isotoma (isotoma) wrote in txt_me,
isotoma
isotoma
txt_me

Бессердечная Любовь

— Тварь, тварь, мерзкая скотина, — причитает верная подруга Галка, подливая Любочке из заварника. — Ну как он мог, а? Ну как, ну как?

Любочка только плечами пожимает да прижимает покрепче холодные ладошки к теплым кружечным бокам. С кружки во весь клюв лыбится мультяшная утица, поднимает приветственно такую же точно кружищу чуть не с нее ростом и предлагает — "Крякнем!". На утиной кружке тоже нарисована утица с точно такой же кружкой, только поменьше. Эта утица второго порядка тоже предлагает крякнуть. Если присмотреться, то и на этой утиной посудине тоже красуется утица с очередной посудиной. Эта бесконечная череда утиц смешит Любочку и поднимает ей настроение.

Только, конечно, не сейчас. Сейчас Любочке не до утиц — сейчас ее сердце разбито и жизнь не играет никакими красками, потому что Андрюша, любовь и счастье всей ее жизни, похоже, нашел себе партию поинтереснее.

***
Любочка тогда возвращалась с работы поздно, засиделась с очередным дедком — ведь не поторопишь, не погонишь старого человека, — а дома, как всегда, ни крошки, и готовить не хочется, вот и пришлось заскочить в супермаркет, купить чего-нибудь быстрого на ужин. Напротив — крошечная кофейня с маленькими уютными столиками на двоих; за ними вечно воркуют парочки — да она и когда-то ходила сюда с Андрюшей, который любовь и счастье, на самой заре их отношений. И, стоя у кассы с корзиной покупок, Любочка любовалась очередной воркующей парочкой — ну чисто голобук с голубицей. Голубок высокий и статный, точь-в-точь ее Андрюша, а вот кто голубица Любочка не разглядела — в окно виднелся только шейный платочек в крупный красный горох. Любочка даже затосковала, что у них с Андрюшей давно уже не было таких вот вечерних посиделок — все работа, работа — и что хорошо бы как-нибудь снова выбраться, посидеть — да хотя бы вот тут же вот. Она улыбнулась и потянулась за телефоном, чтобы рассказать все немедленно Андрюше, и, одной рукой выставляя на ленту покупки, набрала номер. В окошке голубок застыл, перестал увиваться вокруг своей голубицы и зачем-то полез в карман. Он словно бы нахохлился, отвернулся, выудил телефон и приложил к уху.


— Алло, — ответил в трубке Андрюша. — Алло, Люба? Люба?

Не веря своим глазам, Любочка нажала отбой и осторожно, словно боясь выдать себя, сунула телефон в карман. Она сложила покупки в шуршащий пакет (спасибо, что выбрали нас!), чиркнула картой по терминалу и, поблагодарив кассиршу, поплыла куда-то к выходу. Ей бы броситься через дорогу, ну чтобы хоть посмотреть, что там за голубица — но нет, не стала ничего смотреть. Просто поехала домой.

По позднему времени трамвай был пуст. Любочка сидела, уткнувшись горячим лбом в холодное стекло, и ей казалось, что она тоже становится такой же холодной и стеклянной. Где-то внутри нее, где положено быть сердцу, теперь трепыхался ледяной комок, острый, шершавый — и каждым ударом причинял Любочке боль, наполнял ее холодом и отчаянием.

Дома Любочка включила чайник, разогрела какую-то купленную в злосчастном супермаркете еду, — кажется, это был рыбный пирог, только подумать, рыбный! —  а потом взяла шуршащий "спасибо, что выбрали нас!"
пакет , пошла в ванную и сгребла в него все андрюшины бутыльки и баночки с полки. Потом сунула туда же шлепанцы, расческу и футболку с эмблемой Гринписа. Место в пакете кончилось, и Любочка выудила из-под тахты дорожную сумку. Как раз когда в замочной скважине захрустело и на пороге нарисовался улыбающийся Андрюша, всего его вещи уже были собраны. Любочка вжикнула молнией, вручила картинно недоумевающему Андрюше сумку, сунула в руки и пакет, улыбнулась: "Спасибо, что выбрали нас!", а потом развернула его за плечи на 180 градусов и легоньким тычком между лопаток придала нужное направление.

Закрыв дверь и прилепившись в ней ледяным ухом, Любочка еще надеялась услышать андрюшины неловкие оправдания, но он только бросил "дура!" и зашагал к лифту.

"Четырнадцатый… этаж…" — проговорил лифт, раскрыл дверцы, закрыл дверцы и, гуднув на прощание, увез Андрюшу, счастье и любовь, прочь из любочкиной жизни.

Ледяной комок, образовавшийся на месте любочкиного сердца, не таял. Он продолжал ворочаться там, внутри, и Любочке казалось, что она вся леденеет от его присутствия. Она вытащила с антресолей теплые зимние вещи, но это не помогло. Противный комок не собирался сдаваться. Вот тогда она и пошла к верной подруге, Галке. Галка была известная мастерица по части разговоров и горячих чаев.


***
И вот теперь, сидя на галкиной кухне в обнимку с утиной кружищей, полной теплого ароматного чая, Любочка почти верит, что комок может, наконец, растаять — ей уже даже жарковато в шерстяном свитере. Она стягивает свитер через голову, как личиночную шкуру, и идет пристроить на вешалку. Там, с торчащими дыбом волосами, со свитерной шкурой в руках Любочка видит галкину обновку. Яркий шейный платок в крупный красный горох. Ледяной комок, начавший было таять, еще сильнее сжимается, а потом с треском рассыпается на тысячу мелких ледяных обломков, рванувших во все стороны не хуже самодельный шахидской бомбы. Тысяча ледяных осколков прошивают Любочку навылет, как заряд дроби ватную куклу. Ей кажется, что в груди образовалась сквозная дыра таким размером, что через нее свободно прошел бы кулак.


Любочка подходит к зеркалу и включает свет. Дыра в груди всамделишная. У нее неровные рваные края и внутри клубится что-то серое. Любочка трогает дыру рукой — рука проходит, не встречая никакого сопротивления. В дыре было совершенно пусто — разве что немного прохладно. И это серое, что клубится в ней, похоже на пар — ну, какой бывает, если открыть морозилку.

Вначале Любочка думает, что умерла. Еще бы — теперь у нее в груди, там, где у всех людей находится сердце, зияет громадная дыра. Однако никаких неприятных ощущений от дыры она не испытывает. Напротив, ей теперь даже как-то спокойнее.

В зеркале позади возникает мельтешение — это Галка засуетилась и побежала в прихожую. Любочка продолжает таращиться в зеркало, и в нем везде Любочка, а там, где дыра, виднеется коридор и бежащая по нему взволнованная Галка. Это смешно — крошечная Галка бежит прямо в дыру. Любочке кажется, что она сейчас нырнет в нее, как специально обученный цирковой зверек. Она сдергивает с вешалки злополучный шейный платок, комкает его и затыкает дыру. Смотрит критически — получилось даже ничего так, как будто роза на груди, в крупный алый горох. Объясняться с бывшей подругой не хочется — давешние переживания на фоне дыры выглядят совсем нелепыми. Любочка всовывает ноги в сапожки, набрасывает на плечо пальто — благо, оно в момент Икс висело на вешалке и не пострадало — и, громыхнув на прощание дверью, отправляется в новую жизнь.

Дома первно-наперво Любочка раздевается до пояса, как в поликлинике, вытягивает платок и, брезгливо сунув его в мусорник, принимается изучать дыру. Давешний туман уже рассеялся, и дыра предстает Любочке во всей красе. Она, надо сказать, вся какая-то очень нормальная, рваный край выровнялся и теперь с ровненький и гладкий, и никакие кишки, чего в тайне опасалась Любочка, из дыры не видны. Так, блестящая мясная поверхность. Любочка трогает поверхность пальцем — плотная, гладкая и сухая. Трогать ее щекотно.

"Ну и хорошо, — думает Любочка. — Хотя все-таки надо бы с этой дырой что-то сделать. Мало ли что из нее может вылезти — ну или наоборот, влезть. Да и одежда будет сидеть как-то странно".

Она идет на кухню, достает из шкафа рулон пищевой пленки и обматывает себя крест-накрест, как Анка-пулеметчица. Трогает дыру — вроде ничего. Однако завтра рабочий день, а идти на работу с дырой Любочка все-таки опасается. Мало ли!

На работу — в пенсионный фонд — ее пристроила тетка по матери. Любочка после школы еще не определилась, куда бы ей хотелось пойти, и решила взять годик перерыва — да так и завязла здесь. С утра до ночи она выслушивала печальных сморщенных старичков и прозрачных старушек, которые часами томились в узких душных коридорах и за это время наполнялись такой отборной желчью, что общаться с ними было невыносимо. Девчонки, Любочкины коллеги, нервничали, срывались на несчастных, да и те не оставались в долгу. Любочка же спокойно относилась к посетителям, всегда старалась им помочь, успокоить, выслушать их бесконечные жалобы на нищенскую пенсию, на неблагодарных внуков, на жизнь в целом. После разговора с Любочкой старички  как-то разглаживались, добрели, начинали улыбаться.  "У тебя золотое сердце, дочка, — говорили старички, тряся ее ладонь своими птичьими лапками, — золотое!".

И вот теперь на месте этого золотого сердца — дыра. Вряд ли с такой дырой можно продолжать работать. "Кстати,  да  — не взять ли мне по такому случаю больничный?", — думает Любочка и отправиляется за компьютер, посмотреть расписание врачей.


***
В поликлинике в точности как на работе — те же узкие душные коридоры, те же скорбные старички и старушки. Любочке, — такой молодой и здоровой, не смотря на дыру, —даже как-то неловко занимать сюда очередь. Но она пересиливает себя, втискивается в уголок, на крошечный щербатый стульчик, и принимается изучать присутствующих, пытаясь придумать для каждого историю, какую он бы рассказал ей, Любочке, случись ему стать ее клиентом. Очередь ползет медленно, но, наконец приходит и ее черед. Едва переступив порог, Любочка сразу чует родственную душу.

Печальный доктор  что-то строчит в толстенной карточке. Не поднимая головы, он кивает, приглашая Любочку садиться.

— У меня дыра, — говорит Любочка, присаживаясь и расстегивая кофточку, — прямо вот тут вот, на месте сердца.

— У всех теперь где-нибудь да дыра, — бурчит доктор, разворачивая фонендоскоп. — Дышать можете? Дышите.

Он слушает Любочку спереди и сзади, заглядывает в уши, в нос, в рот, потом вытаскивает дужку фонендоскопа из уха и спрашивает:

— Давно это у вас?

— Со вчера, — отвечает покорно Любочка.

Доктор легонько щелкает по натянутой поверх дыры пленке. Пленка гудит.

— Беспокоит?

— Не особенно.

— Ну и хорошо. Зайдите в перевязочную, там вам сестра заклеит как следует. Не стоит вот так вот затягиваться в пленку.

— А что…

— Да ничего. Я же говорю — это сейчас сплошь и рядом.

Доктор хлопает себя по халату, и Любочка слышила характерный скрип и гул. 

— У вас что, тоже дыра?

— Конечно! — усмехается он. — У меня рвануло еще на третьем курсе, когда педиатрия пошла. Я все время боялся, что у меня мозг взорвется, хирургом хотел быть, а тут, представляете… дети. В общем, мозг-то оказался крепче, выдержал, а вот сердце — бабах!

Доктор вскидывает руки, показывая бабах. Любочка деликатно улыбается.

— Зато теперь проще,—  продолжает доктор. — Приходят все эти старики, жалуются на то, на другое — а я вижу, что все их беды от старости, от бедности, да от невнимания. И чем я их лечить буду? Выписываю им валерьянку да пустырник, вот и все лечение. Никаких волнений, так сказать, один холодный расчет. Тем более тут, в поликлинике. У нас тут только и задерживаются такие как я.

— А зачем вы здесь? Есть же места и получше. В коммерческой, например?

— Что вы! Там еще хуже, поверьте. Не знаю, как сейчас, врать не стану — а в наше время в коммерческую шли только такие, у которых дыра в башке. Они на закате особенно эффектно выглядят, знаете — у них, у таких, из глаз солнце просвечивает. Сидит такая солнцеглазая фифа и внушает тем же старикам, что им срочно и немедленно надо сделать чистку сосудов внутривенным лазарем, чтобы расколоть склерозные бляхи и вывести их с мочой. Дескать, у вас тут же все болезни пройдут и настанет вечная молодость. А если денег нет — так вот тут у нас банк-партнер, медицинский заем под низкий процент. И сразу звонит  такому же, с дырой, только не в башке, а в совести. Так что нет уж, я лучше тут. Тут от меня какая-никакая, а польза. Вот вам ваш рецепт. Попьете валерьянку на ночь, до две таблетки.

— Как-то все это … печально, — качает головой Любочка.

— Да бросьте вы! — усмехается доктор. — А кстати, вы вот — в медицину не собирались? Вы подумайте. Вам с такой дырой — самое место.

Любочка обещает подумать, благодарит доктора и идет искать перевязочную.


***
Подумать времени у Любочки будет не очень много. Снова, после пятилетнего перерыва, она засядет за учебники; экзамены сдаст неплохо. Погуглилит местный мед, прикинет шансы — шансы будут. Она подаст документы и месяц спустя не без удивления обнаружит себя в списке зачисленных. Поначалу учиться будет сложновато, но Любочка втянется. У нее нет никаких побочных занятий, ее не прельщают шумные посиделки, прогулки, амурные дела и прочие глупости. Она с головой погрузится в учебу. В отличие от нежных девочек (да и мальчиков) первокурсников, анатомка ее не испугает. Она ловко станет вылавливать из бачка с формалином части конечностей, плюхать их в таз, не вертя носом от специфических запахов.  Окажется, что главная проблема первачков — эмоции, а без них анатомия не сложнее любой другой описательной науки, и она дастся Любочке почти что без труда, ведь Любочка будет смотреть на все эти трупы как на загадки, которые надо решить — и вовсе не как на живых когда-то людей. Остальные же будут справляться кто как может. Вскоре Любочка заметит, что у многих ее однокурсников рубашки и футболки сменились на плотные свитера, а под ними стало характерно поскрипывать.

Дальше пойдет сложнее, и порой Любочке будет казаться, что вот-вот голова ее треснет от объема запихиваемых знаний — она-то точно знает, что это никакая не фигура речи. То тут, то там она будет встречать ребят и девушек с длинными челками, почти скрывающими глаза, с натянутыми до самых ушей шапочками. Обычно таких избегают — в компании они принимаются говорить про масонов, про НЛО или про гомеопатию. "Профдеформация", — станет пожимать плечами Любочка. 

Специализацией Любочка выберет медицину катастроф. Здесь как нигде будет уместна ее особенность. Холодный рассудок не раз поможет справиться с ситуацией, благополучно извлечь пострадавшего из мешанины обломков, где надо скрутить, где надо разрезать,  обколоть и стабилизировать, обколоть и зафиксировать. Любочка будет нарасхват не только в своей стране. Ее включат в самые разные международные команды, что по первому звонку бросаются с континента на континент, и она станет бросаться, организовывать, доставать, извлекать, спасать. Вскоре что ни месяц Любочка станет мелькать в новостях.  "Лучший в мире врач без сердца",  окрестят ее журналисты. 


***
Однажды после особенно трудного выезда Любочка отдыхает в небольшом приморском городке. Туристический сезон еще не начался, и Любочка наслаждается покоем. Вернувшись в отель, она видит толпу соотечественников — в соседнем городе проходит крупный фармакологический конгресс. В толпе она, столько лет спустя, встретит Галку. Галка одета в плотный не по сезону костюм, на голове красуется такой величины шляпа, что Галка похожа на мухомор. Рядом неприменный кейс с эмблемой известной фармацевтической компании.
— Любочка, это ты? — кидается навстречу Галка и тянет Любочку за ближайший столик. — Как я рада наконец-то тебя увидеть!

Любочка особой радости не испытывает, но все-таки садится.

— Ну, как твои дела? Хорошо, вижу, что хорошо, — трещит Галка. — И у меня все хорошо! Я теперь крупный фармацевтический представитель! И Андрюша тоже фармацевт, ты не представляешь, с какой революционной программой мы приехали! Омоложение даже не на клеточном, а на молекулярном уровне! Погоди, я тебе сейчас все расскажу, сейчас достану наглядные материалы…

Галка наклоняется к кейсу. Поля ее гигантской шляпы утыкаются в стол, и она отбрасывает ее. Шляпа едет по столу и чудом задерживается на самом краю.

— Вот, посмотри! Мы извлекли фрагменты ДНК из стволовых клеток винограда, и после трех лет сумасшедших экспериментов нам наконец удалось…

Галка раскидывает по столу разноцветные брошюрки. Она щебечет и щебечет. Любочка смотрит на нее со смесью удивления и жалости. Галкин  хорошенький лобик весь изрешечен кругленькими дырочками разных размеров. Через эти дырочки просвечивает садящееся солнце.

Дует ветерок. Едва державшаяся на краю стола шляпа мягко планирует вниз. Черная ленивая муха взлетает откуда-то из-под упавшей шляпы, зависает над галкиной головой и по-хозйски плюхается в шевелюру. Неслышно подходит Андрюша. Он почти прозрачный и как будто плоский. С тихим шелестом он наклоняется, поднимает шляпу, отряхивает ее об колено и нахлобучивает на галкину голову. Галка даже не замечает его. Из дырочки в самой середине галкиного лба медленно выползает давешняя ленивая муха, отряхивается по-собачьи, потирает лапки, и, подпрыгнув, улетает в закат.

------------------------------
Хулиганский текст похулиганил на темы: stoshagownozad а вот еще был Изен Распатронец, он умел свистеть левым ухом; garrido_a Вообще не понимаю, как такое могло произойти, но раз уж произошло - пусть продолжается; chudaaa человек - это звучит странно. ну вот сам вслушайся: человек-человек, человек, человек; chingizid У меня не боли, у зайчика не боли, у белочки не боли, у Валерия Самуиловича заболи! sap Клянусь, я ни куска от тебя не откусил и Никто из вас не годится мне в возлюбленные. Спасибо!

Игроков не назначаю, а пару слов пусть скажут
stoshagownozad и chudaaa.
Tags: пятнашки, пятнашки-24
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 44 comments