Загадочные происшествия с иностранцами (benadamina) wrote in txt_me,
Загадочные происшествия с иностранцами
benadamina
txt_me

Categories:

Прохожий

Стопка одежды лежала на кровати, как его и предупредили. Уоррен разделся догола, сразу же собрал снятую с себя одежду в толстый пластиковый пакет. Надел новые трусы из стопки – с них была предусмотрительно срезана раздражавшая кожу внутренняя этикетка, потом натянул бежевую водолазку-гольф, мешковатый бежевый же пиджак – придется свыкнуться, брезентовые, цвета хаки, брюки с накладными карманами на коленях и – это он оставил напоследок – эластичные носки до верха щиколотки: черные в тонкую белую полоску. К ним прилагались синие лакированные полуботинки. Конечно же, его размер, конечно же, в правом полуботинке – супинатор, специально подобранный по рецепту: его врача, из «той» жизни рецепту, то есть, налицо упущение. Надо сказать, и у них не бывает ста процентов, хотя, конечно, очень близко. Пиджак не выглядел новым. Уоррен поднес к носу рукав, принюхался – даже запах стирального порошка, если и был, то выветрился. Стараясь не обращать внимания на поскрипывание подошв, Уоррен подошел к окну. Пока он здесь осваивался, успело стемнеть, за плоскими крышами блестела вода залива; ярко освещенные прожекторами подъемные краны портовых причалов казались руками фокусников, за мгновенье до того, как в них появятся шелковые лоскуты, белые птицы, золотые монеты.
Уоррен вспомнил про записку – пошаговая инструкция, набранная мелким кеглем. На сегодня осталось выполнить последний пункт, а потом – ждать. Уоррен взял с кровати пакет с одеждой и направился к выходу. Квартира была самой обычной – не за что зацепиться. Это специально так – «питательная среда». На журнальном столике, правда, лежал National Geographic за тот самый, 1997 год – снежную равнину на его обложке пересекали следы какого-то крупного зверя. «Наверное, пришлось ограбить муниципальную библиотеку», – Уоррен хихикнул, но тут же посерьезнел, выпрямился.

На вешалке висели темно-серый плащ и такого же цвета фетровая шляпа. Ключ был в правом кармане плаща. Уоррен вышел на улицу. Похолодало, он ежился, втягивал голову в плечи – про шарф они там забыли. Долго ждал трамвая, потом ехал до предпоследней остановки. Шел проулками, мимо темных длинных строений – то ли ангары, то ли ремонтные цеха, кто их при таком освещении разберет. Наконец, дорожка, покрытая расползшимся асфальтом, привела его к заливу. На гальке штабелями были сложены покрышки. Зажигалка нашлась в левом кармане. При свете ее пламени он обнаружил невдалеке пустой деревянный ящик, ударил по нему несколько раз ногой, собрал разломавшиеся доски в кучу. Инструкция была в пакете, в застегнутом на пуговицу кармане рубашки. Он достал ее, быстро развернул и поджег. Смотрел, как в огне занимаются деревяшки. Когда костер разгорелся, Уоррен огляделся и бросил в него одежду, сверху – пакет. От костра пошел запах паленой шерсти и плавящегося полиэтилена, ветер тут же унес его вглубь, к ангарам.

***
«…и больше никакой информации», – говорит Брайан. Уоррен знает, что никакой тот не Брайан. На приколотом к кителю пластиковом бейджике значится лишь «майор Д.». Им нельзя обнародовать свои имена. «Брайан» – это чтобы облегчить коммуникацию, установить связь. Уловка и уступка. Брайан берет со стола маленький серебристый пульт. В комнате становится полутемно; в ее дальнюю стену упирается луч света из подвешенного под потолком проектора. На экране – лицо крупным планом. Правая его сторона неподвижна и гладка. Левый уголок губ свисает вниз. В кадре появляется ложечка с йогуртом. Человек следит за ее приближением левым глазом, открывает половину рта. «Выздоровление если и возможно, то будет очень медленным, – продолжает Брайан, – а для нас необходимо восстановить картину происшествия. В конце девяностых он был нашим лучшим агентом, самым опытным и осторожным. Его направили на спецзадание в N. По нашим данным, туда должен был прибыть курьер и передать заказчику некий пакет, конверт, небольшой такой, – Уоррен вопросительно смотрит на Брайана. Тот делает вид, что не замечает его взгляда, – Что-то пошло не так. Заказчик на встречу не явился, курьера оглушили и ограбили, а он, – Брайан кивает на экран, – был обнаружен в больнице вот в таком состоянии». Кадры на экране, закончившись, возобновляются. Ложка с йогуртом возникает снова и снова. «Нам крайне важно знать, что он видел. С ним работали лучшие неврологи. Наши аналитики разработали модели возможного развития событий в тот вечер. Ему показывали короткометражки-реконструкции прямо на внутренней стороне век, параллельно проводя МРТ головы. Эксперты исследовали реакцию его мозговых центров на каждую из них – всё глухо. Единственное, что удалось из него выудить – воспоминание: некий человек в полосатых носках, – Брайан морщится, – непонятно, кто он, в чем была его роль, и была ли она вообще. Может, просто прохожий. Он помнит только эти носки, ну и вообще, во что тот был одет, походку – вот и всё. Опять же, смоделировали ситуацию. Выход один. Если нельзя восстановить происшествие в воспоминании, остается поместить воспоминание на место происшествия и посмотреть, как будут складываться события». Брайан поднимает брови, делает паузу. «Выбор пал на вас, Уоррен».

***
Первые дни проходят без каких-либо происшествий. Уоррена проинструктировали, что его новая жизнь должна быть максимально размеренной, если не сказать – скучной. «Не привносите ничего от себя, если вы собирались. Вы – переводная картинка, образ, оболочка. Вот и будьте ими». На время спецоперации Уоррену запрещено контактировать с любыми своими знакомыми, не рекомендуется восстанавливать в памяти их лица и голоса. Даже с Брайаном общение – только письменное. Полученные от него распоряжения следует, запомнив, уничтожать. «Постарайтесь поменьше думать о своей жизни, сконцентрируйтесь на том, кем вы могли бы быть здесь, в N.».

Первая фаза спецоперации – воспроизведение. Часов в двенадцать – здесь важно избегать чрезмерной пунктуальности, так как точного времени пациент не помнит. Впрочем, скорее всего, событие произошло не раньше полудня иначе пациент смотрел бы против солнца, а солнцезащитных очков при нем не нашли – Уоррен появляется на углу улиц Короля Георга VI и Александрийской и прогулочным шагом движется по второй из них в южном направлении, как бы удаляясь от оставшегося стоять на перекрестке наблюдателя. Скрывшись из виду, Уоррен сворачивает в проулок, черными ходами возвращается и повторяет путь. На закате он отправляется в свою квартиру. Дома он каждый раз пытается вспомнить, как выглядит дорога на объект, но в его памяти словно ничего не отложилось, хотя в транспорте он обычно смотрит в окно – видимо, делая это машинально. Так проходит неделя, потом – другая. Удаляясь от перекрестка по Александрийской улице, он считает окна в домах (сходится не всегда), количество желтых машин и мотоциклов, проехавших мимо, и пытается определить закономерность в расположении облаков. Начинается весна, ему становится жарко в распахнутом плаще. Уоррен все чаще представляет себе себя, идущим по этой улице летом – на шляпе у него растет трава, на каждом плече свило гнездо по птице – но гонит от себя эти мысли, как может. С каждым днем ему все больше хочется отклониться от маршрута. Недалеко от перекрестка есть бар без названия. Он выглядит уютным и открыт, видимо, круглые сутки, что не само собой разумеется. Уоррену стоит все большего труда уговорить себя не свернуть в эту дверь. В один из дней, когда солнца уже почти не видно за крышами, он не выдерживает и туда заходит.

В баре длинные узкие окна. Только теперь, оказавшись внутри, Уоррен понимает, что здание очень старое, «колониальной постройки». Высокий потолок весь в ржавых разводах и подтеках. К стенам прибиты деревянные полки с пустыми бутылками, спичечными коробками, счетными палочками и пачками приколотых булавками выцветших квитанций. Пахнет сырой пылью. Барная стойка тускло освещена. Уоррен садится на табурет и понимает, что никуда не хочет отсюда уходить. Посетителей кроме него двое: старик в оранжевых противошумных наушниках, и женщина в черном коктейльном платье и, несмотря на почти уже летнюю погоду – лыжной шапочке, натянутой на сложенную в несколько раз пепельную косу. Уоррен подмигивает ей («теряю самоконтроль») и, наклонившись над стойкой к бармену – синяя безрукавка обнажает перекатывающиеся комки мускулов, обтянутые дряблой кожей – говорит ему: «Два шота за мой счет».
– Не нужно, – резко перебивает его незнакомка, – я не пью с мужчинами в полосатых носках.
– Это не мои, – быстро отвечает Уоррен, подгибая ноги под табуретку.
«Что я наделал?!».
Уоррен встает и спешит к выходу.
– А чьи же они, Тед? – хохочет незнакомка ему вслед.
«Тед?».
– Умоляю вас, не шумите! – кричит старик в наушниках.

***
Пока он был в баре, начался дождь. Уоррен спешит в порт. Находящимся там пунктом связи можно воспользоваться только в срочном случае. Уоррен идет по пристани, вглядываясь в номера причалов. Присев на швартовочный столб, Уоррен пишет Брайану записку. Убедившись, что никого рядом нет, он свешивается через край причала №2 и засовывает бумажку за прицепленную к бетонной стене защитную покрышку. Вода внизу черная и тяжелая. Яркий свет отражается в ней лишь редкими тусклыми бликами. Встав, Уоррен долго и тщательно отряхивает колени. Похоже, скоро он отсюда уедет, совсем скоро.
Все происходит не так, как он себе представил. Через два дня приходит сообщение-молния: сев в трамвай, Уоррен замечает на запотевшем стекле рядом с собой выведенную кем-то надпись. Буквы, причем, изображены вверх ногами и расположены у верхнего края окна. Видимо, писавший их лежал на трамвайной крыше. «Неожиданное улучшение в состоянии. Тед, продолжайте».

Назавтра, вновь следуя по Александрийской улице, Уоррен замечает на ней лоточника – скрюченного человека без возраста. Проходя мимо него, Уоррен видит на лотке деревянные фигурки – Микки-Маусов. Каждый из них улыбается во весь рот. В пасти тщательно выточен каждый мелкий зуб. Одна из мышей как раз находится в работе. Лоточник закрепил ее в маленьких чугунных тисках. Из деревянной болванки торчат нос и верхняя челюсть.

На следующий день лоточник оказывается там же, и так же сосредоточенно трудится над чугунными тисками. Еще через сутки – ничего не меняется. Поравнявшись с ним, Уоррен задерживает взгляд на прилавке. В тисках – все та же деревянная болванка с полувыточенными носом и челюстью. Уоррен сова спешит в порт и пишет там новую записку: «Выявлено воспоминание». Свесившись с причала вниз, он обнаруживает, что его предыдущее сообщение никто не забрал. Листок уже успел пропитаться солью и напоминает сосульку с буквами, проступающими изнутри. Тем не менее, через два дня приходит ответ. Присев дома в кресло около журнального столика, Уоррен вдруг обращает внимание на обложку National Geographic. Прежде он в нее толком не всматривался. Следы зверя на снегу следуют ритму. Длинные интервалы сменяются короткими. Точки, тире, точки. «Вас понял. Идите на контакт», – расшифровывает Уоррен.

***
– Добрый день, – говорит Уоррен
– Привет Тед, – отвечает лоточник. Земля вокруг него устлана свежими стружками. Уоррен замечает, что Микки-Маусов на прилавке стало больше. Они заполняют все его пространство, стоят терракотовой армией. Пахнет свежей смолой. Уоррен раскланивается с ним и продолжает свой маршрут. Он замечает на противоположной стороне улицы – обычно тихой и не привлекающей внимания – скопление птиц и переходит дорогу. При его приближении птицы разлетаются, и он видит выложенную зернами на тротуаре надпись: «Остановилось сердце. Немедленно возвращайтесь».

Тед перечитывает запись снова и снова. Птицы возвращаются и склевывают буквы. Тед спешит назад по Александрийской улице. В лицо ему летят воздушные шары. Хлопают петарды. Навстречу идут люди с лицами-вертушками, он вспоминает каждое из них. Там, куда они поворачиваются, открываются улицы, лестницы, звенят провода, соединяются мостами круглые холмы. Поднимаются с ила планеты, солнца сверкают в тесных стеклах. Тед шагает, вдыхая прохладный воздух.

___
Темы:
«Еще одни за мой счет, сказал он через стойку. Не нужно – резко перебила его она. Я не терплю мужчин в полосатых носках. Это не мои, ответил он».
«Телеграммы отменили, а дождь по крыше все стучит»
«Он делает деревянных птиц на углу, возле кафе»
«Фильм, который они показывают на внутренней стороне моих век»
«Утечка памяти»


___
Прощайте, дорогой Костик. Спасибо вам за всё.
Tags: блиц, блиц-34
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments