаяся от всех нас удивительной прямолинейностью в восприятии мира, не могла сочинить себе ни болотного котёнка, ни перемещения себя с веранды на дорогу, ни того ужаса, который мы продолжали видеть в её глазах; иначе говоря - то, с чем мы имели дело, явно было реальностью, просто эта реальность попала не по адресу. Такое приключение должно было произойти с кем-то из нас, но досталось Лене.

- Дай-ка я, - сказала Марина, - дай я попробую туда съездить.

Мы гурьбой спустились на веранду. Лена включила экран и поставила запись трассы. Хорошо натренированная Марина оседлала велотренажёр. Мы стояли сзади и смотрели на дорогу.

Сперва асфальт бежал ровно и очень резво, и солнечный осенний полдень играл на лобовых стёклах редких встречных машин. Оставив позади себя «Ермак» и галантерейную лавку, дорога пошла под уклон, затем обогнула Лёхин магазин и рванула по направлению к Пятому Балу. Слева и справа шли домики, огражденные разнокалиберными заборами: от штакетников с шатающимися и даже отсутствующими зубами - до солидных краснокирпичных конструкций, сообщающих, что их владельцы не вам чета. Человеческое жильё, расположенное по правой стороне дороги, заканчивается метров за двести до кладбища, а те дома, что идут слева, отступают вглубь, пропуская вперёд себя собственные огороды и казенную гвардию дубов и берез. Но одиночество путника не долговременно на этом участке трассы: вскоре в левый её бок ввинчивается улица Суханка, чьи крайние дома отражают окнами кресты и пирамидки ближайших соседей, обитающих у противоположной обочины. Затем дорога плавно, почти незаметно снижает градус на протяжении как минимум километра – и резко ныряет в низину: так, что перед вашими глазами вдруг раскрывается море; отсюда до него метров пятьсот, не больше.

Разворачивается Марина на берегу, позади гамизовских владений, разворачивается и едет назад тем же путем, по которому и приехала к морю. Теперь болото будет слева, а изготовители сетей – справа. Доехав до взгорка, Марина ни на секунду не останавливается и едет дальше, и осенний полдень, подгонявший ее в спину, теперь сверкает ей прямо в лицо.

Ничего не произошло. Марина слезла с велотренажера, не доехав до Лёхиного магазина метров двести. Смысла не было ехать дальше: на экране продолжался документальный фильм про Южнорусское Овчарово, и каждый поворот, каждая кочка были знакомы нам, как если бы мы ездили этой дорогой с детства.

- Был котенок, - говорит Лена.
- Так у тебя еще и вечер был, а тут вон аж слепит всё, - говорим мы, - кстати, что страшного в котёнке?

Мы верим и в котенка, и во внезапный вечер тоже верим, но не можем объяснить Лене произошедшее. Лена непременно хочет подробностей. Нам неоткуда их взять.

- Не поеду туда больше, - говорит Лена, - сниму себе другую дорогу, да и всё.
- А котёнок? – говорит Марина, - он же маленький. Выйдет на Суханку, собаки его порвут.
- Я думаю, может, его правда не было? – сдаётся Лена.

Мы с Мариной были жестоки. Мы убедили Лену в том, что котёнок – был.

На следующий день, 13 ноября, она запланировала повторить поездку, но попросила нас быть с нею, на веранде. Мы приехали часам к трём дня. Лене показалась опасным дожидаться вечера: в конце концов, день, наложенный на день, в сумме должны были дать удвоенный день. Более солнечный. Более дневной. Но дело оказалось ни во времени суток, ни в нашем присутствии, ни в чем вообще – просто оно жило само по себе и само решало, кого куда и к кому пустить. Лена оделась еще теплее, чем накануне, включила запись и, сильно страдая от страха и боли в мышцах, села на тренажер. «Туда» ей далось легко; а вот «обратно» педали перестали крутиться сантиметрами тридцатью выше давешней точки. Задыхаясь, Лена слезла с тренажера на пол веранды.

- Уф, - сказала она, - проехала, что ли.

14 ноября, без свидетелей в нашем с Мариной лице, у Лены получилось слезть с тренажера в те же сумерки, что были в первый раз. Но теперь она едва успела отскочить к обочине, как ее ослепили фары, и мимо, не снижая скорости, промчалась хонда-цивик. Дождавшись, пока проедет машина, на дорогу вышел котенок. Лена успела его разглядеть: он был полосатым, он открывал рот и беззвучно мяукал.

В гору она взлетела хоть и тяжелой, но всё же птицей.

- Больше не поеду, - сообщила она нам.

- Лена, скажи, что страшного в котёнке? Чем может напугать котёнок взрослую женщину, вооруженную велотренажером? – допытывались мы.

Лена пожимала плечами, разводила руками и не отвечала ничего путного.

- Он не живой, - говорила она, - у него взгляд как у мертвяка.
- Ему просто холодно, Лена, - отвечали мы, - просто очень холодно.

За котёнком съездили мы с Мариной. Поехали на её машине; предложение Лены отправиться к болотам на её велотренажере мы отмели, как исчерпавший себя способ обнаружения места.

Точку, в которой Лена каждый раз теряла скорость и вынужденно прекращала крутить педали, мы назначили довольно уверенно и не ошиблись. Котенок появился минуты через две. Он был полосат, он был тощ, он мяукал еле слышно. Марина цопнула его с асфальта как ястреб и сунула в приготовленную на заднем сиденье коробку. Но едва она успела сделать это, как на дорогу вышел ещё один котёнок. Он был полосат, он был тощ, он мяукал еле слышно. Мы сказали: «ого», и второй котёнок отправился в коробку к брату. Третий котёнок вышел на дорогу, когда Марина включила левый поворотник, давая понять отсутствующим сзади участникам дорожного движения о своих намерениях тронуться в путь. Четвёртого кота мы подождали минуты три: он вышел на дорогу буквально в последний момент, когда мы уже готовы были ехать прочь. Пятый появился вслед за шестым. Седьмой отставал на целых пять минут, но мы каким-то образом уже знали, что он непременно будет. Точно так же мы четко знали, что котята кончились, когда в коробке их сидело уже десять. Десять полосатых тощих котят, непрерывно мяукающих хриплыми истеричными голосами. Но мы всё же выстояли на трассе контрольные двадцать минут, проверяя окончательность цифры «10».

***

Пять котов живут в нашем доме, пять в доме Марины. Они выросли, заматерели и даже были стерилизованы – от греха подальше. Лена категорически отказалась принять свою долю котов, хотя мы были согласны отдать ей меньшую часть, оставив себе по четыре зверя.

Кроме того, Лена больше не дружит с нами. Сперва она прекратила приезжать в гости к нам и к Марине, объясняя это тем, что полосатые наши котята напоминают ей о котёнке, который напугал её, выйдя на трассу к велотренажёру. Нет, ссоры не случилось: мы же взрослые люди, и никакие события не смогут заставить нас выяснить несовместимость отношений к жизни вслух. Просто вскоре мы перестали встречаться даже всяким случайным образом - в магазине ли, на заправке или где-нибудь еще, где чаще всего встречаются односельчане, бросаясь друг к другу с поднятыми руками и возгласом «бааа, кого я вижу». Так само получилось. Иногда нам не хватает её компании, но даже тогда мы не предпринимаем никаких действий по восстановлению контактов: дороги сами знают, когда кого куда вывести. Тем более, мы с Мариной в тайне, не признаваясь друг другу, негодуем на Лену за то, что она не подобрала того первого котёнка. Хотя с ним всё в порядке.

С ним действительно всё в полном порядке. Дело в том, что все наши десять котов совершенно идентичны друг другу. У них одинаковое коричневое пятнышко на зеленой радужке левого глаза, одинаковый микроскопический шрам на правом ухе и одинаково отмороженный кончик хвоста. Наш кот просто очень хотел выжить там, на болотах, и выжить у него получилось немного чересчур хорошо. Но это не повод его бояться, совершенно не повод.

_____________

Использована тема Стрейнджера "десять полосатых котов". Всем, кто давал темы, огромное спасибо. Это что-то невероятное: если Небеси будут милостивы, я допишу начатые в эти пару дней рассказы на, кажется, шесть из них. Просто этот, про котов, начал раньше других быть похожим на готовый текст, а мне в нынешнем качестве ведущего игру тем более не к лицу задерживать ход событий, гг

Вооот.

Рецензентом прошу быть kattrend, автором следующего текста - велением властного перста - назначаю krissja (пока огонь в ея глазах горит и всё такое).