January 8th, 2017

Нужен воздух

Как у нас там сегодня с дыханием, как датчики, как перышки, ребра – как?

Мы стоим на перекрестке – раз, два, три – меняется цвет светофора, к нам приближаются лица, улыбки, темные очки, ресницы, сложенные зонтики, облако шуршания плащей, разговоров, скорых шагов. Двадцать четыре, двадцать пять – мимо движутся машины, как школьные кораблики-оригами, на которых нарисовали окошки и человечков, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, минута – снова переключается светофор.

Если долго стоять на месте, можно увидеть, как все начинается, заканчивается и начинается снова. С точки зрения наблюдателя, первыми исчезают случайности - несуразности, несообразности, всякая ерунда. Я нашел на улице кусочек янтаря – он лежал у края мостовой, в сантиметре от водосточной решетки. Задержись я, и его бы смыло дождем, завертело бы в трубах, подземных трассах, гулких туннелях – сколько бы я ни пытался представить, куда они ведут, не получалось: набираешь скорость и упираешься в серый, капельный туман, в котором сначала мерцают светлячки, жужжат флуоресцентные лампы, а потом - почти сразу - ничего нет. Но я успел. Я носил этот янтарь в кармане ветровки, разглядывал разводы, пузырьки, туманности – мне казалось, достаточно лишь небольшого усилия, и я окажусь внутри; и, когда это произойдет, выяснится, что там - все в движении, все тягучее и, одновременно, легкое; лучи света не пронзают пространство, а текут в нем, меняют форму, распахиваются, нависают друг над другом гигантскими гребнями, а потом превращаются в равнины, утекают реками, отступают морями, и птицы парят в невесомости, потому что нет точки отсчета, посмотрев на которую можно было бы сказать: «я лечу». Я снова прятал янтарь в карман.

***
… Выйдя утром из подъезда и пройдя по своей улице метров пятьдесят, Томер К. вдруг останавливается и оборачивается. Окно соседнего дома украшено переливающейся гирляндой, что странно, так как там уже никто не живет: старуха Маргалит умерла почти год назад, похоже, не оставив наследников. Гирлянда, впрочем, прикреплена снаружи - приклеена скотчем. Томер подходит поближе. Снизу к гирлянде прицеплены аккуратно вырезанные из фольги рыбьи скелетики. Они чередуются со сверкающими на солнце чайками, клоунскими колпаками и вертолетом, также аккуратно вырезанным и напоминающим скелет. Томер старается заглянуть в окно, стирает с него ладонью жирную пыль – там ничего не видно. Он пожимает плечами, отряхивает руки и одежду, идет к автобусной остановке. Почему-то идиотская гирлянда не идет из головы. Он даже звонит с работы жене, просит посмотреть, на месте ли она. Гирлянда на месте. Голос жены кажется ему немного встревоженным. Вечером он спешит домой, но гирлянды уже нет – кто-то ее сорвал и унес, осталась полоска скотча с приклеившимся к нему обрывком мишуры. Томер медленно идет к своему подъезду. На обочине что-то блестит – вертолет из фольги. Томер поднимает его и несет домой.

… Офир З. вынимает из почтового ящика рекламную брошюру на китайском языке. А, может, на японском или на корейском – кто их разберет. Он пожимает плечами и относит ее домой – вместе с газетой «Последние новости» и счетом за воду. На первой странице брошюры – фотография речного лайнера. Сын Офера вырежет ее ножницами и вклеит в секретную тетрадь – к другим кораблям, ракетам и летающему динозавру. Вечером Офир собирается выбросить искромсанный лист бумаги, но вместо этого зачем-то складывает из него самолетик, открывает окно и запускает самолетик в темноту. Окно он тут же захлопывает, так как оттуда веет холодом – началась зима.

… Лена Л. вытаскивает из прозрачного пластикового пакета белое перо. Держать его в руках неприятно: оно слишком гладкое, будто смазанное чем-то невидимым – тайной второй кровью, которая есть у птиц. Непонятно, как оно оказалось среди покупок из супермаркета: ветром его, что ли, туда воткнуло, или кто-то так пошутил. Специфическое, надо сказать, у этого человека чувство юмора. Лена разжимает пальцы, перо медленно опускается на пол. «Большая, ведь, птица», - думает Лена. Она берет салфетку, поднимает ею перо, несет к мусорному ведру, но, на полпути, останавливается, несколько секунд стоит, задумавшись, а затем выходит из квартиры. Лена направляется к морю. Оно совсем рядом, всего лишь в паре кварталов от ее дома. Выходишь – и соленый ветер встречает тебя, рыбы глубин светят тебе, ракушки ждут, водоросли обнимают. Зажатая в руке салфетка пропиталась Лениным потом. Она подходит к берегу, но, если бросить перо отсюда, то ветер вернет его, снова вытолкнет на сушу. Лена идет вдоль морской кромки – одна щека сухая, другая мокрая – и, пройдя несколько десятков метров, сворачивает на мол. Ветер усиливается, брызги попадают ей в глаза. Она идет, зажмурившись, выставив вперед вытянутую руку с белым пером.

… Лю Вэй спешит на работу. Только что рассвело, воздух не успел прогреться, - он ежится и засовывает руки глубже в карманы куртки. Лю Вэй всё больше напоминает сам себе настороженную птицу – осанка изменилась, походка, и, главное, зрение. Охват приближается к 180 градусам, временами ему кажется, что даже и больше. Надо беречься полиции. Заметив на стенах синие отблески, он успевает спрятаться за дерево. Когда патрульная машина скрывается за поворотом, он позволяет себе немного расслабиться, закуривает. Стряхивая пепел, Лю Вэй замечает, что под ногами - разбухший в луже бумажный самолет. Бумага изрезана ножницами. Он различает слова: «…вдоль великой долины...».

… Михаэль Р. поднимается на холм и смотрит оттуда на побережье. На север и на юг уходят цепочки огней. Они переплетаются, притягивают к себе более тонкие светящиеся нити, вливаются в огненные пятна – круглые, квадратные или лишенные формы – соединяют их и тянутся дальше. Михаэлю кажется, будто под ним – застывший вихрь, парящий в темноте, над землей. Огни подрагивают в ды́мке.

***
К морю стремятся тысячи воздушных струй – сквозняки из ветхих форточек, неплотно закрытых дверей, проходных дворов, тайных ходов, незамеченных переулков, невстреченных взглядов, забытых недоразумений. Я делаю вдох. Атмосферный фронт надвигается с моря, из-за наших спин. Выдох. В наших легких пузырится кровь. Однажды, гуляя вдоль моря, я нащупал в кармане ветровки дыру, а янтаря там больше не было.

____
Темы: "Совершенно идиотская электрическая гирлянда в окне напротив. Это если говорить о том, с чего началась наша великая любовь" от garrido_a и "нас обманули, это не янтарь, можно дышать как обычно" от _raido.
Спасибо!
  • kostik

Настоящие бельгийские вафли

— До этого времени, — сообщил исправный келарь, — вафли, пышки и прочие изделия из теста не успеют как следует подрумяниться на медленном огне. А ежели, с другой стороны, час трапезы будет отложен хотя бы на десять минут, то, по мнению брата кухаря, олений окорок сильно пострадает, несмотря на все искусство поваренка, которого он так хвалил вашему высокопреподобию.

Монастырь
Вальтер Скотт




Джон был уверен, что его обманули. К этому, по правде говоря, Джону следовало бы привыкнуть: по природе своего характера он чувствовал себя обманутым большую часть жизни, сколько себя помнил, а то и раньше. В детском саду ему доставалась самая неудобная кровать — у окна. Самая дурацкая соседка — дура, чашка с трещиной, всю жизнь — все последнее, и с витрины, без коробки, захватанное руками. Даже детство досталось обидное — на обочине славы его бабки, ведущего египтолога страны. Сухая, как её любимые мумии, бабка выставила его отца из фамильного особняка немедленно после помолвки с иранской студенткой. Однако сегодня обида и обман были особенно сильными. Острыми. Хватали за душу, резали по живому. Джон осторожно выплюнул гадость изо рта — в салфетку. Вытянувшись, уверенный, что обманули только его, подозвал официанта.

