Лора Белоиван (tosainu) wrote in txt_me,
Лора Белоиван
tosainu
txt_me

МЕСТО, ВРЕМЯ

Том очень не любил ночевать в кустах. Иначе говоря: он не любил оставаться там, где его заставал нетрезвый час, совпадавший с темным временем суток. Это было сродни idee fixe: в любом состоянии добираться домой и ночевать в собственной постели. Хорошее, ценное правило. Особенно если учесть, что зима не являлась для Тома особой причиной сохранять трезвость - но именно из соображений безопасности Том перемещал зимнее пьянство на первую половину дня (это во-первых), и ближе к дому (во-вторых). Теперь же было лето - практически никакого риска. Однако в ту ночь Том был так пьян, что дорога домой стала для него чем-то вроде покорения Эвереста. Ему действительно казалось, что иногда она почти вертикальная: тогда он опускался на четвереньки и полз по ней вверх - цепляясь правой рукой за бордюр, подтягивая туловище - как если бы бордюр являлся перилами. Том был крепким мужчиной, способным преодолеть любое внезапное бездорожье, он даже был сильнее, чем пятнадцать лет назад – и делался сильнее год от года: почти ежедневное устремление к дому тренировало его, не позволяло хиреть мышцам. Но в этот раз дело шло трудно. Крутой подъем был еще не всей бедой; главная беда началась, когда Том наконец вскарабкался на площадь перед Домом культуры. Объёмные тени от фонарей и деревьев лежали на растресканном асфальте торжественно и грозно. Увидев плато, заваленное буреломом, Том сперва даже заплакал от отчаяния. Повиснув на бордюре и вытирая слёзы свободной левой рукой, Том прислушивался к внутреннему голосу: пропадать? Не пропадать? Голос молчал. В конце концов Том решил взять ответственность на себя и нырнул в схватку с древесными богами, чтобы, если повезёт, вынырнуть победителем на противоположной стороне.
Матерясь – то громко, то неразборчиво, он начал перелезать через тени.

**
Из всех раздражающих факторов, присущих, с точки зрения Захарова, любой деревне, больше всего его бесило, что в Южнорусском Овчарове явно существовали собственные правила решения деловых проблем. Из каких пунктов эти правила состоят, что за шифр оберегает их от непосвященного человека, где хранится и как звучит то волшебное слово, что способно прорвать атмосферу взаимного непонимания - сперва у Захарова было очень много вопросов, а к концу недели остался лишь один: что они делают со временем?
Захаров сходил с ума. Он чувствовал, как увязает в Овчарове, будучи не в состоянии сдвинуть заурядное, в сущности, дело с мертвой точки. Он приехал сюда искать подземные минеральные источники, а всё, что ему удалось свершить за семь дней, это поселиться в бывшем доме колхозника, сделавшем головокружительную карьеру: на дверях старинного, длинного как пакгауз пристанища висела табличка с надписью "Hotel". Но поселился он здесь в первые пятнадцать минут пребывания в деревне, а после этого не произошло ничего. Не был решен ни один вопрос из того списка, с которым он сюда прибыл. И кому только скажи, почему так случилось: не поверят. Захаров и сам понял причину своего надвигающегося сумасшествия лишь тогда, когда оно угрожающе приблизилось, наклонилось над ним и заглянуло в глаза – то ли холодно, то ли ласково. В какой-то момент ему стало казаться, что местные жители обитают в ином, недоступном ему временном континиуме – и это было очень, очень странно. Они назначали встречу и не являлись на нее, они звонили по его объявлению, радостно соглашались с богатыми условиями и больше не перезванивали. Такого не случалось ни в одной местности из тех, где Захарову доводилось работать прежде.

В представлении Захарова местный континуум начинал выглядеть тяжелым верблюжьим одеялом, накрывающим деревню: население либо застревало в его складках, либо проваливалось в конверт пододеяльника, пропадая там навсегда. Захаров стал подозревать, что координатами времени здесь являются не цифры, а что-то совершенно другое, очевидное каждому школьнику или забулдыге, но недоступное чужаку. Или, что еще хуже, все сговорились дразнить и разыгрывать его. И делали это так артистично, с такими искренними лицами, с такими доброжелательными улыбками, что ожидать от этих людей можно было всего чего угодно.

Впрочем, в версию с троллингом Захаров не верил, но это не имело значения: время уходило безвозвратно. Для него-то оно всё еще оставалось стремительным, неслось как река в ледоход - через неделю бессмысленного пребывания в Овчарове он почувствовал себя островком в середине фарватера. Сроки выполнения работ проносились мимо, разрезая берега острыми краями. На восьмой день командировки, окончательно разозлившись, Захаров угнал у здешних энергетиков экскаватор, приехал на нем к центральной площади возле Дома культуры, на глазах у всей автобусной остановки выкопал яму в дороге, обвесил ее заградительными ленточками и сел в кабину - ждать приезда местного начальства, неуловимого как ящерица.

**
Не забывая ориентироваться на Дом культуры, который должен будет остаться сзади и чуть справа, Том перебирался через площадь. Высоко забрасывая ноги, балансируя руками – преодолевая метр за метром, он приближался к промежуточному пункту победы: бордюру на противоположной стороне плато. Оставалось совсем чуть-чуть, а там вниз по склону, прямо, никуда не сворачивая, третий от краю двухэтажный дом, первый этаж, черная дверь, черный коридор, черная комната, черная кровать. Когда-то давно, когда он только-только приехал в Овчарово на практику и еще не знал, что останется навсегда - Тому рассказали страшилку про черного человека. Как он тогда смеялся! Страшилка так полюбилась ему, что он перекрасил свою квартиру в черный цвет. Всю, от пола до потолка. Как он говорил, «под себя». Том был негром. Единственным негром на всём побережье по эту сторону Тихого океана; не говоря уж о Южнорусском Овчарове.

До бордюра оставалось подать рукой. На нем тоже лежало бревно, но, во-первых, нетолстое, а во-вторых, это было уже не так важно: Том сосредоточился, прицелился, собрал силу в ноги, перешагнул через препятствие и в следующий момент понял, что летит вниз. Еще через секунду наступила темнота. Удара не было.

**
Захаров просидел в экскаваторе до ночи, но так и не дождался, когда внезапная яма кого-либо удивит и вызовет вопросы. Тогда он сходил в магазин, купил лимон и коньяк, вернулся к яме, спрыгнул в нее, устроился поуютнее и распечатал бутылку. В небе висела полная луна, ее свет богато изливался на всю округу и наполнял собой привольную, глубокую яму. Захаров глотнул коньяку и вдруг понял, что не выберется наружу без посторонней помощи. Стены ямы вздымались вертикально, а края находились выше человеческого роста. Это была очень глупая ситуация. Захаров не хотел сидеть в яме до утра, но если у него и был выбор, то лежал он не между ямой и не-ямой, а между коньяком и не-коньяком. Захаров успел выпить половину бутылки, когда сверху зашуршало, посыпалось, и к его ногам – как-то уж слишком легко, изящно и кинематографично - упал мёртвый негр.

Захарова поразил лишь тот факт, что он, Захаров, негру не удивился. Он сделал еще глоток коньяку, визуально измерил труп, затем, кряхтя, посадил его спиной к стене, буркнул что-то типа: «прости, бро», вскарабкался на удобные плечи и был таков. Оказавшись на воле, запоздало пожалел об оставленной рядом с трупом полбутылке коньяку, несильно пнул трек экскаватора и пошел в hotel за вещами. Идти было недалеко: странноприимный дом располагалась на задворках Дома культуры.

Через полчаса Захаров неспешно покинул деревню. За ним никто не гнался. Время теперь было на его стороне.

**
Уже больше суток в главной дороге Южнорусского Овчарова зияла дыра, обвязанная по периметру заградительными ленточками. В принципе, яма никому не мешала: её можно было объехать по левому, нетронутому краю дороги, протиснувшись между экскаватором и автобусной остановкой. Так все и делали. К вечеру второго дня поднялся ветер. Его порывом сорвало ленту с одного из четырех колышков, и она трагично, как выброшенный на помойку серпантин, шелестела над ямой, не имея возможности улететь в те края, где всегда Рождество.

Шелест ленты был первым контактом между Томом и его новой действительностью. Когда Том пришел в себя, он сразу понял, что не слишком долго находится (где бы сейчас он ни находился): над шелестевшей лентой (каким бы целям она ни служила) висела всё та же лунная ночь, которая застала его на краю плато. Но во всём происходящем было какое-то противоречие. Том собрал разрозненные пункты и догадался, в чем подвох: он, Том, был странно трезвым.

Болели ладони и плечи. Смутно вспоминались горы и пересеченная местность плато, на котором почему-то стоял овчаровский Дом культуры. Полёта в пропасть Том не помнил, а о том, как оказался в яме и где она расположена, думать не желал: это было и неинтересно, неважно. Огорчало лишь нарушенное правило обязательной домашней ночевки – ведь только начни не соблюдать ритуалы, как вся жизнь покатится кубарем. Но Том быстро договорился с внутренним голосом считать ночевку в яме форс-мажором. Было слишком очевидно, что без посторонней помощи не выбраться наружу. Том оглядел сначала вертикальные стены, затем верхний периметр, граничащий с лунным небом, и только после этого перевёл взгляд на почву вокруг себя. За что и был вознаграждён огрызком лимона и полбутылкой коньяку. В ту секунду, когда Том отвинчивал пробку, сверху зашелестело, и на дно ямы упал человек в милицейской форме.

Том бросился на помощь упавшему – но тот, покряхтывая, уже вставал и сам.

- Здорово ушиблись? – спросил Том.
- Да не очень, - ответил милиционер, глянул на Тома и тихо отъехал.

Том еще довольно долго хлопал милиционера по щекам, но он был в глубоком обмороке. Тогда Том пододвинул его к стене ямы, усадил понадежнее, взобрался на его плечи и, забыв на дне ямы полбутылки коньяку, был таков.

**
Свиридова назначили в Овчарово внезапно: родители надеялись, что будет хотя бы Уссурийск. С другой стороны, Овчарово расположено ближе к Владивостоку, а это приятный штрих. Кроме того, в Уссурийске Свиридову светило лишь общежитие, а в Овчарове, где целых два года не было своего участкового, предоставили сразу целую квартиру. Форму выдали тоже. Новенькую, довольно противную на ощупь, но было сказано: первые пару месяцев не вздумать наряжаться по гражданке, коли находишься на службе. Свиридов нарядился в форму и поехал кататься по ночной деревне на велосипеде. Машину ему не дали, но попозже обещали дать мотоцикл.

В яму Свиридов упал совершенно по-дурацки: подкатил привязать оборванную ленту заграждения, слезать с велосипеда не стал, руль вывернулся, колесо стало перпендикулярно, вся конструкция начала сползать вниз по куче сухого грунта, в последний момент Свиридову удалось соскочить с велосипеда, но уже не получилось удержаться на краю – и вот он уже валяется на дне то ли ямы, то ли ада, и вот уже над ним склоняется то ли черт, то ли негр – а откуда взяться негру в яме Южнорусского Овчарова?
Свиридов сам от себя не ожидал, что способен валиться в обморок от таких вещей, как логическое противоречие. Но, скорее всего, сознание он потерял всё-таки действительно от удара при падении, а не от того, что в первый же свой служебный вечер, нечаянно угодив в яму, повстречал там негра.

**
Захаров был уверен, что выкопанная им посреди Овчарова яма до сих пор не вызвала ничьего интереса. Он многое понял об этой деревне, пока сидел на дне и пил коньяк. Единственное, что его беспокоило, это спасший его кадавр. Захаров чувствовал, что труп неизвестного ему негра будет сидеть на дне ямы до тех пор, пор не начнется процесс разложения, который, может быть, привлечет внимание людей на остановке, а может быть, и не привлечет. Он не исключал и той возможности, что из-за неприятного запаха перенесут в другое место автобусную остановку, но так и не заглянут в яму. Захарову было очень неудобно перед мёртвым негром. И становилось всё неудобнее и неудобнее - до тех пор, пока Захаров не кинулся одеваться и распихивать по карманам документы.

К овчаровской яме он подъехал уже поздней, но всё такой же светлой ночью: было полнолуние.
Экскаватор стоял там, где он его и оставил. Что и требовалось доказать. Ограждающая ленточка тоже была на месте. Поднырнув под неё, Захаров подошел к краю ямы, для верности подсвечивая себе фонариком, хотя, по большому счету, в дополнительном свете не было никакой нужды. Заглянул вниз, себе под ноги, и встретился взглядом с юным человеком, одетым в милицейскую форму. Человек откашлялся и сказал почему-то:

- Ваши документы.
- А где негр? – спросил Захаров.
- Убежал, - сказал человек, секунду помолчав, - он смог вот как-то, а я не могу. Ваши документы.
- Да пошел ты в жопу, - сказал Захаров и, резко развернувшись на выход, фатально поехал вниз по грунтовой насыпи. Поймать равновесие он не сумел.

**
Том не мог уснуть. Во-первых, его мучил вопрос собственной трезвости, взявшейся непонятно откуда. Том ворочался на своей скрипучей от возраста черной кровати и склонялся к мысли, что разгадка таится в той половине бутылки, которую он, видимо, успел выпить на дне ямы. О том, как он пил волшебный отрезвляющий коньяк, Том не помнил, зато четко зафиксировал все последующие события: и то, как в яму упал юноша, переодетый в милиционера, и то, как пытался привести его в чувство, и как выбирался из ямы по милицейским плечам, и как с удивлением обнаружил себя на площади перед Домом культуры, и как огибал сперва велосипед, потом экскаватор, и как шел домой, и как вспомнил – уже возле подъезда – о забытой в яме бутылке, и как не стал возвращаться, в чем сейчас уже сильно раскаивался. В конце концов он встал и начал одеваться, морщась от боли содранных ладоней.

Через десять минут Том уже подходил к яме, а еще через минуту, охая и потирая спину, сидел на ее дне.

- Ваши документы, - сказал ему юноша, наряженный в милиционера. Второй находившийся в яме человек был Тому незнаком. Он удобно привалился спиной к глиняной стене, пил из горлышка его, Тома, отрезвляющий коньяк и с интересом следил за беседой.

- Сынок, пошел бы ты в жопу, - ответил Том милиционеру и обратился к неизвестному человеку: - извините, я ни в чем не уверен на сто процентов, но не исключаю, что эта бутылка – моя.

Человек замер, хотел что-то ответить, но передумал, а вместо этого протянул Тому бутылку.

- Простите, я не знал. Она тут валялась, а господин полицейский – Захаров кивнул в сторону милицейского юноши – утверждает, что алкоголь в яму не брал. Я подумал: а вдруг хороший коньяк? И правда, неплохой.
- Спасибо, - кивнул Том, - я его примерно часа два назад сюда обронил, - а вы давно здесь сидите?
- Да по-разному, - ответил Захаров, - по-разному.

«Что-то совсем странное у них здесь со временем, - подумал он, - мне не показалось».

- Что у вас тут со временем? – спросил Захаров, - что у вас тут со временем вообще?
- А что со временем? – удивился Свиридов, - я не знаю, я не местный. Что со временем?
- Что со временем? – спросил Том и глотнул коньяку, - что с ним не так? Лежит себе и лежит. Но там, сверху. Сюда не попадает.

Потрясенный Захаров молчал. Юный милиционер думал о чем-то своём. Том продолжал исследовать коньяк, приходя к выводу, что отрезвляющее действие он оказывает на уже набравшийся организм, а на трезвый наоборот. Но разочарования не было.

- Знаете что, - сказал наконец Захаров, - я, пожалуй, пойду.
- Куда? – спросил Том, - поздно же еще.
- Сойдёт, - сказал Захаров, - нормально.
- Я вам подам плечо, - сказал Том.
- Спасибо, - кивнул Захаров, - а я вам руку.

Последним вытащили Свиридова. Оказавшись на поверхности, милиционер хотел сказать спасибо, но получилось опять про документы. Смутившись, он сел на велосипед, кивнул на прощание и уехал. Захаров и Том почему-то долго смотрели ему вслед.

- Вы тут в гостях? – спросил Том.
- А вы? – спросил Захаров.
- Вы не в гостях, - сказал Том, - и вы не здешний.
- Сколько сейчас времени, интересно, - сказал Захаров.
- Лето, - пожал плечами Том, - полнолуние.

«Ноги моей здесь больше не будет, - думал Захаров, выруливая из Овчарова на трассу, - никогда здесь не будет больше моей ноги».

И вдруг резко, с заносом оттормозив, почти неожиданно для себя развернулся в сторону только что покинутой деревни, у самого в нее въезда мельком увидел указатель с надписью "Южнорусское Овчарово", гостеприимно перечеркнутый красной линией - и, сбавив скорость до 60, въехал на главную улицу.


_________________________
использованные темы: от _raido "управляется случайностью и любовью", "ни о чем не договариваясь" от benadamina и, откуда пошла плясать основная губерния, "Мой друг Черная Рука" от chingizid
Но за темы спасибо всем-всем-всем!

Рецензий жду от kostik и silver_mew


Следующий текст пишут два человека (каждый свой, ясен пень:). Но один пишет с последующим осаливанием, другой только с назначением рецензентов. Это чтобы не получилось геометрической прогрессии. Пишущие: tata_trumo - с назначением рецензентов, и ananas_raz - с назначением и рецензентов, и следующего пишущего.
Tags: пятнашки, пятнашки-9
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 31 comments