Лора Белоиван (tosainu) wrote in txt_me,
Лора Белоиван
tosainu
txt_me

Category:

БОЛЬШАЯ СКОВОРОДА С УЛИЦЫ РЫБАКОВ

Улица Рыбаков узкая и такая извилистая, как будто дома здесь строили вдоль тигриной тропы, которой почему-то решено было оставить её историческую подлинность. Проехать по Рыбакам может только одна машина, и если вдруг посреди пути встретятся две, то кому-то непременно придётся отползать задним ходом, уступая проезжую часть визави. Несмотря на название, это вполне сухопутная улица, которой более бы подошло имя «Лесная» или «Дубовая» - недлинная нитка дороги вьётся от леса до леса, внезапно начинаясь у подножья старых дубов и внезапно обрываясь у подножья других старых дубов. К дальнему концу нитки привязана полукруглая полянка. С одной стороны её закрывают дубы, с другой – штакетники двух крайних домов. На полянке стоит самодельный стол, сколоченный лет сто назад кем-то, кого уже не помнят по имени. Вокруг стола – сравнительно юные скамейки. Скамейкам лет по тридцать, их автора звать Кириллом Карловичем. Он женат на бабе Вере, которая жарит семечки.
За вековым столом, под старыми дубами, у чьих корней обрывается нитка дороги, восемь месяцев в году собирается по вечерам компания старух. Баба Вера, баба Зоя, баба Катя и баба Лена ставят на стол фонарь, щелкают семечки и играют в «тысячу». Баба Вера прекрасно жарит семечки. Калит их на сковороде, сбрызгивает водой, посыпает растёртой в пыль каменной солью, ворошит, колдует, прислушивается, ловит нужный момент, на глазок отмеряет неочищенного подсолнечного масла и приумножает внутреннюю сущность семян внешним воздействием. Ещё какое-то время она выдерживает сковороду на огне, при этом мощно, резко, почти зло вороша её содержимое деревянной лопатой с обрезанным вдвое черенком, после чего вдруг отбрасывает лопату в сторону, хватает шланг и заливает огонь под сковородой. Запах жареных семечек поднимается в космос вулканическим облаком, рассеивается в стратосфере, истончается и падает на деревню в виде манны небесной – невидимой, но такой плотной и осязаемой, что собаки перестают лаять и птицы на ветках замолкают, озадаченные и благостные. Баба Вера – высокий профессионал.
Дед Кирилл и баба Вера живут в крайнем доме слева. Их штакетник побелен известью. Надо было специально придумывать, как создать такую красоту: белёный штакетник, над которым возвышаются, уперев руки в боки, златоглавые подсолнухи. Но баба Вера ни о каком ландшафтном дизайне не ведала - красота её подворья, дитя матери-практичности, народилась сама по себе и сама же себя вырастила. Белить дешевле, чем красить. Подсолнухи дают семечки. Семечки можно жарить и продавать. На семечковые деньги можно не подрабатывать почтальонкой, а спокойно жарить новые семечки, выходя таким образом в стабильную прибыль.
Посреди двора у бабы Веры и деда Кирилла торчит приземистый каменный постамент округлой формы, в котором не сразу распознаешь дровяную печь: её размеры говорят скорее о том, что это немного уменьшенная копия Кутафьей башни. На постаменте – огромная, 143 см в диаметре, старинная чугунная сковорода. Великанская посудина помнит южнорусские степи, мазаную глиной хату и двухлетний путь к тем самым дубам, под которыми медленно растут в землю самодельные стол и скамейки. Люди, переселяясь из одних мест в другие, часто берут с собой странные вещи: мало того, что иной скарб страшно осложняет переезд, так и пользы от него в итоге на копейку. Взять, например, бабверину сковороду, которую невозможно поднять: зачем её прихватила с собой неведомая прапрабабка? Гигантскую сковороду нашёл в старом коровнике дед Кирилл, который однажды разобрал развалившийся сарай, освобождая место под строительство нового. Сковорода целиком ушла в почву – нутром к центру Земли, днищем к небу - Кирилл Карлович извлекал её наружу почти целую неделю, сперва движимый любознательностью, а затем одним лишь упрямством, и когда наконец извлёк и перевернул с помощью рычагов и шахтёрской лебёдки, то отступать уже было некуда. А когда извлек, с неба ливануло, и лило всю ночь, и с божьей помощью хорошенько помыло сковороду. Утром дед приподнял её лебёдкой, слил почти уже чистую воду на булыжный двор, за день сложил печь, а вечером, применив систему из верёвок и бруса, водрузил сковородку на очаг: отцентровал, где надо поправил, демонтировал одноразовый рукотворный подъёмник и сказал жене:
- Всё. Мир рухнет, а эта как стоит, так и будет стоять.