Выслушав, официант позвал менеджера. С менеджером Джон пошел на кухню — говорить с шеф-поваром. Там Джону стало ясно, что обманули всех: «настоящие бельгийские вафли» из меню были (а) очень полезными, без глютена (б) по рецепту знаменитой дамы, евангелиста ЗОЖ (в) мягкими, тягучими на вкус, без масла и сахара. Джону всегда становилось легче на душе, если обманули не только его — всегда, но не в этот день. Выйдя из кафе, он отпер машину и сел за руль, никуда не поехал: с неприкрытым отвращением глядя на анимированную вывеску, принялся вспоминать. Еще месяц назад тут была кофейня его тезки; Джоном этот турок был очень условным, но варил неплохой кофе, умел печь блинчики, и у него была вафельница. Не идеальные вафли и дорогие, но без претензий: просто и вкусно. Потом Джон закрылся без уведомлений и причин, и теперь тут «Свежий вкус» — сетевое кафе с упором за веганство, хотя какое кафе сейчас без упора. Джон завел машину, опустил руки на руль. Вечное чувство обмана мешало Джону страшно, особенно по работе: Джон работал удаленно, через интернет, точнее — через черную, скрытую часть сети — наемным убийцей. Работал — в прошедшем времени: купил домик, умно вложил остаток денег и отдыхал — уже не первый год; когда-то придется работать снова, но не сейчас. Чувство неутоленной обиды, он знал из опыта, можно снять только доведя дело до конца. В данном случае — съев нормальную, настоящую бельгийскую вафлю. В масле, горячую. Можно даже с мороженым.

За следующую неделю Джон объехал две провинции. Бельгийские вафли никто не пек. Если пекли — то из пикетированной смеси, здоровые, лишенные масла, калорий и вкуса, бельгийские вафли почти извиняющиеся за свое существование, попавшие в здоровое меню по лимиту терпимости и признания традиций. В двух кафе ему посоветовали купить домашнюю вафельницу и пакетированную смесь. В одном — такую вафельницу ему попытались продать, вместе а годовой подпиской на журнал о здоровье. К кафе с пятью звездами Google «У Эркюля П.», на которое Джон возлагал особенно много надежд, вафли с восторгом согласились испечь по его просьбе — и принесли нечто вялое, склизкое, сероватое — из здоровой цельной муки. Читатель ждет уж рифмы «и Джон убивал каждого, кто смел испечь такую гадость». Конечно нет. Джон был разумным человеком во-первых, и отделял работу от личной жизни во-вторых. Убийство — услуга дорогая; Джон, как и многие профессионалы-фрилансеры, вряд ли смог бы позволить себе свои собственные услуги: как хороший инженер не может позволить себе провести месяц, утепляя свой подвал. Мысль о настоящих бельгийских вафлях не отпускала Джона много месяцев спустя, пройдя все положенные стадии: от навязчивого желания и неутоленной обиды до убежденности открыть собственную вафельную — со всеми промежуточными станциями. «Открыть вафельную» превращается для Джона в игру: когда через пару лет приходится вернуться к работе, он играет в нее в каждом городе — мысленно выбирая место, расставляя столики, оформляя вывеску и получая санитарную книжку.

Работая на большом круизе, он пытается перелезть из одной каюты в другую — ночью. Качки нет, круизное судно идет, как по ниточке, карабины надежно закреплены, тем не менее, Джон срывается вниз, в воду: бесконечно падение с высокого борта. Профессионал, он ныряет, а пропустив корму с чудовищным винтом — надувает предусмотрительно надетый спасательный жилет, светит фонарем — все тщетно. Джон переживает самую яркую — во всех смыслах — ночь, попав в облако светящегося планктона под звездным небом. Разумный человек, он понимает, что на судоходной трассе нужно просто ждать неизбежного спасения. Глотая светящуюся, горькую от морской воды слюну, он старается думать о приятных вещах и вспоминает Облачный день. Так Джон называет, глубоко-глубоко внутри, единственное утро, когда египетская бабушка взяла его у родителей. Утро было ясным, теплым и солнечным — апрель. Сначала они гуляли в парке, вдоль реки и говорили об удивительных вещах, а потом позавтракали в кафе на острове, куда их отвез крошечный катер. Маленький Джон запомнил этот день облачным, потому что его белый завтрак подали на белоснежной салфетке: чуть припудренные сахаром пышные бельгийские вафли с мороженным. Поддерживаемый жилетом, Джон мечтает и парит между светом и светом. За три часа до рассвета его замечает контейнеровоз, точнее — автоматический навигатор автоматического контейнеровоза — чудовищного корабля размером в городской квартал. Навигатор не может остановиться, но сбрасывает спасательный шаттл — смешной пузатый оранжевый ботик, поросший оранжевыми леерами. Побелевшими руками Джон хватает леер, дает шаттлу вытащить себя из святящейся воды. Натужно гудя электромотором, шаттл догоняет контейнеровоз, автоматически шлюпбалки поднимают его на заставленную контейнерами палубу — штабели уходят вверх, как небоскребы. Людей на борту нет, подсвеченная дорожка ведет в длинный проход между контейнерами. Джон, роняя пылающие брызги с жилета, находит рубку с аварийным запасом воды, еды и старых фильмов. До ближайшего порта у Джона две недели, интернета в рубке нет, хотя компания владелец контейнеровоза должна, безусловно, знать о его спасении. Пакеты с сублимированной едой в отличаются только этикетками; еда свежая: истекли только шесть из десятилетнего срока годности. Дни Джон проводит гоняя по кругу блокбастеры четвертьвековой давности и привычно мечтая о собственной вафельной в Брюгге. Где-то к середине ящика Джон добирается по пакета «настоящие бельгийские вафли (саморазогревающиеся)™»; голографическая картинка на этикетке как две капли воды похожа на его Облачный день. Серые горячие вафли из этого пакета не хуже и не лучше тех, что обычно подают в сетевых кафе.



Темы:

«и вот тогда Уолтер пошел в бар» chenikh
«Банка томатного супа, который я ненавижу» chingizid
чингизид

Тарантелла

- Направо пойдём, коня потеряем, - сказала Надя.
- Прости, что?
- Это в сказках так. В русских народных. Куда ни сунься, рано или поздно обязательно придёшь на перекрёсток, в точности как этот, только без светофора, на перекрёстке камень, на камне надпись: «Направо пойдёшь, коня потеряешь, налево пойдёшь, себя потеряешь, прямо пойдёшь, и себя, и коня». Всё такое вкусное, невозможно выбрать... А в английских сказках разве такого нет?
- Понятия не имею, - пожал плечами Питер. – Мне мама читала про муми-троллей. А бабушка фантастику про космос. А отец вообще ничего не читал, только песни пел. И я с ним. Хорошие были песни.
- Пошли прямо, - предложил Витторио. – Если терять, так всё сразу.
- Отличное предложение, - кивнула Надя. – Себя, коня, всех к чёрту. Чего мелочиться, зачем тянуть.
- Почему обязательно надо что-то терять? - вздохнул Питер. – Я вас не понимаю. Хотя вы говорите по-английски.
- Потому и не понимаешь, что говорим по-английски, - усмехнулся Витторио. – Молчим-то при этом каждый на своём. Смысл словам придаёт стоящее за ними молчание.
- Это ты зря, - сказала ему Надя. – По большому счёту, мы всегда молчим об одном и том же. А по малому просто треплемся, нечего тут понимать.
- Я не понимаю, - повторил Питер. – Но если для вас это важно, я готов потерять коня. Прямо сейчас.
Отцепил от пальто один из доброй дюжины украшавших его значков в виде разноцветной лошади с сердечками вместо глаз и решительно швырнул куда-то в темноту. Звука удара не последовало. Наверное значок упал на цветочную клумбу. Или под дерево. Или на газон, в мягкую от моросящего дождя, сивую от недавних морозов траву.
Его спутники удивлённо переглянулись. Во даёт чувак.
Надя пришла в себя первой.
- Теперь мы, конечно, пойдём направо, - решила она. - И на всех перекрёстках будем сворачивать только направо, в твою честь, великодушный сэр Питер. Исключительно в твою честь.
- А когда надоест сворачивать направо, остановимся и...
- Эй, до полуночи ещё почти три часа! Рано пока начинать.
- Остановимся и чего-нибудь выпьем, - завершил Витторио. – Чтобы согреться. Не знаю, как вы, а я уже замёрз.

***

Вечером тридцать первого декабря плохо было всё, кроме погоды. Погода удалась на славу, по крайней мере, для новогодней ночи. Плюс пять и тёплый, сырой, почти апрельский ветер. И мелкий моросящий дождь. И низкое небо, удивительно светлое, сизое от туч.
Никто не любит такую погоду, а Бенасу она нравилась. Поэтому не стал оставаться дома, где собирался провести эту чёртову новогоднюю ночь, заперев двери, опустив ставни, заткнув уши наушниками, погасив свет, отключив телефон, чтобы не слышать, как он всю ночь не звонит. Чтобы в минуту слабости, которых в сутках порой даже больше чем просто минут, иметь возможность думать: «Мне конечно звонили, чтобы поздравить, дочка, племянницы, Гитис, кто-нибудь с бывшей работы, квартиранты, редактор Нийоле и может быть Катя, просто я сам не хотел ни с кем говорить».
Самообман, конечно, беспомощный и неуклюжий, но бывает такая правда, лучше которой даже самая неумелая ложь.
«Пока я жив, я лжив, - говорил себе Бенас, спускаясь по лестнице. И с удовольствием повторял: – Пока я жив, я лжив».
Эта фраза почему-то его смешила. Выходила похожей на считалку. И даже ощущать себя живым было не так противно, как обычно.
Тёплый апрельский ветер тоже был ложью, спасительной, как отключённый телефон. Зато студёный декабрьский дождь подозрительно походил на правду. Как и лужа у подъезда, в которую сразу же наступил и насквозь промочил левую ногу. Правая осталась сухой, поэтому возвращаться домой переобуваться Бенас поленился.

***

- Горячего вина, - сказала Надя. – Только горячего вина, по кружке на рыло. И больше ничего. Нам сегодня ещё играть.
Бармен говорил по-русски гораздо лучше, чем по-английски, поэтому Надя взяла управление на себя. С огромным, надо сказать, удовольствием. Сто лет ни с кем по-русски не говорила, только с мамой по скайпу, но с мамой это не то. В смысле, не вдохновенная беседа, а обычная житейская болтовня. Настоящие вдохновенные беседы обычно выходят только с незнакомцами, которых видишь в первый и последний раз. И ещё с близкими друзьями. Но не со всеми. С Ником вот иногда получалось. По-английски, но всё равно хорошо. Да где теперь Ник.
- Играть? – удивился бармен.
- Ну да, - кивнула Надя. – Мы музыканты!
И быстренько перевела сказанное для ребят. Краткий конспект. Чтобы не чувствовали себя не у дел.
- Вас на празднике играть пригласили? – спросил бармен.
- Пригласили играть на празднике, - задумчиво повторила Надя. – Да, можно сказать и так.

***

В такие ночи главное не оставаться одной. Не сидеть дома, будет только хуже. Обычно Агата шла в какой-нибудь бар, выбирала подальше от дома, потому что дорога туда и обратно целительна сама по себе. От алкоголя тоже только хуже, это она знала точно, зато с одним бокалом чего угодно можно сидеть до самого закрытия, время от времени выскакивая на улицу покурить. Если очень повезёт, кто-нибудь выйдет следом, попросит сигарету или зажигалку, а это уже почти настоящий разговор. В такие мгновения разогретая чужими словами и взглядами Агата почти верила, что пришла сюда не одна, а с большой весёлой компанией. Друзья остались сидеть внутри, потому что не курят, а я вышла, но скоро вернусь, - говорила она себе, то есть, не себе конечно, себя не обмануть, а сгустку тьмы, поселившемуся в её голове, где-то справа, ближе к затылку.
Агата почти привыкла жить с этой тьмой, но случались ночи, такие, как сегодня, когда она явственно чувствовала, что тьма растёт. Занимает в голове всё больше места. Так скоро ничего не останется кроме неё. Нет уж, - думала Агата, - так мы не договаривались! Хотя они вообще никак не договаривались, кто же добровольно согласится впустить в себя густую чёрную липкую тьму, которая хуже просто тоски, страшнее просто страха, которая – сам ужас небытия, ледяной и такой спокойный, что захочешь – не закричишь.
Чем бы ни была эта тьма, но когда Агата курила у входа в бар и представляла себе, что за дверью её ждёт весёлая компания старых друзей - в такие минуты она почти вспоминала их лица и конечно знала имена: Йонас и его жена Маргарита, старик фотограф Кумински, друг покойного Йонасова отца, доставшийся всей их компании как бы в наследство, Алла, Маргаритина двоюродная сестра, заика Маркус, влюблённый в Агату и Аллу, слишком нерешительный, чтобы выбрать одну из них, но им и не надо, пусть неуклюже ухаживает за обеими, а они будут добродушно посмеиваться над своим кавалером, не нужно ничего менять, нет-нет. Так вот, когда Агата торопливо курила у входа, спеша вернуться к своим вымышленным друзьям, тьмы в её голове становилось явственно меньше. Не настолько, чтобы надеяться, что тьма может уйти навсегда, но передышка была драгоценной. Ради таких передышек имело смысл чувствовать себя полной дурой, воображая Йонаса, Маргариту и всех остальных.
Вечером тридцать первого декабря Агата поняла, что дома ей сегодня не высидеть. Зря, получается, отказалась ехать встречать Новый год к родне. Тётку и её дочек Агата не любила, знала, что они приглашают её только из вежливости и всякий раз с облегчением вздыхают, услышав отказ, но сегодня тётка была бы лучше, чем ничего. Кто угодно лучше, чем ничего, когда ничего это не просто одиночество, а растущая в голове тьма.
«Может быть какие-нибудь бары в центре работают? – подумала Агата. – Если бы у меня был бар, он бы обязательно работал в новогоднюю ночь. Люди пойдут в город смотреть фейерверки, а тут – бац! – открыто. Пиво, сухарики с луком, музыка и огни. Было бы хорошо».
Пока красила губы перед зеркалом, думала, что уже почти согласна поцеловать заику Маркуса. Если он придёт.

***

- Ладно, - сказала Надя, - мальчишкам можно повторить. А мне хватит. Я и так хороша. С холода в тепло – уже окосела. Куда мне ещё.
- Может быть вам перекусить? – спросил бармен. – Кухня не работает, но можно сделать бутерброды. Найду из чего.
Надя отрицательно помотала головой:
- Спасибо, нет. Нам скоро играть. А играть лучше на голодный желудок.
- А где вы сегодня играете? Я почему спрашиваю – в Новый год у нас в городе особо некуда пойти. Кроме фейерверков ничего не происходит. Говорят, вроде бы несколько баров – те, что поближе к Кафедральной площади - работают до утра, но точно не знаю, мне всё равно: после смены сидеть в другом баре как-то не тянет. И вдруг оказывается, где-то концерт. Я бы сходил! Сто лет не был на концерте. А в новогоднюю ночь вообще никогда. Или это частная вечеринка?
- Что-то вроде того, - флегматично кивнула Надя. И перевела его слова друзьям.
Те переглянулись.
- Частная вечеринка! – с удовольствием повторил Витторио. – Частная вечеринка, а как же. Она и есть.
- Мы будем играть на улице, - сказал бармену Питер. – Ещё не решили, где. Может быть вы подскажете? Здесь неподалёку есть какая-нибудь площадь? Или сквер? Неважно, лишь бы было место, если кто-то захочет потанцевать...
- Кто-то захочет потанцевать? – растерянно повторил бармен. – На площади? В сквере? Прямо сейчас?! Я наверное плохо понимаю английский...
- Прекрасно вы всё понимаете, - утешила его Надя. – Мы будем играть на улице. И лучше бы там действительно нашлось место для танцев. Обычно объявляются желающие. Мы поначалу сами не верили, что в новогоднюю ночь кто-то придёт нас слушать и тем более захочет сплясать. Тем не менее, до сих пор всегда хоть кто-нибудь да приходил.
- Всегда? – повторил бармен. – Вы что, каждый Новый год на улице играете?
- Уже семь лет, - кивнула Надя. Обернулась к друзьям и повторила по-английски: - Представляете, уже целых семь лет!
- Да чего ж тут не представлять, - пожал плечами Питер.
А Витторио отвернулся к окну.

***

Милда пересчитала таблетки, их, конечно же, хватит, должно хватить. На её вес хватило бы и в два раза меньше, но Милде важно, чтобы наверняка. Чтобы не начинать потом по новой всю эту суету, из гораздо менее удобной позиции, когда все вокруг будут начеку. Настороже. Подглядывать, выспрашивать, лезть.
Милде важно, чтобы наверняка, поэтому маме, брату и всем знакомым она сказала, что едет отдыхать, даже купила билеты, самые дешёвые, какие были в агентстве, новогоднюю экскурсию в Гданьск, туда и обратно, чтобы, если спросят, показать распечатку. Люди любопытны, всегда лезут в чужие дела, хотя на самом деле им плевать.
Им плевать, всем, кроме мамы, да и той лишь бы было к кому лезть каждый день со своими советами и указаниями, лишь бы было кому звонить на праздники и подолгу, со вкусом скандалить, что не позвонила сама.
Сейчас самое главное, чтобы никто не имел ни единого шанса найти её раньше времени, вызвать Скорую, вернуть Милду назад, на стартовую позицию, значит надо, чтобы все вокруг точно знали, где она прямо сейчас. И все, начиная с мамы, знают: в поездке, в гостинице в Гданьске, вернулась с экскурсии, очень замёрзла, скоро надо будет идти в ресторан, пить заранее оплаченное шампанское, есть праздничный ужин, какое же счастье, что на самом деле ничего такого делать не надо, можно спокойно сидеть дома и ждать.
Надо подождать хотя бы до двух часов ночи, потому что кто угодно в любой момент может позвонить с поздравлениями, или отправить смс, тогда придётся ответить, в новогоднюю ночь прикидываться спящей плохая идея, чего доброго, забеспокоятся, не ровен час, побегут проверять. Проверять! Эти люди всё проверяют, хлебом их не корми, только дай проверить, как живёт и что сейчас делает кто-то другой.
Но после двух вполне можно отключить телефон. После двух никто волноваться не будет, скажут: уснула, скучная клуша. И продолжат выпивать и закусывать, закусывать и выпивать. А мне того и надо, - подумала Милда. – Лишь бы выбросили меня из головы до обеда первого января.
Значит надо дождаться двух, потом можно будет наконец выпить таблетки, это прекрасное разноцветное лекарство от жизни, от невыносимых будней, от посторонних, поглядывающих, наблюдающих, во всё сующих нос, выпить их и уснуть, точно зная, что никто не разбудит, даже будильник; собственно, в первую очередь он.
Всё хорошо, всё продумано, план идеальный, только сидеть дома в новогоднюю ночь, выключив свет, чтобы никто случайно его не заметил, оказалось совершенно невыносимо. Даже поесть нельзя, чтобы потом не стошнило, важная предосторожность, Милда прочитала об этом в интернете, она вообще отлично подготовилась, удивительная молодец. Не учла одного: дождаться двух часов ночи будет так трудно, что почти невозможно терпеть.
Поэтому Милда надела пальто, сапоги и вышла из дома. Всё равно, куда идти, лишь бы не сидеть на месте. Лишь бы не сидеть.

***

- Здесь совсем рядом, буквально за углом улица Руднинку, - сказал бармен. – На ней как раз есть отличный сквер, всё как вам надо, только народу в это время там пожалуй совсем не будет...
- Это неважно, - отмахнулась Надя.
И её друзья дружно закивали. Они ни слова не понимали по-русски, но сразу догадались, о чём речь.
- Вы нам покажете? – Надя положила на барную стойку карту, туристический план Старого города. – Просто ткните пальцем: где мы, а где этот ваш сквер?
Бармен некоторое время разглядывал разноцветный рисунок, наконец сказал:
- Мы вот здесь. А вот улица Руднинку. А это тот самый сквер. Надо же, не знал, что официально он считается площадью. Гето... какой мелкий шрифт! А, Гето Ауку. Та ещё площадь, на самом деле: детская площадка и газон для собачьего выгула. То что вам надо: много пустого места, много очень мокрой травы.
- Это сейчас мы выйдем из бара и сразу налево? – неуверенно переспросила Надя.
- Наоборот, направо. Знаете что? Если подождёте буквально пятнадцать минут, я быстренько тут уберу, всё закрою и вас провожу. Заодно послушаю, как вы играете. У музыкантов должна быть хоть какая-то публика, у вас буду я.
Надя перевела его предложение друзьям, Витторио и Питер заулыбались и нестройным дуэтом протяжно сказали: «Сьпаааа-сьиииии-бааа!» Это Надя их научила, когда к ней в гости приезжала мама, большая любительница всех кормить.

***

«Ты знаешь, что делать», - сказал Голос.
Голос невыносим и звучит всюду, везде, где и когда он захочет. Заткнуть уши не помогает, включить музыку не помогает, Голос всегда говорит прямо в голове.
Помогают только люди. Любые люди. При посторонних Голос всегда молчит. Но, например, при телевизоре – нет. Голос хорошо знает, что в телевизоре люди не настоящие.
«Ты знаешь, что делать, - повторил Голос. – Ты готов».
Даня и правда был готов. Он очень хорошо подготовился. Только ему по-прежнему совсем не хотелось умирать. Умирать было страшно. И жалко. Столько всего ещё осталось! Сделать, узнать, попробовать, пережить. Но ничего не поделаешь, надо значит надо. Зато Миранда останется жить.
«Ты знаешь, что делать», - твердил Голос.
Даня раздражённо подумал: «Не надо меня торопить. Сперва я должен поздравить Миранду – по нашему времени. И потом ещё раз по барселонскому. Чтобы не волновалась. Чтобы хорошо, спокойно спала».
Даня очень любил Миранду. Никогда не думал, что можно так сильно кого-то любить. Оказалось, можно. И это было такое невероятное счастье, несмотря на Голос, несмотря вообще ни на что.
Голос всегда звучал в Даниной голове. Ну, то есть, всегда, не всегда, это теперь трудно вспомнить, по крайней мере, с детства. Тогда это случалось редко, с годами всё чаще. Даня привык считать Голос другом, тот рассказывал разные интересные вещи, иногда подавал идеи и даже советы, как уберечься от беды. Несколько раз Даня специально поступал наоборот, наперекор Голосу, добром это никогда не заканчивалось. Зато следовать его указаниям, даже самым абсурдным всегда оказывалось полезно. Главное, никому не рассказывать про такого советчика, чтобы не объявили сумасшедшим. Тому, кто разговаривает с духами, приходится учиться молчать. Но этому Даня очень легко научился. В детстве всем нравится иметь настоящие тайны. А потом просто привыкаешь всегда от всех кое-что скрывать.
Но вот уже несколько месяцев Голос твердил, что им с Мирандой не суждено быть вместе. Один из них обречён судьбой овдоветь. Поэтому Миранда скоро умрёт от страшной болезни. Зато если Даня покончит с собой, Миранда проживёт ещё очень долго. До девяносто шести лет, - обещал голос. Аж до девяносто шести!
Даня совсем не хотел умирать. У него были прекрасные планы на будущее. Ну и вообще он любил жизнь, а смерти боялся, как наверное всякий нормальный человек. Но выбор сделал легко: пусть лучше живёт Миранда. Она, - думал Даня, - меня тоже любит, но всё-таки гораздо меньше, чем я её, это чувствуется. Получается, ей повезло. Погорюет, поплачет и будет жить дальше. А я без неё – нет. Ну и какой смысл оставаться в живых при таком раскладе? Ни себе, ни людям. Абсурдно. Зачем?
- Я всё сделаю, - вслух сказал Даня. – Обещал, значит сделаю. Но позже. Потом. Когда поздравлю Миранду. Она и так изводится, что согласилась уехать на праздник к родителям. Я обещал позвонить ей ровно в полночь, чтобы быть вместе в Новый год.
«Нет, надо прямо сейчас...» - твердил Голос, но Даня рявкнул:
- Сказал потом, значит потом!
И чтобы заставить Голос заткнуться, выскочил из дома, практически в чём был, только куртку накинул. А телефон, конечно, забыл, пришлось за ним возвращаться. Заодно переобулся. Всё-таки гулять под декабрьским дождём в разношенных тапках даже для будущего самоубийцы перебор.

***

- Просто мы прокляты, - сказала Надя. – Так получилось.
И рассмеялась, словно нет ничего веселей, чем быть проклятым.
Бармен неуверенно улыбнулся. Ещё раз проверил замки, внимательно посмотрел на замигавший в углу витрины красный огонёк сигнализации – вроде, в порядке? Всё как всегда? Наконец сказал:
- А я пока вроде бы нет. Ничего, наверстаю. Какие мои годы.
Питер и Витторио свернули за угол. Надя проводила их взглядом и снова повернулась к бармену:
- Типун вам на язык. Ещё чего не хватало. Зачем оно вам?
- Просто глядя на вас, поневоле подумаешь, что быть проклятым – отличная судьба. Вы такие весёлые. И дело себе смешное придумали: в Новый год на улице играть.
- А. Это да, - кивнула Надя. – Ну, оно и неудивительно. Всё-таки нас проклял наш лучший друг. А друзья остаются друзьями даже когда проклинают.

***

В отличие от других баров, попадавшихся ей на пути, которые просто были наглухо закрыты, этот закрылся прямо у неё на глазах. Вышла бы из дома на полчаса раньше, успела бы перехватить стаканчик, неважно, чего именно, за эти полчаса света, тепла и уютного перезвона посуды Агата была готова отдать так много, сколько у неё никогда не было. Наверное, поэтому и опоздала, не по карману цена.
Издалека видела, как из бара вышли последние посетители, двое мужчин с какими-то странными сумками; нет, не сумками, а чехлами для инструментов, - поняла она, увидев последовавшую за ними кудрявую девицу с гитарой. Сразу после этого в окнах погас свет, появился ещё один человек, принялся запирать дверь. Девица стояла рядом. Потом они свернули за угол вслед за мужчинами, и Агата невольно ускорила шаг, почти побежала, чтобы не потерять их из виду. Зачем? Да кто же знает, зачем.

***

- Мы все играли в одном оркестре и очень дружили, - сказала Надя в ответ на вопросительный взгляд бармена, вернее, просто Андреаса, бар закрыт, какой он теперь, к чёрту, бармен.
- Ник всегда был с причудами, - продолжила Надя в ответ на следующий, ещё более вопросительный взгляд. – После фильма про Гарри Поттера мы стали звать его Почти Безголовый Ник, и это было настолько правдой, что даже он сам не обижался. Впрочем, в ту пору он вообще ни на что не обижался, очень удачно ему подобрали таблетки. Хорошие были времена... Ну что вы так смотрите? Таблетки великое дело, когда у тебя клиническая депрессия. Без них не обойтись. Пока Ник принимал таблетки, с ним всё было в порядке, то в полном, то более-менее, но в любом случае лучше, чем без них. Но он вечно пытался справиться сам. И тогда конечно начинался настоящий кошмар. Для него самого и для всех, кто рядом.
- Мы тогда были совсем молодые, - помолчав, добавила Надя. – Ни черта мы о депрессии не знали. Ну, то есть, знали – теоретически. Но всё равно думали, у Ника просто скверный характер. Хотел бы держать себя в руках, держал бы, чем он хуже нас? И прощали ему далеко не всё. Часто ссорились, но обычно быстро мирились, потому что Ник это Ник. Лучше его всё равно никого не было, несмотря на все его заскоки. Мы бы и в тот раз помирились, но не успели. Наш Ник покончил с собой. В новогоднюю ночь, пока мы втроём пили шипучку и обсуждали, позвонить ему, или подождать пока сам извинится. Ну вот, подождали, такие молодцы. Вышел в окно, а нам оставил записку, куда ж без записки, это был бы уже не наш Ник. Написал, что просит не судить его строго, просто оказалось невыносимо встречать Новый год одному, без друзей. И тогда мы, конечно, приплыли на тот берег, куда лучше никому не причаливать. В смысле, сами чуть не чокнулись. Получалось, мы во всём виноваты. Как будто сами его убили. Ну, в общем, да, так оно и есть.
- И тогда вы?..
- Нет, Андреас. Мы сами ничего не придумали. Куда уж нам. Только маялись и мрачнели. И понимали, что с этим нам теперь всегда жить. Витторио повезло больше, чем нам с Питером, он католик - с детства, по-честному, не формально - хотя бы на исповедь смог сходить. Но особо ему от этого не полегчало. Не знаю, как бы мы жили с таким грузом, но Ник, где бы и чем бы он ни был, нас пожалел. Приснился всем троим, в смысле, конечно, каждому по отдельности, но это были очень похожие сны. Велел нам каждый Новый год приезжать в любой, какой сами выберем, город, идти на первую попавшуюся площадь и играть там тарантеллу, как минимум час. Можно дольше, а меньше – ни в коем случае. Ник сказал, тогда он будет доволен, больше никаких обид. Вот мы и ездим, уже седьмой год. И играем. Это оказалось гораздо веселей, чем мы думали. Отличный способ встретить Новый год! Путешествие, маленькие приключения, приятные открытия вроде вашего бара с горячим вином и хороший концерт – что ещё музыканту надо для счастья? Впрочем, от Ника никто ничего иного и не ждал. У него доброе сердце. А что голова не всегда была в порядке – так что ему после смерти та голова.

***

«Господи, что это? – Бенас не верит своим ушам. – Мне мерещится? Или действительно кто-то играет тарантеллу? Где-то... Да, кажется, там».

***

У Нади гитара, у Витторио бубен, у Питера какая-то дудка, наверное флейта, или что-то вроде того, поэтому он не поёт. Но и дуэтом получается отлично, голос у Нади слишком низкий для женского, у Витторио слишком высокий для мужского, в сумме выходит какой-то, страшно сказать, ангельский, - думает Андреас. И ещё он думает: как же хорошо, что я с ними пошёл!

***

- Вот так наверное и плясали укушенные тарантулом, - говорит мужчина средних лет с тонким бледным лицом.
Он во все глаза смотрит на красивого блондина в распахнутой серой куртке, который, уперев руки в бока и высоко подбрасывая ноги, пляшет на площади, где летом стояли пластиковые столы и кособокие белые стулья, где под полосатым навесом жарили лучшие в этом городе гамбургеры, а теперь ничего, только мокрый гравий, да вызолоченная недавними морозами и фонарями мёртвая трава.
- Тарантулом? Почему именно тарантулом? – спрашивает Агата.
- Потому что играют тарантеллу. Вы не знаете историю этого танца?
Агата отрицательно мотает головой. Она никогда не интересовалась танцами. Может быть, зря. Смогла бы сейчас поддержать разговор.
Но незнакомец только радуется возможности всё рассказать.
- Вообще-то не уверен, что это можно назвать «историей», но легенда гласит, что тарантеллу придумали в качестве лекарства от безумия, вызванного укусом паука тарантула. Отсюда и название. В идеале, паука надо бросить на землю и растоптать в танце – видите, какие движения?
- А и правда, как будто кого-то топчет, - невольно улыбается Агата. – Похоже!
- То-то и оно. Но если паука не поймали, можно растоптать воображаемого. Главное – плясать.
- Правда? – переспрашивает Агата. – Слушайте. Кажется, я хочу потанцевать. А вы?
- Я не умею, - разводит руками незнакомец. Но тут же решительно добавляет: - Ай, ладно, умеем мы или нет, сейчас всё равно.

***

Милда не знает, как это случилось. Просто шла по городу, выбирая самые тёмные улицы, чтобы случайно не столкнуться с какими-нибудь знакомыми, которым взбрело в голову выбраться в центр посмотреть на фейерверк. Шла и шла, потом услышала музыку, что-то из детства, из музыкальной школы; на самом деле неважно, просто её потянуло на эти звуки как магнитом. А потом...
Милда не знает, когда начала приплясывать в такт нехитрой мелодии; кажется ещё на ходу, прежде, чем вышла из переулка и увидела площадь, справа детские качели и какие-то новомодные спортивные снаряды, а слева играют музыканты и пляшет народ, несколько пар, кружатся и подпрыгивают, кто во что горазд, а в самом центре, высоко задирая коленки, скачет какой-то блондин с лицом сказочного принца, глаза закрыты и улыбка на губах, такая улыбка, что Милда не смогла устоять и тоже вошла в круг.
Милда не знает, как решилась плясать на глазах у всех, не понимала, как у неё получается, она никогда не училась танцам, даже на дискотеку ходила всего один раз с подружками, ей не понравилось, решила: больше никогда. И вдруг пляшет среди других танцующих, хлопает себя по бёдрам, представляя, что на самом деле бьёт в бубен, и смеётся от радости и кажется даже подпевает музыкантам. Ну точно. О ужас, довольно громко поёт! И ей хорошо.

***

Ну что, ты доволен, засранец? – думает Витторио. – Смотри, сколько народу уже свёл с ума! Ну то есть, не свёл, а наоборот, и не ты, а мы, но какая разница, Нико, уж тебе точно никакой разницы, главное, ты опять настоял на своём. Как же я этому рад.

***

Так и знала, - думает Агата. – Нет у меня в голове никакой тьмы, я сама её выдумала, как Йонаса, Маргариту и старика фотографа, как этого дурацкого заику Маркуса и мою вечную соперницу Аллу, одному Господу ведомо, зачем я выдумала их всех, вернее, зачем Он создал меня такой дурой. Наверное, чтобы однажды я сплясала в парке на площади в новогоднюю ночь и посмеялась с Ним вместе, вот такой был у Него на мой счёт план. А что ж, в одиночку смеяться даже Господу скучно, всем нужна хорошая компания, и Ему, и мне.

***

У нас опять получилось, - думает Питер. – Это самое удивительное. Я никогда не верю, что в новогоднюю ночь придут какие-то люди и будут плясать, да так, словно всю жизнь учились итальянским народным танцам. Я никогда не верю, а оно происходит, год за годом одно и то же, и это значит, мой дорогой Безголовый без всяких «почти» Ник, что ты прав, а я ошибаюсь, и всегда ошибался, и какое же счастье, что так. Твои безумные маниакальные бредни всегда казались мне куда привлекательней моей скучной правоты.

***

- Прости, - говорит Даня, - я не позвонил в нашу полночь, потому что плясал на площади... Ладно, ладно, ещё раз прости, конечно шучу. Пропустил эту чёртову полночь, потому что закончил работу. Да, представь себе, да! Ту самую, всю, целиком. Почти на неделю раньше. Поэтому сидел в интернете, искал билет по карману и, будешь смеяться, поймал. Рейс не то в семь утра, не то в восемь, в общем, рано утром, поэтому я сейчас соберу чемодан и поеду в аэропорт, спать буду уже в самолёте. И ты пока тоже поспи, потом уже не получится, я тебе просто не дам.

***

Спасибо, - думает Надя. Она сидит на мокрой траве, как на облаке. Облако куда-то несётся, ветер свистит в ушах, а Надя повторяет снова и снова: - Спасибо, мой хороший, спасибо тебе, наш Почти-Безголовый, самый живой из мёртвых, дурацкий, дурацкий дружище Ник.

_______________________

Использованы темы:
"Если мы пойдем направо, нам повезет. Если налево - повезет вдвойне. Если никуда не пойдем - будем самыми везучими людьми в мире. Сложный выбор, вы не находите?" от Чениха - просто для старта.
"У нее было время прислушаться к голосам в голове, у меня тоже есть время" и "Мы не хотим знать, что будет, если остаться на месте" от Свинксы
"Искусство складывать слово "вечность" из любого набора подручных средств" и "Лучший рецепт коктейля из дурных воспоминаний" от silver_mew
"Кто это плачет, пойди посмотри" от _raido
"Всегда знал, что ничего не получится, поэтому придумал полсотни запасных планов" от varjanis

(Подрзреваю, что Ченихова тема "Больше рая" тоже сыграла, дажев первую очередь она, только в прямом, наивном, лишённом даже намёка на сарказм смысле :))
девушки

музыка для осьминога

Новый Год Ленка встретила с родителями. Мило, душевно, но скучновато.

Потом отправилась к знакомым музыкантам. Правильные люди знают, где снимать квартиру: можно всю жизнь провести, не покидая острова.

У музыкантов на ста метрах съёмной квартиры с лестницей, но без второго этажа, клубилось человек этак сорок разного возраста, от года до, кажется, лет семидесяти - правда, старший из присутствующих спал головой на столе. Десятилетняя девочка профессионально смешивала безалкогольные коктейли, пятнадцатилетний подросток - алкогольные. Музыканты играли что-то психоделическое, невыносимо медленное - видимо, потому, что басист был пьян до изумления и существовал в своём ритме. Еды было очень много: селёдка под шубой, огромные треугольные манты, маленькие тарталетки с непонятно чем, бутерброды, салаты - глаза разбегаются. И полная невозможность хоть что-то из этого в себя поместить, потому что после ужина с родителями думать о еде уже нечем. Телевизор был обмотан фольгой, шапочки из фольги же украшали некоторых детей, и Ленка поняла, что достичь уровня алкогольной возвышенности друзей ей уже не удастся. И сбежала.

Дома было тихо, но пахло не ёлкой, а канализацией. Хотя ёлкой Ленка озаботилась. Вообще, планы на эту ночь были отличные. Ночной перфоманс с друзьями-художниками, были заготовлены тазик оливья, мешок красок для боди-арта, перья, пластик, тряпочки и отличный студийный прожектор. И тут всех свалил грипп. Музыкантов, видимо, выпивка спасла.

И запах вот тут еще. Бачок потёк под самый новый год, когда звонить хозяйке, вызывать сантехника или покупать прокладки было уже поздно. Пришлось перекрыть воду для спасения соседа снизу. Ленка вздохнула и пошла выливать в унитаз воду ведром. На третьем ведре стало окончательно скучно, и Ленка взвыла: "Сантехник!!!", ни на что особенно не надеясь. Ничего и не произошло, только засвистел чайник. Ленка налила себе чаю, подтащила к дивану миску имбирных печенек, кружку, поставила на стул ноутбук, запустила мультики, на колени взобрался кот... Вот тут-то и раздался знакомый щелчок старого-старого лифта.

На этот раз Лифт встроился вместо двери в спальню. Сантехник вышел из Лифта, принюхался и восхитился:

- Ну надо же, на этот раз проблемы у тебя лично! Ну, это ерунда, это я мигом поправлю. Нет-нет, валяйся, не тревожь котика, нет на вашей планете настолько сложных проблем, чтобы понадобился напарник.

Ага, покажите дурака, который откажется посмотреть на работу космического Сантехника. Естественно, Ленка и не отказалась. Не повезло котику.

Ленка в такой ситуации отвинтила бы бачок, поменяла бы прокладку, она там здоровенная, похожая на лошадиный хомут, привинтила бы обратно - и еще раз десять повторяла бы операцию, потому что с первого раза, конечно, не получилось бы. Сантехник же достал из саквояжа какой-то баллончик-спрей с круглыми иероглифами и знакомый звуковой ключ. Побрызгал из баллончика, пожужжал ключом. Достал другой баллончик, побрызгал из него, пожужжал ключом в другой тональности. Открыл воду. Посмотрел, с какой скоростью набирается вода, недовольно хмыкнул, насадил ключ на водяную трубу и издал настолько неприятный звук, что у Ленки зачесались зубы изнутри, а дреды встали дыбом.

Зато после этого вода полилась так, как и положено литься воде из нормальной водяной трубы. "Давно надо было попросить", - подумала Ленка. Эта труба мучила её с самого начала жизни в этой квартире, и оказалось, что тут никто ничего не может сделать - ни местные сантехники, ни хозяйка.

- Ну, вот и всё. Пользуйся, - широким жестом предложил Сантехник. - Хотя, нет. Воспользоваться успеешь. Поехали.

- Куда?

- А есть разница? Вообще поехали! Не время разлагаться с котиком на коленях.

- А у меня оливья тазик...

Сантехник заглянул в тазик и покачал головой:

- Что-то меня не привлекают ваши поздние традиции зимнего праздника. А вот эти коричневые штучки бери с собой.

Ленка ссыпала имбирные печеньки в пакет, получилось неожиданно много, закинула в сумку, где уже был мешок красок для тела, и тут призадумалась. Летом как-то об этом не вспоминаешь. Что надевать? Уже несколько раз за последнюю пару месяцев оказывалось, что зимняя привычка к многослойной одежде, почти изгнанная из Ленки книжками про эскимосов, в городе могла бы здорово облегчить жизнь. Неловко сидеть в тепле у кого-нибудь в гостях, когда на тебе только овечий свитер, и его не снять, потому что под ним ничего нет. А там, куда её может затащить Сантехник - кто знает, какая там температура?

- Вот уж нашла о чём париться! - заржал Сантехник, - наденешь комбез и будет тебе хорошо в любой обстановке.

- Но некрасиво, - буркнула Ленка.

- Найдём что-нибудь красивое, - пожал плечами Сантехник, - поехали, время не ждёт.

- Да у тебя машина этого времени! - возмутилась Ленка, но в Лифт вошла.

- Ну, держись за что-нибудь. - Ленка пожала плечами.

За дверью Лифта было темно и шумно. Кто-то пел внизу, трубил в трубы, горели костры, кто-то играл светящимися мячиками, кто-то танцевал. Только танцующие не очень-то походили на людей, а на кого - с такой высоты было не разобрать. А высота была изрядная. Лифт оказался на берегу небольшого горного озера, явно обустроенного и ухоженного. Берег был вымощен гладкими плитами и оснащён парапетом, перегнувшись через него, можно было увидеть, как вниз падает водопад узкий и длинный, как знаменитый земной Анхель. Ночь пахла незнакомой травой.

- Ты осторожнее там, - предупредил Сантехник, - не облокачивайся. Тут всё на честном слове.

- А это мы где? - спросила Ленка. Беспокойство насчет температуры оказалось излишним. Здесь, на горе, было как дома - вот в одном свитере и в войлочных тапках в самый раз. Градусов этак семнадцать.

- Так, один симпатичный мир, знающий толк в зимних праздниках, - объяснил Сантехник, - эти ребята называют его Шаррахта.

Ленка засмеялась. Смешное имя. И, насколько Лифт мог разжевать ей топоним, означало что-то вроде "это вот тут".

- Погоди, - сообразила она, - это у них зимний праздник? Сейчас зима? Как же тут летом?

- Лучше тебе этого не знать, - мрачно ответил Сантехник, - и тут надо кое-что починить, пока не случилось плохого. Смотри, - он достал фонарик и посветил на плотину, ограждающую озеро. В зеленоватом свете фонаря зелёным засветились неприятного вида трещины.

- Всё понятно? - спросил Сантехник. - Теперь ты держи ключ, - он подкрутил что-то в ключе и протянул его Ленке, - а я полезу это всё цементировать. Смотри не отпускай.

По сравнению с тем случаем с якутскими котлами держать ключ оказалось гораздо приятнее. Здесь был парапет, чтобы положить на него руки. Но вот совершенно неприятно оказалось всё время смотреть на Сантехника, ползающего по плотине с баллончиком. В зелёном свете фонаря спрей из баллончика выглядел не розовым, как дома, а бурым. И как-то жутко выглядела одинокая фигурка на фоне огромного ночного пространства долины. Это вблизи Сантехник большой и надёжный, как танк. А там он какой-то слишком человеческий. Маленький. Хрупкий, как всё живое.

- Ну, чего ты пригорюнилась? - хлопнул её по плечу Сантехник, вернувшись, - всё нормально, дай ключ, дополирую - и спустимся праздновать.

Ленка печально протянула разводной ключ, и тут из озера высунулось щупальце, схватило ключ и исчезло в чёрной воде. Ленка вскрикнула, Сантехник крякнул.

- Что это было?!

- Дикий сородич, - непонятно объяснил Сантехник, - так, ну это не дело, срочно нужно звуковое воздействие, пока керамопласт не подсох. Ну-ка, пошли, поможешь тащить.

- Что тащить? - не поняла Ленка, - а Лифт не может сделать тебе другой ключ? Ну, знаешь, если Доктору нужна звуковая отвёртка, Тардис ему её делает...

- Ну ты сравнила! Хороший инструмент за пять минут не выпечешь. Давай быстрей, есть другой вариант.

Сантехник практически тащил её по коридору в какую-то каморку с приборами, а потом они уже вместе тащили обратно гофрированный шланг с круглой сетчатой штуковиной на конце.

- Так, а теперь стой тут и направляй наконечник на плотину. И держи крепко. Возможно, он будет вибрировать. - Сантехник унёсся обратно в лифт, а Ленка снова осталась одна у парапета.

Через некоторое время шланг и наконечник действительно завибрировали, но ощущение было странное. Наконечник явно звучал в неощущаемом людьми диапазоне, и руки это чувствовали, но не находили, с чем сравнить. Ленка посветила на плотину зелёным фонариком. Коричневые трещины постепенно светлели, становились серыми и сливались с то ли камнем, то ли бетоном плотины. Видимо, всё шло, как надо. Наконец, вибрация прекратилась, и на площадке снова показался Сантехник.

- Ну, хотя бы это сделали, - буркнул он. - а теперь надо отобрать у этого земляного червяка ключ.

- А это червяк? - усомнилась Ленка, - щупальце было, как у осьминога.

- Ну, восьминогий червяк, - отмахнулся Сантехник, - всякий может оказаться червяком, если тырит инструменты из-под рук.

- И чего теперь, нырять в озеро? - содрогнулась Ленка. Пока стоишь на берегу, озеро довольно милое. Но стоит представить, что в него надо лезть, сразу мороз по коже.

- Самый простой путь не всегда самый эффективный, - назидательно поднял палец Сантехник, - пошли.

В Лифте Сантехник включил монитор, подёргал какие-то рычажки, понажимал какие-то кнопки, на экране высветилась картинка: что-то вроде высокого стакана, окруженного непонятными замкнутыми линиями. Как будто кто-то в задумчивости водил ручкой по бумаге, решив рисовать кружочки и передумав по дороге.

- Вот это озеро, - обвёл пальцем Сантехник стакан, - а это окружающие пустоты. Там зверь и обитает. О, а вот это интересно, вот здесь металл, похоже, у него там склад.
Нет, мы туда не полезем, конечно. А вот на-ка, - он быстро прицепил Ленке на ухо какую-то клипсу, - тебе придётся засунуть шланг вот в эту дырочку, видишь, тут отдушина спускается вот отсюда вот сюда, а я на радаре увижу и скажу, когда остановиться. Тут мне главное с частотой не промахнуться, а у тебя-то задание простое.

Ленка вышла на площадку и довольно быстро, подсвечивая себе зелёным фонариком, нашла искомую дырку. Она оказалась квадратной. Как будто какой-то квадратнозубый зверь аккуратно и гладко вгрызся в камень, потом завернул вбок и вниз. Было совершенно очевидно, что, во первых, дырка сделана кем-то, во-вторых, человек с зубилом такого точно не мог. И со сверлом не мог, они так не поворачивают и квадратных дырок не сверлят.

- Эй, ты чего зависла? - раздалось в ухе, - засовывай давай.

Ленка встрепенулась и пихнула шланг в отверстие. Шланг пропихивался легко, гораздо легче, чем пружина для прочистки стока ванной в фановую трубу.

- Притормози, - скомандовал наушник, - теперь чуть-чуть вперёд... Теперь назад сантиметра на два. Всё, теперь держи.

Из трубы раздался звук, низкий и пульсирующий. И очень-очень ритмичный. Ленка, сама того не осознавая, начала приплясывать на месте. Через несколько минут такого ритма она уже самозабвенно танцевала, танцевала и вода в озере, и Сантехник, вышедший на площадку, притоптывал ногой.

И тут вода вскипела, тёмная масса щупалец вывалилась на площадку, и по гладкому камню раскатилась целая груда металлических штуковин. Некоторые явно были похоже на посуду, некоторые - на инструменты, а другие не были уже похожи ни на что, и даже не потому, что их инопланетное назначение не читалось с первого взгляда, а потому, что поросли водорослями и какой-то водной живностью. Сантехник резво дёрнулся к двери, щелкнул выключателем, и площадку залил яркий свет. Щупальца вскинулись вверх, судорожно пытаясь прикрыть огромные глаза, глаза нырнули в тёмную воду, а вот концы щупалец, все восемь, остались на камне площадки в молящем жесте. Медленно-медленно из-под воды всплыла голова осьминога с прижмуренными до тонких щёлочек глазами.

- Так, - шепотом скомандовал Сантехник Ленке через наушник, - сейчас оттащи весь хабар поближе к двери, а я сменю музыку.

Ленка протиснулась между щупальцами осьминога и грудой металла и по частям отпинала все штуковины к Лифту. Знакомый ключ, самый чистый и свежий во всей куче, откатился в сторону.
- Вот ты где! - обрадовалась Ленка и подхватила ключ. - Да ты же настоящая сорока! - сказала она осьминогу, - натаскал себе железячек, и зачем они тебе? - она посмотрела в глаза осьминогу и на секунду увидела себя его глазами и прониклась его чувствами. Странное существо, из-за спины которого бьёт небесный свет, доброе существо, оно принимает жертву, счастье, тепло, добро. Настоящих мыслей в огромной голове осьминога не было ни одной.

И тут ритм сменился. Теперь он убаюкивал, и осьминог отпустил край площадки и скрылся в тёмной воде. Ритм постепенно утих, Сантехник вышел из Лифта и принялся сматывать шланг.

- Круто вышло! - воскликнула Ленка, протягивая Сантехнику ключ, - а как ты узнал, какую ему музыку поставить?

- А вот сейчас спустимся - и ты сама поймёшь. Танцы мы уже почти пропустили, зато как раз успеем на церемонию.

На этот раз Лифт повёл себя, как нормальный лифт. То есть, опустился к самому подножию водопада.

- Только нам придётся немножко замаскироваться, - предупредил Сантехник, - количество рук не так важно, как раскрытость глаз. Негоже щуриться перед лицом богов. Нарисуй-ка мне и себе вот такие глаза, - на мониторе появился осьминог, довольно-таки похожий на ленкиного приятеля из верхнего озера, но явно гораздо более разумный. Выражение глаз у него было какое-то скептическое. У Ленки так не получилось. Краски для тела пригодились, но осьминожьи лица что у Сантехника, что у неё самой вышли какие-то восторженные.

- А что, отлично, так даже лучше, - оценил Сантехник. - Ну, бежим, а то опоздаем. - Он накинул на плечи длинный плащ с высоким воротником и протянул Ленке такой же.

Впереди, на берегу нижнего озера как раз напротив водопада возвышалась ярко освещённая башня - но приблизившись, Ленка поняла, что это не башня, а огромная статуя осьминога, стоящего на кончиках щупалец. Перед ним клубилась толпа осьминогов, из колонок (ну, как можно не узнать колонки? Издают звук - значит, колонки, и точка) звучала громкая ритмичная музыка. Ленка начала приплясывать. Практически рок-н-ролльчик же, как тут не плясать, тем более, все пляшут. И тут ритм сменился, вступил какой-то басовый инструмент, и осьминоги один за другим потекли к башне с коробками и мешками.

- Что это они делают? - прокричала Ленка на ухо Сантехнику.

- Дарят подарки! Дарить подарки - давняя традиция зимнего праздника! - объяснил Сантехник, - но шаррахи - скептический народ. Каждый может решить, что традиция не имеет смысла. Поэтому они включают праздничную музыку, чтобы не сомневаться. Музыка воздействует на височные доли мозга и вызывает религиозное чувство.

- А, так вот ты почему этому зверю наверху такую музыку включил. А статуя - кто? Он? Они про него знают?

- Зимний Предок! - засмеялся Сантехник, - может, и знают. Или нет. Предок скорее мифический персонаж. Спускается с гор, принимает подарки.

- Эй, - остановился возле них один из осьминогов с круглой коробкой в двух щупальцах, - а вы вообще собираетесь подарок дарить? Чего застряли? Странные вы.

- Да-да, конечно, - Ленка достала из сумки пакет с печеньками, протолкалась через толпу осьминогов и сложила его в груду у подножия статуи.

Наконец, все, кланяясь, отошли и расползлись по полю, уставленному светящимися палатками и столами с какой-то едой, и на Сантехника с Ленкой больше никто не обращал внимания. Теперь осьминоги доставали откуда-то из складок своих плащей маленькие коробочки и дарили друг другу.

- Вот странно, - задумчиво вздохнула Ленка уже в Лифте. - Наш зимний миф - это Дед Мороз. Он приходит с севера и дарит подарки. Дарит, а не отбирает! Откуда такая разница? Судя по тому парню, который нас заметил, мы примерно одинаково мыслим.

- Ну так некоторые люди больше любят получать, а другие - дарить, - усмехнулся Сантехник, - разве не ясно?






------------------------------------

Тема от Аше "Кот на коленях, кружка в руке - самое время встать и уйти" и отчасти "А вы когда-нибудь страусу в глаза заглядывали?" от Нины. Там почему-то была куча космических тем, и почему-то ни одна не пригодилась - но все скопом вдохновили.
Сан-Марко

Дженни Солнечный Свет

      В «Летящей Бет» мало чему удивлялись.
      По большей части это была заслуга Ника: он подбирал персонал так, чтобы любого, даже самого странного посетителя или музыканта встречали хотя бы спокойно, а по возможности – дружелюбно. Ник любил молодых музыкантов, и чем более необычной была их музыка, аудитория и они сами, тем интереснее. Не обходилось, конечно, без случаев, когда необычность выходила даже за рамки Никовых представлений об адекватности, но тех, с кем совсем тяжело работать, всегда можно просто больше не звать. А так – лишь бы играли со смыслом, остальное не имеет значения.
       В свободное от концертов время клуб всё равно всегда полнился чудаками: поболтать с барменами, погонять чаи с Ником, договориться о выступлении, просто прийти посидеть с друзьями, которые потом тоже начнут ходить сюда как к себе домой. Пространство, на первый взгляд казавшееся совсем небольшим, удивительным образом вмещало в себя огромное количество разного народа, по большей части хотя бы шапочно знакомого между собой (а если не знакомого, то быстро и неизбежно знакомящегося). Любой посетитель может появляться и исчезать, то заходить каждый день, то не показываться месяцами, сидеть целый вечер молча в углу или громко смеяться в центре большой компании, и никто не обратит на это внимания. Пришёл – тебе рады, не пришёл – значит, придёшь в другой раз. Делай что хочешь, для этого, в конце концов, и было придумано это место – чтобы в нём можно было находить ровно то, что нужно прямо сейчас.
Collapse )

__________________________________
Сыграли темы: "В маленькой черной сумочке она носила только одну половину мироздания. Вторая не влезла." от garrido_a, "Это мой ангел-хранитель, детка... Стой, куда же ты?" от chingizid, "Когда уже пора перестать строить серьёзную мину" от kattrend и "Искусство складывать слово "вечность" из любого набора подручных средств" от silver_mew. А, и ещё очень сильно сыграла музыкальная тема от ведущего. Спасибо!