- Экая махина, - согласилась супруга, - а на чёрта она сдалась?
- Семечки жарить, - буркнул Кирилл Карлович и, хлопнув дверью, скрылся в сенях. Ответа он не знал. Более того: старик внезапно понял, что неделю трудился над решением задачи, о смысле которой за всё это время не задумался ни на секунду.
- Ты смотри, - проговорила баба Вера, оставшись наедине со сковородой, - а ведь идея.
Но ещё долго не любила сковороду и ругалась на печь, перегородившую и без того тесный двор; но со временем, конечно, оценила профит и с теснотой за годы эксплуатации сковороды смирилась.
А однажды - это было ранней осенью,- сковорода исчезла. Кутафья башня осталась как была, укороченная лопата никуда не делась, шланг, дрова, мешок сырых семечек под навесом – всё было на месте, лишь посудина, которую не сдвинуть без помощи специального инструментария, словно испарилась: никаких следов её транспортировки не наблюдалось – ни тебе шрамов на булыжниках двора, ни тебе порушенного штакетника – ничего.
- Возвращаюсь на станцию в районе, - рассказывала на поляне баба Вера подружкам, - иду мимо чужих автобусов, а сердце прям не на месте. Я и деньги проверила – расторговалась же, воскресенье же, все на базар – думала, может, деньги просрала, чего сердце-то оборвалось – нет, на месте выручка, не просрала, потом думаю – ой с дедом чего не дай бог, позвонила деду прям сразу, а он, холера, как обычно телефон не зарядил, а я думаю: ну всё. Приезжаю в Овчарово, домой иду, а ноги как ватные, и сама реву вся – придумала уже, что дед того. А он мне навстречу из полусадика выходит и сразу: «ты куда сковороду дела-то?». А я: «какую сковороду?». А он: «да эту самую сковороду, прям как будто не понимаешь». А я и не поняла сперва, правда что. А потом как поняла, так аж остановилась: «ты, - говорю, - телефон опять почему не зарядил?» - обрадовалась сильно, что дед не помер, и давай на него ругаться за телефон, а он всё про сковороду талдычит. Ну, зашли во двор, ругаемся, я глядь – а сковороды-то и нету на печи, правда. «Ты, - говорю, - куда сковороду дел?» - а потом дошло до меня, что он меня про то же самое спрашивал.
- Так так и нету сковороды, что ли? – спросила баба Зоя.
- Ну нету же, ну! - воскликнула баба Вера.
- А куда ж она делась?
- Тьфу ты, - расстроилась баба Вера, - я б знала!
Старухи зачарованно умолкли.
- Надежде Павловне надо сковороду подарить, - сказала деловито баба Лена, - есть такая Надежда Павловна Каханова, ей надо подарить сковородку, а она отдаст на место потом.
- Ничего не поняла, – подала голос баба Зоя, - как это?
- Колдовство, - пояснила баба Лена.
- Аа, - синхронно сказали баба Зоя и баба Вера.
- Не слыхали про Каханову? Она умеет вещички чужие искать.
- Неа. А где живет?
- Да померла уже давно, слава богу, то есть царствие небесное. Чисто дух.
- А ну расскажи-ка, - оживилась баба Вера, - у нас в деревне жила эта Надежда или в Надеждинском?
- Точно не помню, - ответила баба Лена, - кажется, в Надеждинском. Ну правильно, в ее честь и назвали. Но сама не тутошняя была, из приезжих.
- Ну, ну, давай рассказывай, что знаешь про нее, не томи.
- Да кто про нее что знает. Считай, никто толком и не знает ничего. Все только просят вещь вернуть, если потерялась. Паспорт там или пенсию если сунули куда и забыли, или другое чего. А просят так: сперва говорят три раза: «дарю тебе, Надежда Павловна, свою вещь» - ну, не слово вещь, а называют эту вещь своим названием. Паспорт, например. Так и говорят: «Дарю тебе свой паспорт».
- Три раза? – уточнила баба Катя.
- Да сказано же, что три, - сказала баба Зоя, - Лен, дальше то что говорить?
- А и всё, только вот это самое, трижды. И потом пойти и немножко опять поискать, так, для виду. Как будто не искала до этого. Только вещь там будет лежать, где ты сто раз рылась, или в другом месте где-нибудь, но сверху. Чтоб сразу увидели.
- Так откуда эта вещь там возьмется? – недоверчиво спросила баба Вера, - если ее со двора спиздили и в металлолом сдали?
- Если спиздили, то никак, - согласилась баба Лена, - только кому твоя сковорода сдалась, пупок-то рвать. Сами, поди, сунули куда и забыли.
- Ты сейчас бредишь, что ль? – спросила баба Вера.
- Да, что-то ты, Лена, не то несешь, - поддержала баба Зоя, - сама же про пупок сказала, а сама.
- Ну, в общем, подари Надежде Павловне сковороду, а там посмотри. Может, вернет.
- А в милицию ты звонила? – сказала вдруг баба Зоя, - может, в милицию сперва?
Старухи сделали вид, что не слышали этих слов.
- Как, говоришь, ее фамилия?

Расставшись с подругами и придя домой, баба Вера зачем-то спросила мужа, не нашлась ли сковорода за время ее отсутствия. И без того ясно было, что не нашлась: кутафья башня сиротствовала во дворе, уставясь в небо голыми печными кругами.
- Да, - ответил дед Кирилл, - нашлась и перепряталась.
Баба Вера молча пошурудила в кухне, для виду погремела кастрюлями, затем взяла поганое ведро и подалась во двор.
- Надежда, - сказала баба Вера вслух, закрыв за собой дверь в дом и оставшись стоять под звездами с ведром в руках, - Надежда. Забыла, как тебя по батюшке. В общем, Надежда, решила я тебе отдать сковороду свою большую. Вот здесь стояла которая. Возьми ее себе. Хорошая сковорода. Возьми.
Постояла молча и вернулась в дом.
- А чего помои туда-сюда таскаешь-то? – удивился дед Кирилл.
- А не видно ни чёрта, - ответила баба Вера, - пусть ночует до утра, там мало.
Утром следующего дня баба Вера сунулась во двор, едва посерело за окнами. Сковороды на печи не было, зато путь к калитке преграждало сооружение, архитектура которого не оставляла никаких о себе сомнений - даже в густом предрассветном тумане было очевидно, что это уборная. Опешив, баба Вера сделала несколько шагов навстречу незнакомому туалету, но струсила и смылась в дом. Первым ее позывом было разбудить мужа, но в следующую минуту баба Вера подумала, что будет лучше, если тот обнаружит приблудный сортир сам, когда проснется и выйдет за порог. Неожиданно для себя баба Вера уснула: только прилегла с целью сделать вид, что никуда и не выходила, как сон укутал ее теплом и забрал к себе.
Старушачье заседание на поляне открылось раньше обыкновенного. Сперва на скамейку под дубами пришла баба Зоя, за ней подтянулась баба Катя; баба Лена жила дальше всех, поэтому опоздала на двадцать минут, зато, проходя мимо двора бабы Веры, обратила внимание на новенькую, с иголочки, уборную, которая торчала сразу по ту сторону калитки и не позволяла разглядеть внутреннюю часть двора с улицы.
- А чего вы туалет-то выставили как на параде? – спросила баба Лена бабу Веру, которая как раз протискивалась между задней стеной сортира и штакетником, целясь в калитку.
- Да прям мы, ага, - сказала баба Вера, - поди Надежда эта твоя хулиганит, некому больше.
- Погоди не рассказывай, давай до поляны дойдем сперва, - пресекла баба Лена историю, - а то два раза надо будет.
- Ну что, нашлась сковорода? – крикнула баба Зоя, издали завидев подруг, - прям уже терпения нет у нас ждать, что там дальше было-то.
- Она у нас теперь туалетами богата, - сказала баба Лена, усаживаясь под сень дубов, - сейчас расскажет.
- А чего рассказывать, - сказала баба Вера и поставила на стол литровую банку жареных семечек, - вот, предпоследние.
- Не отвлекайся, - сказала баба Лена, - расскажи про уборную.
- Ну, значит, выхожу я утром на двор, а там вот это вот. Откуда взялось, непонятно. Новая, муха не хезала.
- Да что взялось–то?! – нетерпеливо воскликнула баба Зоя.
- Да, вообще ничего непонятно, - подтвердила баба Катя.
- Уборная, господи, - сказала баба Вера, - у нас во дворе чья-то чужая уборная за ночь образовалась, я ее первая нашла, но деду не сказала, чтоб не подумал, что я с ума сдвинулась. Он сам потом ее увидел.
- И что дальше? Дальше что?
- Да что. Вышел во двор, уборную увидел, зашел в дом и мне не говорит ничего. Ну, думаю, паразит. А потом думаю: а может, нет там ничего? Вышла – стоит как стояла. Паразит такой, не сказал мне даже.
- А ты ему что сказала?
- А что я ему скажу. Тоже молчу.
- То есть, вы весь день про это дело ни словом друг с другом не обмолвились?
- Ну да.
- Погоди, Вер. К вам во двор ночью кто-то привез уборную, и вы делаете вид, что всё так и было?
- Да кто привез! Это эта, подружка Ленкина, подкинула.
- Надежда Павловна?! С чего взяла ты?
- Да с того и взяла. Кому еще? Я вчера ее по-хорошему попросила: возьми у меня сковородку, хорошая сковородка, возьми. Сковородки хрен, зато сральню приволокла. А нахрена она мне?
- Ой погоди, погоди. Ты как ей сказала?
- Ну так и сказала. Надежда, - говорю, - возьми у меня сковородку.
- Надежда? А отчество?
- А забыла я, как ей отчество с фамилией, так просто сказала – Надежда.
- Ну вот, неправильно все сделала, не сработало поэтому. Неправильно сработало. Она обычно дареное возвращает, а у тебя, выходит, сковороду-то взяла, как ты просила, а в обмен уборную подбросила.
- Всё, семечек не будет больше, стало быть, - заключила баба Катя.
- Верка теперь платный туалет откроет, у ней их теперь много, аж две штуки, - закатилась баба Зоя.
- Открыть откроет, но Кирюхе своему не скажет, - подхватила баба Катя.
- Дуры вы старые, - огрызнулась баба Вера, - ничего смешного не нахожу, кстати. Тут впору умом повредиться, а они зубы вставные скалят сидят.
- Правда, бабыньки, хорош гоготать, - сказала баба Лена, - надо думать, как ей дальше себя вести. У меня только одна мысль.
- Ну?
- Надо, чтоб ты правильно Надежду Павловну попросила. Я вот что думаю: ты сказала «возьми», а не «я дарю вам», она и взяла, поди, радостная. А надо четко: «Надежда Павловна Каханова, я дарю вам свою сковородку» - и три раза повторить.
- Погоди, дай запишу по-порядку. Есть ручка у кого?
- Нету. Давай я тебе сейчас смс отправлю.
- Давай, отправляй. А туалет пусть забирает.
- А про туалет тогда скажи: «возьми туалет».
- Вот, я тоже так подумала. Про сковородку как ты сказала и три раза, а про туалет один раз и по-моему.
- И поблагодарить не забудь, когда сковородку вернет.
- А если не вернет?
- Ну, тогда и не благодари.

Вернувшись к себе, баба Вера не стала заходить в дом, а спряталась от лунного света в тени уборной-подкидыша и первым делом сверилась с телефоном.
- Надежда Павловна Каханова! – сказала она, - я дарю тебе свою большую сковородку, а туалет так забирай, насовсем.
Затем помолчала с минуту и дважды повторила заговор. На слове «насовсем», сказанном в третий раз, дверь уборной распахнулась, и оттуда вышел дед Кирилл.
- А я всегда знал, что ты ведьма, - сказал он жене миролюбиво, - только не говорил никогда.
- Тьфу ты, черт старый, что ты там делал?
- Тебя дожидался. Не гадить же там, там и ямы-то нету.

Сковорода нашлась через три дня – лежала в огороде кверху дном, целиком почти увязнув в рыхлой почве пустых уже картофельных грядок; дед Кирилл целый день возился с рычагами и лебедками, перетаскивая посудину во двор, а затем водружая ее на простывшую печь. Днем позже исчезла со двора уборная – обошлось без чудес: из вежливости выждав сутки и убедившись, что Надежда Павловна Каханова не спешит забирать туалет, баба Вера дала отмашку, и дед Кирилл разобрал будку, фрагментарно и последовательно перенес ее на зады участки и собрал заново.

- Наша-то уборная совсем прохудилася, - говорила баба Вера подругам.

Запах жареных семечек по-прежнему витает над Рыбаками. Баба Вера превосходно жарит семечки. Сперва запах поднимается в космос вулканическим облаком, затем рассеивается в стратосфере и опадает манной небесной – невидимой, но такой плотной и осязаемой, что собаки перестают лаять и птицы на ветках замолкают, озадаченные и благостные. Улица Рыбаков заканчивается лесной поляной, в которую вкопаны стол и скамейки – там, под старыми дубами, четыре старухи играют по вечерам в карты и лузгают семечки – так было всегда и, кажется, всегда будет. Во всяком случае, когда нет зимы.

______________
тема от ananas_raz "нечаянная утварь"
Tags: блиц, блиц-31
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments